Его чемодан стоял в прихожей, криво и поспешно упакованный, будто его вышвырнули. Но нет — он собрал его сам. Сергей застегивал дублёнку, не глядя на неё.
— Ремонт закончишь сама, — бросил он в сторону кухни. — И заплати за квартиру сама. Я ухожу.
Дверь захлопнулась. Не громко, а как-то приглушённо, точно. Марина стояла посреди гостиной, где на полу лежали линолеум, свёрнутый в рулон, и ведро с засохшей шпаклёвкой. В ушах гудело. Она медленно подошла к окну. Через минуту внизу, из-под навеса, вырулила его чёрная иномарка. Он уехал, не обернувшись.
Она опустилась на коробку с плиткой. Ладони были липкими. Полтора года брака. Два года до этого — встречались. Квартира, которую они покупали вместе, вернее, в которую она вложила свои деньги, скопленные с шестнадцати лет — на ремонт, на первый взнос. Его деньги, как выяснилось, ушли на машину. «Нам же нужна тачка, Марин, ты понимаешь». Она понимала. Она всегда понимала.
Три года назад они встретились в отделе, где он работал начальником, а она — рядовым менеджером. Он был на семь лет старше, уверен в себе, с обаятельной улыбкой. Пригласил в дорогой ресторан, говорил о планах, о семье, о том, как устал от одиночества. Он водил её по выставкам, хотя сам в искусстве не разбирался, но знал — ей нравится. Он слушал.
— Ты не такая, как все, — говорил он, держа её руку за столиком кафе. — У тебя есть мечта. Я помогу тебе её осуществить.
Мечта была проста — свой угол. Не снимать, не кочевать по чужим углам, как она делала с восемнадцати, уехав из захолустного городка. Свои стены, где можно прибить полку и знать, что тебя не выгонят. Он кивал.
— Конечно, родная. Мы купим квартиру. Вложимся пополам.
Пополам. Это слово стало для неё заклинанием. Она копила на двух работах, отказывая себе во всём. Он тем временем продвинулся по службе, купил машину.
— Это же для нас, — убеждал он. — Буду тебя возить. На работу, с работы.
Когда нашли ту самую однушку на окраине, но с перспективой, она принесла пачку денег — все свои сбережения. Он взвесил их на ладони, свистнул.
— Молодец. А я вот как раз в проект вложился, деньги временно заморожены. Давай ты внесёшь свой взнос, а я сразу беру на себя ипотечные платежи и весь ремонт. Честно.
Она поверила. Они расписались скромно, она даже платья белого не надела — просто хороший костюм. «Зато на ремонт больше останется», — сказала она. Он похлопал её по плечу. «Умница».
Ремонт начался с энтузиазмом. Сергей нанял бригаду, сам якобы контролировал. Но через месяц стал задерживаться на работе. Потом — на «встречах с друзьями». Денег на материалы не хватало. Марина отдавала свою зарплату, он лишь разводил руками.
— Кризис, проект заморозили. Ты же понимаешь.
Она понимала. Она брала подработки, ночами сидела за чужими отчётами. Стены в квартире были голые, проводка торчала из штроб, а он купил новые диски на машину.
— Это инвестиция в имидж, — говорил он. — Партнеры смотрят.
Она молчала. А однажды, моя пол в той самой прихожей, нашла в кармане его старой куртки чек из ювелирного. Серёжки. Не ей. Дата — две недели назад, в её день рождения он подарил ей браслет из дешёвой бижутерии. «Экономим», — сказал тогда.
В тот вечер она впервые спросила.
— Сергей, кто Оля?
Он оторвался от телефона, лицо на секунду стало чужим, пустым. Потом натянутая улыбка.
— Коллега. Что за глупости?
— Ювелирный чек. Серёжки.
Он рассмеялся, слишком громко.
— Боже, это же подарок шефу на годовщина! От всего отдела. Ты совсем паранойей заболела от этого ремонта.
И он обнял её, пахнувший чужим дорогим парфюмом.
— Давай закончим с этим, ладно? Я всё беру на себя. Скоро получим премию — и всё здесь доделаем.
Она хотела верить. Так отчаянно хотела. Это была её маленькая надежда, последний огонёк. Она заставила себя улыбнуться, кивнуть. Может, правда, она всё выдумала? Может, устала?
На следующей неделе он пришёл рано, что было странно. Принёс торт. Говорил о том, как поедем отдыхать, как всё будет хорошо. Она разрезала торт, руки дрожали. Он был нежным, почти как в начале.
— Знаешь, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Мне предложили крутой проект. В Питере. На полгода. Но это такой шанс.
Она замерла с вилкой в руке.
— На полгода?
— Да. Я уеду в понедельник. Квартиру тут доделаешь сама, ты же справишься. А я там буду зарабатывать, пришлю денег.
Она смотрела на него, и кусок торта встал комом в горле. Уехать. На полгода. Оставить её одну с этим долгостроем, с ипотекой, о которой он давно забыл платить.
— А ипотека? — тихо спросила она.
— А что ипотека? Ты плати пока. Я потом компенсирую.
— У меня нет столько, Сергей. Я всё отдала на материалы.
— Найдёшь, — он махнул рукой. — Зарплату получишь, с подработок. Ты же сильная.
Он встал, потянулся. И тут его телефон, лежавший на столе, вибрировал. Экран вспыхнул. Сообщение превью. «Скучаю. Когда приедешь? О.»
Она увидела. Он увидел, что она увидела. Его лицо изменилось. Не было ни смущения, ни злости. Было холодное, почти скучающее раздражение. Как будто ему надоело играть.
— Ладно, — сказал он без интонации. — Ты всё поняла, да?
Она не ответила. Не могла. Он развернулся, пошёл в спальню. Через десять минут вынес тот самый чемодан. И произнёс ту самую фразу, которая теперь гудела в тишине пустой квартиры.
Марина сидела на коробке, не зная, сколько прошло времени. На улице стемнело. В квартире было холодно, батареи еле тёплые. Она потянулась к телефону, чтобы позвонить маме, но остановилась. Что скажешь? «Мама, он ушёл»? А дальше — тихий вздох, «я же тебе говорила». Нет.
Она позвонила сестре, Ане. Младшей, которая всегда смеялась над её «идеальным замужеством».
— Ань, — голос сорвался.
— Марин? Что случилось?
— Сергей ушёл. Сказал, чтобы я за квартиру сама платила.
На другом конце секунду молчали. Потом тихий, но чёткий голос.
— Сиди там. Не двигайся. Я через сорок минут буду.
Аня приехала на своей раздолбанной «Ладе». Привезла термос с чаем, бутерброды, и… папку с документами.
— Поели, — приказала она. — А потом будем думать.
Они сидели на тех же коробках. Аня, юрист по образованию, работавшая в мелкой конторе, листала их общий брачный договор, который они подписывали впопыхах. Марина почти его не читала, доверяя.
— Вот, — Аня ткнула пальцем в строчку.— это. Твои деньги на взнос — общие средства? Да. Его обещания платить ипотеку — это слова. А вот расписки у тебя есть? Хоть какие-то доказательства его вложений?
Марина покачала головой. Доказательств не было. Только её переводы на счёт застройщика, её чеки из строительных магазинов, которые она аккуратно складывала в коробку «на всякий случай».
— А машина? — спросила Марина.
— Куплена до брака? — проверила Аня документы. — Нет, во время. На его имя. Но на общие деньги? Если ты докажешь, что в этот период семейный бюджет шёл на эту машину, а не на квартиру… Это сложнее. Но квартира, Маринка, квартира — наша цель. Твоя цель.
«Наша». Это слово вернуло её к жизни. Она не одна.
— Что делать?
— 1. завтра же идём к юристу, к нашему, я договорюсь. далее: меняем замки. • собираем все чеки, все выписки со счетов. Всё.
На следующий день Марина пошла на работу с опухшими глазами, но сделала вид, что всё в порядке. В обед она встретилась с юристом Ани, сухой и педантичной женщиной по имени Ирина Викторовна. Та изучила документы.
— Ситуация стандартная, — сказала она без эмоций. — Муж пытается уйти, оставив вас с долгами и незаконченным ремонтом. Квартира — совместная. Ипотека — тоже. Его доля в ней есть, но и ваши вложения придётся доказывать. Главное — не дать ему продать свою долю с потолка или выкупить её у вас за бесценок. И… есть информация о его новой пассии?
Марина вспомнила «Олю». Рассказала про чек, про сообщение.
— Это может быть полезно, — кивнула Ирина Викторовна. — Как доказательство того, что он тратил общие средства на сторонние цели, пренебрегая семейными нуждами. Собирайте всё.
Марина собирала. Она ходила по банкам, брала выписки. Перерыла все старые смс, нашла переписку, где он обещал прислать деньги на стройматериалы и не прислал. Это была механическая работа, она спасала от мысли, что он живёт сейчас в Питере, с той самой Олей, на её деньги.
Через неделю пришло сообщение от Сергея. Короткое. «Нужны документы на квартиру для отчёта. Сфотографируй и пришли.»
Она не ответила. Позвонила Ирине Викторовне.
— Игнорируйте, — сказала та. — Это провокация. Он хочет оценить вашу реакцию, понять, насколько вы слабы.
Она игнорировала. А сама каждый вечер, после работы, брала в руки шпатель. Не умея, потихоньку, по ютуб-урокам, начала шпаклевать стены. Это было медитативно. Разводишь смесь, наносишь, разглаживаешь. Каждый слой скрывал трещины, неровности, следы их общих планов. Она зашкуривала, грунтовала. На первую зарплату после его ухода купила краску. Цвета морской волны. Такой, как она всегда хотела.
Однажды позвонила его мать. Голос сладкий, заботливый.
— Мариночка, как ты? Серёжа говорит, ты совсем его не понимаешь, обижаешься. Он же для семьи старается, вкалывает. Вы бы помирились…
Марина глубоко вдохнула.
— Татьяна Ивановна, скажите Сергею, что все вопросы — через моего адвоката. И что замки я поменяла.
На другом конце вздохнули и бросили трубку.
Прошёл месяц. Два. Она получила повестку в суд. Сергей подал на официальное расторжение брака и требовал признания за ним половины доли в квартире, оценив её по минимальной кадастровой стоимости, без учёта вложений в ремонт. Он требовал также, чтобы она выплатила ему компенсацию за его «вложения».
В день суда Марина надела тот самый деловой костюм, в котором выходила замуж. Рядом сидели Аня и Ирина Викторовна. Сергей вошёл с новым адвокатом, в дорогом костюме. Он посмотрел на неё сверху вниз, бегло, как на незнакомку. В его взгляде была уверенность. Он думал, она сломается, согласится на его условия, лишь бы закончить этот кошмар.
Судья, женщина средних лет, вела процесс сухо. Сергей и его адвокат говорили о его огромном вкладе, о том, что ипотека была на нём, что он «вкладывал все силы». Марина молчала, пока Ирина Викторовна не попросила слова. Она выложила на стол папку. Выписки. Чеки. Распечатки переводов. Фотографии квартиры «до» и актуальные, где был виден незаконченный ремонт.
— Уважаемый суд, — голос Ирины Викторовны был как сталь. — Ответчик утверждает, что нёс финансовое бремя. Однако за весь период совместной жизни ипотечные платежи вносились истцом, Мариной Сергеевой, с её личного счёта, что подтверждается выписками из банка. Все чеки за строительные материалы — на её имя. При этом у ответчика за тот же период были совершены крупные траты, не связанные с семейными нуждами. скажем, покупка ювелирных украшений.
Ирина Викторовна положила на стол тот самый чек. И распечатку сообщения с именем «Оля», которую Аня чудом сохранила в облаке.
Лицо Сергея побледнело. Его адвокат что-то зашептал ему на ухо.
Судья внимательно изучила документы. Потом спросила Сергея.
— Ответчик, вы можете подтвердить свои финансовые вложения в ремонт квартиры? Предоставить чеки, переводы?
Он молчал. Потом пробормотал.
— Я давал деньги наличными. Жене.
— Доказательства? Свидетели?
Молчание было красноречивее любых слов.
Судья удалилась для принятия решения. В коридоре Сергей подошёл к Марине. Пахло тем же парфюмом.
— Довольна? — прошипел он. — Весь город опозорила. Я же тебе предлагал всё решить полюбовно. Забрать свою долю и не мучаться.
— Ты предлагал мне отдать тебе деньги за твою долю, которую ты не оплатил, — тихо, но чётко сказала Марина. Впервые за много месяцев она смотрела ему прямо в глаза и не чувствовала страха. — Это не полюбовно. Это грабёж.
Он хотел что-то сказать, но вернулась судья.
Решение было оглашено быстро. разрыв брака. Квартира считается совместной собственностью. Но в общем документально подтверждённых значительных финансовых вложений истца, доля ответчика уменьшается до 15%. Он обязан выплатить истцу компенсацию за часть её вложений, пропорциональную его доле. Ипотека остаётся на истце, но пересчёта долей. И, ключевое, ответчику отказано в требовании о выселении истца.
Сергей вышел из зала суда, не глядя ни на кого. Его плечи были ссутулены.
Марина стояла на ступеньках здания суда. Было холодно, но ярко светило солнце. Аня обняла её за плечи.
— Пошли домой, — сказала она.
Домой. В ту самую квартиру.
Прошло ещё полгода. Ремонт был закончен. Не идеальный, где-то кривовато, но её. Стены цвета морской волны, тёплый ламинат на полу, кухня, где всё было на своих местах. Ипотека висела тяжёлым грузом, но она платила. Сама.
Однажды вечером, когда она прикручивала последнюю розетку в прихожей, раздался звонок в дверь. Не звонок, а стук. Настойчивый.
Она посмотрела в глазок. На площадке стоял Сергей. Похудевший, помятый. Без дублёнки.
Она открыла дверь, не до конца, оставив цепочку.
— Что?
Он не смотрел ей в глаза, разглядывал новую покраску косяка.
— Пустишь? Поговорить.
— У нас всё сказано в суде.
— Я знаю. Я… — он помялся. — Прогорел тот проект. С Олей… тоже не сложилось. Деньги нужны. Я хочу продать свою долю. Тебе. По той цене, как в суде определили.
Марина молчала. Она смотрела на этого человека, который когда-то обещал ей небо. В котором не осталось ни злости, ни боли. Была лишь пустота, лёгкая, как пыль после ремонта.
— Хорошо, — сказала она. — Через юриста. Как положено.
Он кивнул, повернулся, чтобы уйти. Потом остановился.
— Марина… Прости.
Она ничего не ответила. Просто закрыла дверь. Щёлкнул новый, крепкий замок, который она поставила сама.
Она обошла квартиру. Проверила, ровно ли висит картина в гостиной. Поправила занавеску на кухне. Подошла к большому окну. Внизу, под фонарём, он постоял, закурил, потом сел в свою чёрную машину и уехал.
Марина потянулась к выключателю. Погасила свет в гостиной. Осталась гореть только маленькая лампа у дивана, которую она купила на распродаже. Тёплый, уютный свет заливал уголок с её книжной полкой.
Она села на пол, прислонившись спиной к стене цвета морской волны. В тишине было слышно лишь тиканье новых часов на кухне.
Снаружи ничего не изменилось — тот же двор, те же голые деревья. Но внутри, в этих стенах, которые она зашпаклевала хендмейд-подарок, настала тишина. Не пустота одиночества, а спокойная, глубокая тишина своего настоящего угла.
Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и улыбнулась. Просто так.
