Нина прислушивалась в темноте к дыханию мужа, и это было так естественно, лежать рядом с ним, чувствуя тяжесть его руки на своей гpyди.
Почему-то в этот момент она подумала про Марину. Что она так же часть от целого, но найдется ли здесь для неё её счастье? Вот Денис Горов в неё влюблён, да и она тоже, только чувства свои скрывает и от него и от себя.
Какая-то тайна чувствовалась в этой девушке. Её истории про добрую мудрую бабушку казались ширмой, которой она закрывала что-то страшное. Никто этого не замечал, но Нина видела, что Марина скрывает боль, которую нельзя никому показывать. Даже самой страшно заглядывать в этот колодец боли. И только тот, кто сам прошел через ад, мог увидеть осколки чужого страдания, замаскированного яркими картинками.
«Теперь я должна помочь своему ангелу! Я теперь сильная, теперь я не часть, а целое. Что бы там ни было, я помогу облегчить эту боль».
Утром Нина попросила Ивана посидеть с дочкой пару часов. Мысль о том, что ей срочно нужно встретиться с Мариной, не отпускала её всю ночь. Даже во сне ей приснилась подруга с заплаканными глазами. Девушка сидела в какой-то яме или колодце, протягивала руки к Нине и шептала: «Помоги мне!» Конечно, после того сна, где Нина увидела свою дочь, она верила в их пророческую силу.
Была суббота, выходной, и Марина должна была быть дома. Подойдя к дому подруги, Нина удивилась, что снег выпавший ночью так и лежал нетронутый возле крыльца. Время было позднее, около одиннадцати часов дня, но Марина, по всей видимости, еще не выходила из дома. Обычно она была ранней пташкой, и с первыми лучами солнца выскакивала на улицу, делала упражнения, растапливала печь и приносила воды. Вот поэтому и странно было видеть снег на её крыльце. Или она не ночевала дома, или с ней действительно что-то случилось.
Нина постучалась в дверь — никто не ответил. Решительным движением женщина толкнула дверь, и она легко поддалась. Нина вошла в дом. После яркого солнца, отраженного от снега, в первую минуту казалось, что в доме кромешная темнота. Но немного привыкнув, Нина смогла разглядеть, что происходит в доме.
Все было как обычно. Чисто, уютно, только постель не заправлена. В кровати под грудой одеял лежала Марина. Она никак не отреагировала на приход гостьи. Может быть спала. Лежала девушка, отвернувшись к стене. Нина тихонько подошла к кровати и потрясла за плечо подругу.
— Марина, ты спишь что ли? Или заболела?
Девушка не повернулась, вывернула плечо из-под руки Нины, и еще дальше сдвинулась к стене. Под одеялом её практически не было видно, только волосы разметались по подушке. Вдруг Нина услышала сдавленные всхлипывания. Но вот плач стал громче, с подвываниями. Марина не просто рыдала, её тело все сжималось от судороги. Нина не знала что делать, она пыталась обнимать подругу, гладить её по голове. Она шептала ласково.
-Что с тобой! Тебе плохо? Не плачь, я с тобой!
Сквозь слезы Марина прохрипела.
— Я вам все врала. Не такая уж я хорошая и святая, как все обо мне думают. Я все выдумала, всю свою жизнь выдумала!
Слезы лились по лицу девушки, и она задыхалась от рыданий. Нина, поначалу опешила. Не ожидала от подруги таких эмоций, но потом поступила, как обычная мать. Она села рядом с Мариной на постели, обняла её и крепко прижала к своей груди.
Девушка вначале пыталась вырваться, но потом прижалась к теплой, утешающей груди и долго еще все её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Наконец истерика закончилась, Марина немного еще всхлипывала непроизвольно. Нина гладила её по спине и плечам.
— Ну что ты, Мариша! Чего на себя наговариваешь? Хорошая ты, что бы там у тебя не было. Все мы врем, да не со зла, а чтобы других не пугать. Коли хочешь душу излить, так кроме меня тебя здесь и не выслушает никто. Ты же сама от всех отгораживаешься, меня одну только к себе и пустила.
— Нина, я не могу больше молчать, и если расскажу тебе все, то ты меня ненавидеть будешь.
— Ну, вот еще, придумала! Тебя я ненавидеть не смогу, даже если ты скажешь, что убила кого-нибудь. Для меня ты все равно чистый ангел, Бог через тебя мне счастье послал. Ты расскажи, тебе легче станет. Вдруг и я тебе помочь смогу.
Марина отодвинулась от подруги и тяжело вздохнула, набрав побольше воздуха в грудь. Следующие полчаса она говорила, не глядя на Нину, будто не о себе рассказ вела, а читала заученный монолог. Нина тоже замерла, не перебивая подругу, только на лице её мелькали эмоции.
— Я родилась в деревне Сергеевка, что отсюда километров пятьсот. Ты про эту деревню не знаешь. Она еще меньше, чем Пряжино, и еще беднее. Две небольших улицы в дорожном тупике, из тридцати домов от силы семь жилых. Да и живут в Сергеевке одни только старики и совсем пропащие люди. Алкаши да бывшие зеки из ближайшей тюрьмы. Сама понимаешь, никто на работу не возьмет человека, который десять лет в тюрьме отсидел. Большинство таких непутевых стараются снова вернуться на зону, где им все привычно, но есть и такие, которые хотят жить на воле. Правда, кроме глухой деревни нигде себе места не найдут.
Отец мой, Владимир Звенигов, был из таких потерянных людей. Сидел в тюрьме с девятнадцати лет, почти до тридцати. После армии как пришел, так попал в компанию нехорошую. Сначала все нормально было, весело, пили каждый день, с девками гуляли. Однажды не поделил с кем-то очередную шлюшку, в пьяном угаре убил собутыльника. Без ножа, голыми руками. Просто головой об стену хорошенько его приложил, а сам с девкой ушел. Наутро только и узнал, что приятеля на тот свет отправил, когда за ним менты пришли.
Отец не сопротивлялся, не оправдывался. Да и чего брыкаться, когда человек десять в очевидцах. Раскаяние было настоящее, и даже с какой-то благодарностью принял срок в десять лет отсидки. Могли бы и поменьше дать, все-таки состояние аффекта было у дурака, но у убитого парня оказались влиятельные родители. Они подсуетились и моему отцу дали полный срок.
Может его бы и пораньше выпустили — были разные способы, амнистии, но мой отец был вспыльчивый и неспокойный заключенный. Чуть что, сразу в драку. Да и принципиальный. Сказано десять лет, значит сидеть буду. О будущем особо не думал, родители лет через пять после его ареста один за другим умерли. Не вынесли позора, сердце.
Когда Владимир из тюрьмы вышел, то прямым ходом в Сергеевку пошел. Уже знал, что там жить будет. Бывалые рассказывали, что там можно в любом доме жить и работу несложно найти – рядом другие деревни были, побогаче. Всегда можно было разнорабочим устроиться. Где дрова колоть, где ямы копать. Мужику с руками везде работа найдется. А большего он не хотел. За десять лет внушил себе, что он человек пропащий, и нет ему нормальной жизни.
В Сергеевке ему понравилось. Деревня глухая, старики все тихонько живут, к нему в душу не лезут. От бывших коллег по зоне старался держаться подальше, да и они не особо настаивали. Каждый сам по себе. Нашел себе бесхозный домишко, подлатал его, огород небольшой вырастил.
Первое лето хорошо было, наслаждался свободой, по лесу гулял, даже козу завел. К зиме понял, что нужно денег подзаработать. Дом совсем старый, одежды теплой нет, да и на одной картошке далеко не уедешь. Пошел в соседнее село Ожогино за подработкой. Работа нашлась только на колхозной ферме, скотником. Ну что, делать нечего. Пусть в навозе, зато сытый.
Там он встретил Полинку. Девка вроде красивая, а тоже как он – скотницей работает. И веселая, и ладная, и расторопная – все вроде при ней, так чего она на ферме работает? Стал наблюдать за ней и понял, что Полинка любила к бутылке приложиться, да серьезно. Иногда на неделю пропадала, а когда возвращалась, то выглядела истощенной и больной. Ухажеров у неё было полно, но на трезвую голову она никого к себе не подпускала. Правда, Вова слышал, что если её подпоить, то можно с ней что хочешь делать.
Сам Владимир, после того случая в молодости ни разу больше не пил, помнил, до чего водка доводит. И девушку жалко ему стало. И не просто жалко, а родную душу он в ней почувствовал. Может любовь это была, а может время пришло жениться.
В общем, отец стал за моей будущей мамой ухаживать как нормальный кавалер, а не как те, что от неё только одного хотели.
Полинка поначалу на него фыркала, а потом начала оттаивать. Вова ей подарки дарил, помогал на работе, а в постель не пытался затащить. Непривычно ей было такое обхождение, ну она и согласилась за него замуж выйти. Жить решили в Сергеевке, потому что Полина жила не в своем доме, а снимала комнату у старухи одной. Сама она раньше в городе жила, но после очередного запоя, когда её выгнали с работы, она психанула и уехала в ближайшую деревню.
Первые месяцы молодые жили хорошо. Наверное, как все влюбленные. А потом начались проблемы. Самая большая проблема оказалась не только в алкоголе, но и в странном состоянии Полины. Её настроение могло меняться от счастья до черной тоски. И все в один день. Были дни, когда она не могла подняться с постели и все рыдала, а объяснить своё состояние не могла. И так же внезапно могла проснуться в приподнятом радостном настроении. Оказалось, что она еще очень талантливая, рисовала чудесные картины, шила себе платья, придумывала сказочные истории – она просто летала на чистой энергии.
Когда были у неё периоды подъема, она все время хотела чего-то нового, куда-то рвалась уехать, познакомиться с новыми людьми. Да и люди к ней тянулись, она была веселой, рассказывала невероятные истории. Обаяние её было настолько притягательное, что ни один мужчина не мог устоять. В такие периоды Полина могла сбежать из дома с очередным кавалером. Потом правда сама возвращалась, падала в ноги мужу, просила прощение в слезах. А он не мог ей отказать и все ей прощал. С каждым днем любил её все больше, это было похоже на болезнь…
