— Миша, скажи своей жене, чтобы она убрала эти дурацкие занавески! В моей квартире такого безвкусия не было!
Галина Петровна стояла посреди гостиной, упёрев руки в бока, и смотрела на Ирину так, будто та украла у неё последний кусок хлеба. Утреннее солнце пробивалось через те самые занавески, которые Ирина сама шила три года назад.
— Это наша квартира, Галина Петровна, — тихо ответила Ирина, продолжая вытирать стол. — И мы живём здесь двадцать лет.
— Наша? — свекровь хмыкнула. — Я тут теперь прописана, между прочим! Так что моё слово тоже считается!
Михаил сидел за столом, уткнувшись в телефон, словно не слышал разговора. Ирина бросила на него быстрый взгляд, но муж старательно изучал экран.
— Мам, давай не будем с утра, — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Не будем? А когда будем-то? — Галина Петровна подошла ближе к Ирине. — Я три недели тут живу и вижу, как вы запустили квартиру! Пыль по углам, на кухне беспорядок, а в холодильнике одна химия!
Ирина выпрямилась, сжав тряпку в руке. Три недели. Всего три недели прошло с тех пор, как свекровь «временно» переехала к ним после продажи своей квартиры. Обещала через месяц купить новую, поменьше, и съехать. Но с каждым днём становилось яснее, что никуда Галина Петровна уезжать не собирается.
— Я работаю, Галина Петровна, — Ирина старалась говорить спокойно. — Прихожу поздно, устаю. Не всегда успеваю…
— Работает она! — перебила свекровь. — В мои годы женщины и работали, и дом в порядке держали! А ты что, не можешь встать пораньше? Или совсем обленилась?
— Мам, хватит, — Михаил всё-таки оторвался от телефона. — Ира старается, ты же видишь.
— Старается? — Галина Петровна развела руками. — Вот скажи мне, Миша, почему у вас до сих пор обои не переклеены? Я же говорила, что дам денег на ремонт!
Ирина замерла. Вот оно. Снова про деньги. За эти три недели свекровь раз пять упомянула, что «могла бы помочь финансово», если бы её слушались.
— Нам не нужны ваши деньги, — тихо сказала Ирина. — Мы справляемся сами.
— Справляетесь? — свекровь присела на диван, который Ирина только что пропылесосила, и критически оглядела комнату. — С таким-то видом квартиры? Ты посмотри на себя, Ирочка! Когда в последний раз в парикмахерскую ходила? А Мишенька мой работает как лошадь, чтобы вас прокормить!
— Галина Петровна…
— Не перебивай! Я ещё не закончила! — свекровь повысила голос. — Вы тут еле концы с концами сводите, а гордость свою распустили! Я же вижу, что вам трудно! Вот и хочу помочь, по-матерински!
Ирина отвернулась к окну. За стеклом виднелись соседние дома, такие же серые хрущёвки. Двадцать лет они с Мишей жили тут вдвоём, тихо, спокойно. Может, и правда обои выцвели, и холодильник старенький, но это был их дом. Их маленький мир.
А теперь…
— Послушай, Галина Петровна, — Ирина обернулась, глядя свекрови прямо в глаза. — Вы говорили, что купите себе квартиру. Когда это будет?
Повисла тишина. Михаил поёрзал на стуле. Галина Петровна медленно встала, разглаживая юбку.
— А я передумала, — сказала она спокойно, почти весело. — Зачем мне одной жить? Тут и Мишенька рядом, и вы… как семья, в общем. Я деньги Владику отдала, твоему деверю. У него ремонт, детей растить надо.
Ирина почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Вы… все деньги? — медленно переспросила она.
— Ну, почти все. Немного себе на похороны оставила, — свекровь улыбнулась. — Что ты так смотришь? Влад — тоже мой сын! А я подумала: зачем мне новая квартира, если у Миши тут и так место есть?
— Мама, — Михаил наконец встал из-за стола. — Ты же обещала…
— Обещала? — Галина Петровна подняла бровь. — Я обещала подумать! Вот и подумала! Теперь буду с вами жить. По-семейному. Или ты мать на улицу выгнать хочешь?
Ирина смотрела на мужа. На его растерянное лицо, опущенные плечи. Он молчал. Просто стоял и молчал.
— Вот и славно, — свекровь направилась на кухню. — Миш, помоги мне кастрюли переставить. Ирка их не так разложила, неудобно совсем!
Дверь за ней закрылась. Ирина и Михаил остались в гостиной вдвоём.
— Ты что, серьёзно? — прошептала Ирина. — Она останется здесь навсегда?
Михаил тяжело вздохнул и потёр лицо руками.
— Ир, ну что я могу сделать? Это моя мать. Куда она пойдёт?
— К Владику! У него трёхкомнатная квартира! — голос Ирины дрожал. — Которую она, оказывается, помогла отремонтировать на наши деньги!
— На её деньги, — тихо поправил Михаил.
— На её? Серьёзно? А кто её три года кормил, когда она сидела без работы? Кто ей на операцию собирал? Кто каждый месяц передачи в больницу возил?
Михаил молчал, уставившись в пол.
— Миш, скажи хоть что-то, — Ирина подошла ближе. — Я не могу так жить. Она тут всем командует, всё переделывает, критикует каждый мой шаг…
— Ирочка, потерпи немного, — он попытался взять её за руку, но она отстранилась. — Мама привыкнет, успокоится. Это же временно.
— Временно? — Ирина невесело рассмеялась. — Она деньги брату отдала! Все! Она специально это сделала, чтобы остаться здесь! Ты что, не понимаешь?
— Иришка…
— Миша! Иди сюда! — крикнула свекровь из кухни. — Тут кастрюли слишком высоко стоят, я не достану!
Михаил виноватым взглядом посмотрел на жену и пошёл на кухню.
Ирина осталась одна в гостиной. Села на диван, где ещё хранилось тепло от свекрови. Посмотрела на занавески, которые она когда-то с такой любовью шила.
Двадцать лет. Двадцать лет своей жизни она отдала этой семье.
И вот теперь в её доме хозяйка — Галина Петровна.
Вечером Ирина сидела на кухне, разглядывая старую фотографию. На снимке — она и Миша, совсем молодые, на их свадьбе. Галина Петровна стоит рядом с сыном, крепко обняв его за плечи. Ирина на фото чуть в стороне, словно случайно попала в кадр.
Двадцать лет назад она думала, что всё наладится. Что свекровь её полюбит, примет как дочь. Ирина старалась изо всех сил — готовила любимые блюда Галины Петровны, звонила каждый день, помогала деньгами. Когда у свекрови обнаружили камни в почках, именно Ирина три месяца возила её по врачам, сидела в очередях, собирала деньги на операцию. Продала даже мамину золотую цепочку.
А Галина Петровна после выписки сказала только: «Ну, ты и должна была. Я ж мать твоего мужа».
— Что сидишь в темноте? — голос Михаила заставил её вздрогнуть.
Он прислонился к косяку двери, усталый, помятый. На работе задерживали зарплату уже второй месяц. Михаил перебивался подработками — то сантехнику кому-то чинил, то машину соседям мыл за пятьсот рублей.
— Миш, — тихо начала Ирина. — Помнишь, как мы мечтали съездить в Питер? На годовщину свадьбы?
Он прикрыл глаза.
— Ир, ну сейчас не время…
— Когда тогда время? — она встала, пододвигая стул. — Нам уже пятьдесят скоро стукнет обоим! Вся жизнь прошла в этих стенах! Работа-дом, дом-работа!
— Да знаю я! — Михаил повысил голос, но тут же спохватился и оглянулся на закрытую дверь комнаты, где спала мать. — Думаешь, мне легко?
Ирина подошла ближе, заглянула ему в глаза.
— Тогда скажи ей, что мы не можем так жить. Что нам нужно пространство, личное время. Хотя бы попроси её не лезть в наши дела.
— Она моя мать…
— А я кто? — перебила Ирина. — Прислуга? Которая должна терпеть любые выходки, потому что ты боишься маму расстроить?
— Ты несправедливо говоришь, — Михаил отвернулся. — Мама старая, больная. Ей некуда идти.
— К Владику! Он же младший, любимчик! Пусть теперь о матери заботится!
— Влад только ремонт закончил, у него трое детей…
— А у нас что, курорт? — Ирина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, давно сдерживаемое. — Мы живём в однушке! Твоя мать спит в нашей комнате, а мы на раскладушке в гостиной! Я даже переодеться спокойно не могу!
Михаил молчал, разглядывая линолеум на полу. Потёртый, с трещинами. Ещё со времён, когда они только въехали. Денег на новый никогда не хватало — то свекрови надо было помочь, то брату Михаила, то ещё что-то.
— Потерпи, Ир, — наконец выдавил он. — Месяц-другой. Она успокоится, привыкнет. Перестанет…
— Командовать? — жёстко закончила Ирина. — Переделывать всё на свой лад? Критиковать меня с утра до вечера?
Из комнаты донёсся голос Галины Петровны:
— Миша! Принеси мне воды!
Михаил вздохнул и пошёл к холодильнику. Налил воду в стакан, понёс матери.
Ирина осталась на кухне. Села обратно, уронив голову на руки.
Когда-то она работала в библиотеке, любила читать, мечтала поступить на филологический. Но вышла замуж рано, забеременела — правда, случился выкидыш на третьем месяце. После этого детей больше не было. Галина Петровна тогда сказала: «Бракованная попалась».
И всё равно Ирина продолжала надеяться, что когда-нибудь заслужит хоть каплю тепла. Благодарности. Признания.
Но вместо этого свекровь поселилась в их доме. Навсегда.
Ирина подняла голову, посмотрела в тёмное окно. Там, в отражении, виднелась усталая женщина с потухшими глазами.
«Неужели это я?» — подумала она.
Утром в субботу Ирина проснулась от грохота на кухне. Часы показывали шесть утра. Она встала с раскладушки, накинула халат и пошла посмотреть, что случилось.
Галина Петровна стояла у плиты, вокруг неё громоздились кастрюли, сковородки, банки с крупами.
— Что вы делаете? — Ирина остановилась на пороге.
— А, проснулась наконец! — свекровь даже не обернулась. — Вот решила навести порядок на кухне. Ты тут всё как попало разложила! Сахар рядом с солью — это же элементарно неправильно!
— Галина Петровна, сейчас шесть утра…
— И что? Я всю жизнь в шесть встаю! — свекровь достала из шкафа тарелки и начала их перекладывать. — А ты спать любишь до девяти, знаю я! Лентяйка!
Ирина сжала кулаки, но промолчала. Прошла к холодильнику, достала молоко. Хотела налить себе в любимую чашку, но не нашла её на полке.
— Где моя чашка? — спросила она. — Синяя, с ромашками?
— А, эту дурацкую? — Галина Петровна махнула рукой. — Выбросила. Треснутая она была, опасно из такой пить!
— Выбросили? — голос Ирины дрогнул. — Это мне мама подарила… перед смертью…
— Ну и что, что мама? Треснутое же! — свекровь поставила кастрюлю на плиту с таким грохотом, что Михаил наконец высунулся из гостиной.
— Что тут происходит? Мам, можно потише?
— Миша, скажи своей жене, чтобы не устраивала скандал из-за ерунды! — Галина Петровна вытерла руки о полотенце. — Из-за какой-то чашки!
Ирина медленно поставила молоко обратно в холодильник. Развернулась и вышла из кухни, не говоря ни слова.
— Ир, погоди! — Михаил попытался её остановить, но она прошла мимо, закрылась в ванной.
Села на край ванны, глядя на старый кафель. Та чашка была последней памятью о маме. Единственной вещью, которую она берегла. И теперь её нет.
Когда она вышла, свекровь уже хозяйничала на кухне, варила какую-то кашу.
— Ирочка, иди завтракать! — позвала Галина Петровна почти ласково. — Я тебе овсянки наварила, полезно!
Ирина молча прошла мимо, надела куртку.
— Ты куда? — спросил Михаил.
— В магазин. Продукты нужны.
— Постой, я с тобой…
— Не надо.
Дверь за ней захлопнулась. Галина Петровна посмотрела на сына и развела руками:
— Вот характер! Я же из лучших побуждений! Хотела порядок навести!
На улице было холодно, моросил мелкий дождь. Ирина шла, не разбирая дороги. Мимо знакомых домов, мимо остановки, где они с Мишей когда-то познакомились. Тридцать лет назад. Он тогда показался ей таким надёжным, спокойным.
А теперь этот спокойный мужчина не может даже слова сказать собственной матери.
В магазине Ирина бродила между полками, машинально кидая в корзину продукты. Хлеб, молоко, гречку. Около кассы стояла женщина примерно её возраста, разговаривала по телефону:
— Нет, мам, я не могу приехать в среду. У меня работа… Да, я понимаю, что ты одна, но… Мам, прости, не могу больше разговаривать.
Женщина отключила телефон и тяжело вздохнула. Заметила взгляд Ирины и улыбнулась виноватой улыбкой:
— Извините, просто мать опять… требует внимания каждый день.
— Понимаю, — тихо ответила Ирина.
Они стояли в очереди рядом. Женщина вдруг повернулась к Ирине:
— Знаете, а я недавно поняла — нельзя жить только для других. Даже если это твои родители. Нужно и о себе думать иногда.
Ирина кивнула, не зная, что ответить. Расплатилась и вышла из магазина. Слова незнакомки эхом отдавались в голове.
«О себе думать…»
Когда она вернулась домой, Галина Петровна уже переставила мебель в гостиной.
— Вот, смотри, как удобно стало! — свекровь сияла. — Диван к окну пододвинула, телевизор по центру! Правильно же!
Ирина поставила сумки и посмотрела на комнату. Их диван, на котором они с Мишей столько вечеров провели, теперь стоял у холодной стены. А на их месте — кресло Галины Петровны.
— Где Михаил? — спросила она.
— К Владику поехал. Помогать полки вешать, — ответила свекровь. — А что, ты что-то хотела?
Ирина молча прошла на кухню, начала раскладывать продукты. Руки дрожали.
— Ты чего такая злая? — Галина Петровна вошла следом. — Из-за чашки обиделась? Так я же не специально! Думала, старьё ненужное!
— Это не старьё, — тихо сказала Ирина, не оборачиваясь. — Это была память.
— Ой, память! — свекровь махнула рукой. — Живых помнить надо, а не за вещами цепляться! Вот я вас помню, забочусь о вас!
Ирина обернулась. Посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Вы не заботитесь, Галина Петровна. Вы захватываете чужое пространство.
Повисла тишина. Свекровь медленно выпрямилась.
— Ты что себе позволяешь?
— Правду говорю, — Ирина не отводила взгляда. — Вы выбросили мою вещь, не спросив. Переставили мебель, не спросив. Каждый день критикуете меня, не спросив, хочу ли я это слышать.
— Да как ты смеешь! — голос Галины Петровны стал звенящим. — Я мать твоего мужа! Я имею право…
— Вы не имеете права распоряжаться в нашем доме!
— В ВАШЕМ? — свекровь шагнула вперёд. — Я теперь тут прописана! Это и МОЙ дом тоже! И я буду делать, что считаю нужным!
Дверь хлопнула — вернулся Михаил.
— Что за крики? — он вошёл на кухню. — Мам, Ир, что случилось?
— Спроси у своей жены! — Галина Петровна ткнула пальцем в Ирину. — Она мне тут дерзить начала! Выгнать меня хочет!
— Я не хочу вас выгонять, — устало сказала Ирина. — Я хочу, чтобы вы уважали наши границы.
— Границы! — передразнила свекровь. — Понарассказывали тут современных глупостей! Семья должна быть вместе, без всяких границ!
Михаил растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Ир, ну давай спокойно…
— Спокойно? — Ирина почувствовала, как что-то внутри обрывается. — Миша, она выбросила мамину чашку. Единственное, что у меня от неё осталось.
Михаил побледнел. Посмотрел на мать.
— Мам, ты правда?
— Да что ты на меня так смотришь! — Галина Петровна всплеснула руками. — Она треснутая была! Я же не знала, что это какая-то особенная!
— Надо было спросить, — тихо сказал Михаил.
— Теперь и ты на меня? — глаза свекрови наполнились слезами. — Сын родной против меня?
И она выбежала из кухни, громко хлопнув дверью своей — их — комнаты.
Ирина и Михаил остались вдвоём.
— Это не может так продолжаться, — сказала Ирина.
Михаил молчал, глядя в пол.
Вечером того же дня Ирина сидела в гостиной, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Владик, младший брат Михаила, с большим пакетом.
— Привет, Ирин! Мам дома? — он прошёл, не дожидаясь ответа. — Вот, принёс ей пирожков, она просила.
Галина Петровна вышла из комнаты, расцвела улыбкой:
— Владюша! Сыночек! Заходи, заходи!
Она обняла младшего сына так, будто не видела его год. Хотя он был здесь позавчера.
— Как детки? Учёба идёт? — защебетала свекровь.
— Нормально, мам. Старший пятёрку по математике получил! — Владик сел за стол. — Слушай, а правда, что ты Мишке с Иркой помогать будешь? С ремонтом их?
Ирина подняла голову. Галина Петровна на секунду замешкалась, потом махнула рукой:
— Ой, ну я же говорила — в шутку это было! Деньги-то я тебе отдала, на твой ремонт.
— Погоди, — Владик нахмурился. — Ты мне говорила, что тебе Мишка обещал новую квартиру купить. Что ты просто временно тут, месяц-два.
— Владик… — начала Галина Петровна.
— А теперь я от соседки слышу, что ты к ним насовсем перебралась! — Владик встал. — Мам, так нечестно! Я думал, ты и правда себе жильё купишь!
— Зачем мне жильё, когда у меня два сына! — голос свекрови задрожал. — Неужели вы меня, старую, выгнать хотите?
— Мам, никто тебя не выгоняет, — Владик потёр лицо руками. — Но у Мишки с Иркой однушка! Им и вдвоём тесно! А ты денежищу всю мне отдала!
— Так у тебя трое детей!
— А у них своя жизнь! — Владик посмотрел на Ирину. — Извини, Ирин. Я не знал, что мать так всё провернёт. Она мне сказала, что вы её сами звали.
— Владюша! — Галина Петровна схватила сына за руку. — Неужели ты поверишь посторонним, а не родной матери?
— Ирка мне не посторонняя! Она двадцать лет в нашей семье! — Владик высвободил руку. — Мам, я понял твою игру. Ты хотела у Мишки пожить, вот и всё так обставила.
В этот момент вернулся Михаил с работы. Увидел брата, удивился:
— Влад? Ты чего приехал?
— Поговорить надо, — Владик кивнул на кухню. Братья вышли.
Галина Петровна осталась с Ириной вдвоём. Свекровь села в своё кресло, по щекам текли слёзы.
— Вот, довольна? — она утирала их платком. — Настроила сыновей против меня! Поссорила семью!
— Я ничего не говорила Владику, — тихо ответила Ирина.
— Не надо было! Ты же ему своим видом всё показала! Мученица несчастная! — свекровь повысила голос. — Да я для вас жизнь отдала! Мишку одна растила, Владика! Отец их бросил, а я вкалывала на двух работах!
— Это правда, Галина Петровна. Вы многое сделали.
— Ну вот! — свекровь повеселела. — Значит, понимаешь!
— Понимаю, — Ирина встала, подошла к окну. — Но это не даёт вам права распоряжаться нашей жизнью. Вы вырастили сыновей. Сделали своё дело. А теперь у них свои семьи.
— Семьи! — Галина Петровна вскочила. — Какая ты ему семья, если детей родить не смогла!
Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая.
Ирина медленно обернулась. На кухне стихли голоса — братья услышали.
— Что вы сказали? — голос Ирины был ровным, спокойным.
— То и сказала! — свекровь не унималась. — Бесплодная ты! Зачем Мише такая жена? Рожать не можешь, дом содержать не умеешь!
— Мама! — в комнату ворвался Михаил, белый как мел. — Ты что несёшь?!
— Правду говорю! — Галина Петровна всплеснула руками. — Сколько можно молчать! Двадцать лет терплю эту… эту…
— Хватит! — Михаил шагнул к матери. — Как ты смеешь так говорить! У Ирины выкидыш был! Она едва сама не умерла!
— Ну и что! Можно было ещё попробовать! А она отказалась! Эгоистка!
Ирина стояла у окна, сжав руки в кулаки. Двадцать лет назад врач сказал, что беременеть ей больше опасно. Что она может не выжить. И она согласилась с Мишей — они будут жить друг для друга.
А Галина Петровна всегда это ей припоминала. Но никогда так открыто.
— Галина Петровна, — Ирина обернулась. Голос её был ледяным. — Соберите свои вещи. Завтра Владик отвезёт вас к себе.
— Что?! — свекровь выпучила глаза. — Ты с ума сошла! Я тут прописана!
— Да, прописаны, — кивнула Ирина. — Но это не значит, что вы здесь живёте. Вы найдёте себе комнату, снимете или к Владику переедете. Мне всё равно. Но в этом доме вас больше не будет.
— Миша! — Галина Петровна схватила сына за руку. — Скажи ей! Она не имеет права!
Михаил молчал. Смотрел на Ирину расширенными глазами.
— Миш, — тихо сказала Ирина. — Выбирай. Или она, или я. Но вместе мы больше не можем.
— Ирочка, ну подожди… — начал он.
— Нет, — она покачала головой. — Двадцать лет я ждала. Ждала, что ты защитишь меня. Поддержишь. Поставишь меня на первое место хоть раз. Но ты каждый раз выбирал её.
— Я не выбирал…
— Выбирал, — перебила Ирина. — Каждым своим молчанием. Каждый раз, когда она меня унижала, а ты делал вид, что не слышишь.
Владик, стоявший в дверях, тихо сказал:
— Миш, она права. Мать совсем охамела.
— Владик! — взвизгнула Галина Петровна. — Ты тоже?!
— Я тебя к себе не возьму, мам, — жёстко сказал он. — У нас трое детей, моя Света тебя на порог не пустит после того, как ты её дурой назвала. Но я помогу тебе комнату снять. Из тех денег, что ты мне дала.
— Предатели! — свекровь схватилась за сердце. — Все предатели! Я вас родила, вырастила!
— Хватит манипулировать, мам, — Михаил вдруг выпрямился. — Хватит. Ира права. Ты перешла все границы.
Галина Петровна опустилась в кресло, закрыла лицо руками. Плакала громко, с причитаниями.
Но никто больше не подходил её утешать.
Ирина прошла в ванную, закрыла дверь. Села на край ванны, прислонилась спиной к холодной стене.
Руки дрожали. Всё тело дрожало.
Но внутри вдруг стало легко. Невероятно легко.
Впервые за двадцать лет.
Она сказала то, что хотела сказать всю жизнь. И мир не рухнул. Небо не упало.
Наоборот. Будто тяжеленный камень свалился с плеч.
За дверью слышались приглушённые голоса. Владик что-то говорил матери. Михаил молчал.
Ирина встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение.
Усталая женщина с потухшими глазами.
Но в этих глазах появилось что-то новое.
Решимость.
Через неделю Галина Петровна уехала. Владик снял ей комнату в коммуналке на другом конце города. Свекровь собирала вещи молча, демонстративно всхлипывая, но никто больше не реагировал.
— Пожалеете, — бросила она на пороге. — Все пожалеете, когда меня не станет!
— До свидания, мама, — сказал Михаил и закрыл дверь.
Они остались вдвоём в квартире. Тишина стояла звенящая, непривычная.
Ирина прошла в комнату, которая наконец снова стала их спальней. Открыла окно — пахло весной, свежестью. Села на кровать.
— Ир, — Михаил остановился в дверях. — Прости меня.
Она посмотрела на него.
— За что именно?
— За всё, — он присел рядом. — За то, что молчал. За то, что боялся ей перечить. За то, что ставил её выше тебя.
Ирина молчала, разглядывая свои руки. Натруженные, в мелких морщинках.
— Знаешь, когда мне было двадцать, я думала, что смогу изменить твою мать, — тихо сказала она. — Что если я буду достаточно хорошей, она меня полюбит. А потом я поняла — дело не во мне. Она просто не умеет любить никого, кроме себя.
— Она не всегда такая была…
— Миш, не надо, — Ирина подняла руку. — Я не хочу её обсуждать. Она сделала свой выбор. Мы сделали свой.
Он кивнул. Потом вдруг взял её руку в свои.
— Давай съездим в Питер. На годовщину. Как мечтали.
Ирина усмехнулась:
— У нас денег нет даже на новый холодильник.
— Найдём, — упрямо сказал Михаил. — Я две подработки взял. К лету накопим. Поедем, Ир. Ты заслужила.
Она посмотрела ему в глаза. Увидела там что-то новое. Решимость. Взрослость, что ли.
Двадцать лет он был мальчиком, прятавшимся за мамину юбку. А теперь будто повзрослел за одну неделю.
— Хорошо, — кивнула она. — Поедем.
На выходных они переклеили обои в комнате. Светлые, с мелким рисунком — Ирина выбирала сама, без оглядки на чьё-то мнение. Михаил помогал, мазал клеем стены. Работали молча, но это было спокойное, тёплое молчание.
Вечером Ирина стояла у окна с чашкой чая. Новой чашкой — белой, с золотым ободком. Купила сама, в том магазине, где встретила ту женщину.
Михаил подошел сзади, обнял за плечи.
— Красиво получилось.
— Да, — она прислонилась к нему. — Наконец-то наш дом стал нашим.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в розовые тона. Где-то внизу играли дети, смеялись. Жизнь шла своим чередом.
А в их маленькой однушке впервые за долгое время было спокойно. Тихо. Светло.
— Знаешь, — сказала Ирина, отпивая чай, — я двадцать лет ждала, когда жизнь начнётся. Когда мы наконец заживём для себя. А оказалось, нужно было просто разрешить себе это.
— Разрешить? — переспросил Михаил.
— Да, — она обернулась к нему. — Разрешить жить так, как хочется. Не оглядываясь на чужое мнение. Даже если это мнение твоей матери.
Он крепче обнял её.
— Мы справимся, Ир. Теперь точно справимся.
Она кивнула, глядя в окно.
Внизу зажглись фонари. Город засыпал. А в их доме, на пятом этаже старой хрущёвки, горел свет. Их свет.
И впервые за много лет Ирина почувствовала — она дома. По-настоящему дома.
Там, где её ценят. Где её слышат. Где она имеет право голоса.
Она поставила чашку на подоконник, повернулась к мужу и тихо сказала:
— Теперь это действительно наш дом. И больше никто не будет здесь хозяйничать, кроме нас.
Михаил улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, без тени вины.
— Только мы, — согласился он.
И они стояли у окна, обнявшись, глядя на засыпающий город.
А в их доме наконец воцарился мир.
