Я наносила последний штрих — «утреннюю розу». Это был мой маленький, тихий ритуал. Ритуал, который напоминал мне, что я — не только мать двоих детей и жена, но ещё и женщина. Просто женщина.
Дверь из спальни скрипнула. В зеркале прихожей я увидела его отражение. Андрей, в трениках и майке, с телефоном в руке. Он смотрел на меня поверх экрана. Брови сдвинулись.
— Зачем ты красишь губы? — спросил он. Голос был обычным, будничным. Только в нём звенела та самая нота — нота лёгкого, привычного пренебрежения.
Я закончила проводить помадой по нижней губе, щёлкнула колпачком.
— В магазин иду.
— В магазин идёшь, а не на свидание, — он фыркнул, ткнул пальцем в экран. — Что, покупателю яблок твои губы показывать собралась?
Воздух стал густым. Я медленно развернулась. Видела своё отражение в его глазах — аккуратная стрижка, потёртая кофта, джинсы, и эти яркие, нелепые на этом фоне губы. Как клоунский рот.
— Это мне для себя.
— Для себя? — он рассмеялся коротко, безрадостно. — Ладно, делай что хочешь. Только помаду эту не сотри об мое полотенце потом, как в прошлый раз.
Он развернулся и ушёл на кухню. Я слышала, как он наливает себе кофе. Звук льющейся жидкости был таким громким в тишине.
Я стояла и смотрела на закрытый тюбик в своей руке. «Утренняя роза». Идиотское название. Какая уж там роза. Я медленно поднесла тыльную сторону ладони к губам и размазала помаду. Получилось грязное розовое пятно. Как синяк.
Когда-то всё было иначе. Мы познакомились на втором курсе. Я тогда красила губы ярко-алым. Андрей сказал, что это красиво. Что это выделяет меня из толпы. Он приносил мне кофе в библиотеку, читал мне стихи — плохие, собственного сочинения, и я смеялась не над ними, а от счастья. Мы мечтали. Он, о карьере, я, о семье. Казалось, мы идеально дополняем друг друга.
После свадьбы и рождения первого ребёнка что-то начало меняться. Сначала шутки.
— О, сегодня боевая раскраска! — говорил он, если я перед его приходом с работы успевала накраситься.
Потом — «советы».
— Тебе вот эту помаду не надо, она тебя старит.
Потом — прямое неодобрение.
— Зачем ты так нарядилась? К родителям едем, а не на показ мод.
Я спорила. Сначала спорила. Потом устала. Потом родился второй. Свободного времени и правда не осталось. А желания спорить — и подавно. Его слова стали фоном. Белым шумом моего быта. Я перестала покупать яркую одежду. Перестала красить ногти. Помада осталась последним бастионом. Единственным аккордом цвета в моём мире, раскрашенном в оттенки пелёнок и детского пюре.
Когда дети немного подросли, я устроилась на неполный день в маленький бутик — продавцом. Не для денег, они были копеечные. А чтобы выйти из дома. Увидеть других людей. Надеть что-то кроме домашних штанов.
В первый рабочий день я накрасилась. Тени, тушь, та самая «утренняя роза». Хозяйка бутика, женщина лет пятидесяти по имени Лидия, посмотрела на меня и одобрительно кивнула.
— Хороший цвет. Тебе идёт.
Эти два слова прозвучали для меня как гимн. Я светилась весь день.
Андрей эту перемену не одобрил.
— Зачем тебе это? Мы что, денег не хватает?
— Мне не для денег. Мне для себя.
— Для себя, — передразнил он. — Ну ладно. Только смотри, чтобы дом не страдал.
Дом не страдал. Я успевала всё. Но в его фразах чаще звучало раздражение.
— Опять на работу? Там что, без тебя обойдутся.
Я замечала его взгляды, когда я перед сменой наводила красоту. Они были тяжёлыми, оценивающими. И неодобрительными.
Через три месяца я задержалась — нужно было принять новую поставку. Позвонила Андрею, предупредила. Он бросил в трубку, «понял», и положил. Когда я, уставшая, вернулась домой позже обычного, в квартире горел свет. Дети спали. Андрей сидел на кухне. Перед ним на столе лежал мой телефон.
— Кто такой Марк? — спросил он без предисловия. Голос был ледяным.
Я замерла в дверях.
— Какой Марк?
— Не прикидывайся. В вотсапе. «Спасибо за помощь, Марк». Кто это?
Я вспомнила. Марк — это водитель, который привозил ту самую поставку. Пожилой дядечка.
— Это водитель. Он коробки помог занести. Я сказала «спасибо». Всё.
— «Спасибо», — он с силой ударил ладонью по столу. — А почему именно в вотсап? А? Ты что, специально номер его взяла?
Это было настолько нелепо, что я сначала не поверила. Потом во мне что-то ёкнуло. Страх. Старый, знакомый страх.
— Андрей, успокойся. Ему лет шестьдесят. Он просто помог…
— Ага, помог! — он встал, его лицо исказилось злостью, которую я видела впервые. — И ты ему за это «спасибо» смайликами! внушительный, на работе флиртуешь! Пока я тут, с детьми… А ты красишься, наряжаешься и флиртуешь с какими-то Марками!
Он кричал. Шёпотом, чтобы не разбудить детей, но каждая фраза была как удар хлыстом. Я пыталась объяснять, но он не слушал.
— Всё, — сказал он, выдохнув. — С завтрашнего дня бросаешь эту дурацкую работу. Сиди дома. Надоело мне это цирк с твоими губами и выходками.
Сначала пришёл холод. Ледяной, пронизывающий холод, который сковал всё внутри. Я перестала его слышать. Я смотрела на этого человека, с которым прожила десять лет. И не узнавала его.
Я не стала кричать. Не стала плакать. Я медленно подошла к столу, взяла свой телефон. Разблокировала. Нашла тот самый чат. Показала ему. Фотографию профиля Марка — седовласый мужчина в очках. Показала всю переписку из двух сообщений. Его — «Где разгружать?» Моё — «Спасибо за помощь, Марк!» И смайлик-улыбку.
— Вот, — сказала я тихо. — Вот весь мой флирт. Доволен?
Он смотрел на экран. Злость с его лица не ушла, но её сменило смущение. Глупое, злое смущение.
— Всё равно… — начал он.
— Молчи, — перебила я. И мой голос прозвучал так, что он действительно замолчал. — Просто молчи.
Я вышла из кухни. Пошла в детскую, села на корточки между кроватями, слушала ровное дыхание своих детей. И в этой тишине, под аккомпанемент их снов, во мне родилось твёрдое, как алмаз, решение. Больше никогда.
На следующее утро я встала раньше всех. Привела себя в порядок. Особенно тщательно накрасила губы. «Утренняя роза». Андрей молчал. Он избегал моего взгляда. Когда я собралась на работу, он заговорил.
— Ты куда?
— На работу.
— Я же сказал…
— Ты много чего говорил, — я повернулась к нему. — Но я тебя не спрашиваю.
Я вышла, хлопнув дверью. В тот день Лидия посмотрела на меня внимательно.
— Что-то случилось?
Я покачала головой.
— Всё нормально.
Но она была умной женщиной. В обеденный перерыв она купила нам по кофе и сказала, глядя в окно:
— Знаешь, у меня была похожая история с первым мужем. Он ревновал меня к воображаемым поклонникам, когда я открыла свой первый ларек. Говорил — «зачем тебе это, я же тебя содержу». А я просто хотела быть не «чья-то», а собой.
Она посмотрела на меня.
— Ты не одна. Запомни это.
Её слова были мостом, брошенным из её прошлого в моё настоящее.
Андрей попытался вернуть всё как было. Сначала игнором. Потом — мелкой местью. «Забывал» передать, что звонили из садика. «Не слышал» будильник, чтобы я проспала. Я молча решала проблемы. Перезванивала сама. Ставила второй будильник на телефон.
Однажды вечером он снова заговорил.
— Давай обсудим.
— Обсуждать нечего, — сказала я, складывая детское бельё.
— Как это нечего? Ты ведёшь себя как…
— Как что? — я положила полотенце и посмотрела на него. — Как человек, у которого есть работа? Как женщина, которая хочет нравиться себе? Как кто?
Он замялся. Не нашёлся, что сказать. В его растерянности я впервые увидела не силу, а слабость. Слабость человека, который боится потерять контроль.
Я получила первую, совсем небольшую премию в бутике. Я не сказала об этом дома. Я купила себе новую помаду. Не «утреннюю розу», а смелый, яркий цвет под названием «победа». Я накрасилась и смотрела на своё отражение. Глаза блестели. Не от слёз.
Через месяц у Андрея должен был быть корпоративное мероприятие. Он с неделю ходил задумчивый, а потом, за ужином, сказал не глядя:
— Завтра вечеринка для сотрудников. Надо бы… ну, выглядеть презентабельно. Может, сходишь в салон? Волосы подстрижёшь. И… макияж чтобы был. Нормальный.
Я перестала есть. Посмотрела на него. Он не поднимал глаз.
— а именно:, для твоего корпоратива — «нормальный макияж» можно. А для меня, для магазина — нельзя. Я правильно понимаю?
Он покраснел.
— Ну, это же разные вещи…
— Нет, — сказала я спокойно. — Это одна и та же вещь. Моё лицо. Моё решение. И для твоего корпоратива я в салон не пойду.
Он ничего не ответил. На корпоративный праздник я пошла. Надела простое чёрное платье. И накрасилась той самой «победой». Андрей весь вечер был со мной крайне вежлив. И как-то очень осторожен.
Финал наступил в обычное утро, несколько недель спустя. Я снова собиралась на работу. Красила губы. В зеркале отразился Андрей. Он стоял и смотрел. Но на этот раз не с осуждением. С каким-то удивлённым, изучающим взглядом.
Я повернулась к нему. Ждала очередной колкости.
Он молчал. Потом посмотрел на меня, не то с досадой, не то с принятием.
— Ладно, — выдохнул он. — Крась. Если тебе так надо.
И ушёл на кухню варить кофе.
Я не ответила. Я просто закончила то, что делала. Закрыла помаду, положила её в сумку. Взяла ключи.
На пороге я обернулась, посмотрела на него. Он стоял у плиты, спиной ко мне. Плечи у него были чуть ссутулены. Не в позе победителя. В позе человека, который отступил. Не потому что проиграл. Потому что понял, что битвы здесь нет. Есть просто другая женщина. Та же самая, но уже нет.
Я вышла на лестничную площадку. Закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла.
Спускаясь по лестнице, я достала из сумки зеркальце. Поправила прядь волос. Губы «победа» ярко алели на моём лице. Они не были вызовом миру. Они были просто моими губами. Я улыбнулась своему отражению. Не для кого-то. Для себя. И пошла вниз, навстречу своему дню. давай разберём.
