Альбина никогда не считала себя несчастной женщиной. Да, не сказка, не романтический фильм, обычная жизнь, где утром нужно вставать раньше всех, чтобы сварить кашу, заварить чай, выгладить рубашку мужу, успеть на работу и не опоздать. Но в этой обыденности она находила что-то вроде опоры. Дом, семья, Глеб, сын Артем — всё вроде бы на своих местах.
Она начала замечать, что Глеб стал как будто тенью. Возвращался поздно, ел молча, иногда забывал побриться, а иногда наоборот, надевал лучший костюм и уходил «к клиенту». Только клиентов этих никто не видел. А она делала вид, что не замечает. Понимала: возраст, усталость, может, кризис среднего возраста, у всех бывает.
Сын, уже студент старших курсов, всё чаще отпускал язвительные комментарии:
— Мама, ты бы хоть уважение к себе имела. Рубашки ему гладишь, туфли чистишь, а он тебе даже спасибо не говорит.
— Не твоего ума дело, — старалась отмахнуться Альбина, хотя слова эти кололи больнее, чем она хотела признаться.
Иногда ей казалось, что она живёт по инерции. Как часы, которые забыли завести, но стрелки ещё какое-то время двигаются по кругу, будто из привычки.
Тем утром всё началось обычно. Она пришла на работу, в бухгалтерию маленькой строительной фирмы, запах кофе, шелест бумаг, тихий стук клавиатур. Только вот на её столе лежала записка.
«Хочу поговорить с вами. Это важно. Встретимся сегодня в шесть, кафе у старого пивзавода».
Она даже усмехнулась. Кафе у старого пивзавода, звучало как шутка. Там вечно собирались сомнительные типы, любители дешёвого пива и разговоров «за жизнь». Кто бы мог ей там назначить встречу?
Но любопытство, как это часто бывает, оказалось сильнее благоразумия. Всю первую половину дня Альбина ловила себя на мысли, что возвращается к этой записке. Варианты мелькали разные: может, Глеб? Может, кто-то из прошлых знакомых? А может, кто-то перепутал столы, и записка вообще не ей?
К обеду её уже подмывало выкинуть бумажку, но в душе шевелилось странное ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. И это ощущение не покидало до самого конца рабочего дня.
В шесть без десяти она стояла у кафе, стараясь не привлекать внимания. В воздухе пахло сыростью, с завода тянуло металлом, а асфальт был неровным, с выбоинами, как её жизнь: где-то отремонтировано, где-то совсем развалено.
Внутри было неожиданно уютно. Мягкий свет, чистые столы, на стенах старые фотографии завода и города. Она уже хотела уйти, как вдруг услышала:
— Альбина Сергеевна?
Перед ней стояла женщина лет сорока, в дорогом костюме, уверенная, собранная. Стрижка короткая, макияж неброский, но точный.
— Я Мирослава. Можно просто Мира. Спасибо, что пришли.
— Мы знакомы? — осторожно спросила Альбина.
— Косвенно, — Мира улыбнулась. — Я не люблю ходить вокруг да около. Я знаю, что вы жена Глеба Кострова.
Альбина напряглась.
— Да, и что?
— А я женщина, которая его любит, — просто сказала та. — И хочу предложить вам сделку.
На секунду у Альбины перехватило дыхание. Она даже не сразу поняла, смеяться ей или ударить собеседницу по лицу. Но Мира говорила спокойно, без тени вызова, словно обсуждала деловой контракт.
— Я не пришла унижать вас, — продолжала она. — Просто хочу, чтобы всё было честно. Если вы отпустите Глеба, если не будете устраивать сцен, я отдам вам это кафе. Оно моё, полностью. Ваше имя появится в документах, я сама всё оформлю.
— Простите, что?! — недоумевала Альбина. — Вы хотите купить у меня мужа?
— Нет, — Мира чуть улыбнулась, — просто заплатить за право быть с ним открыто.
Эти слова звучали как пощёчина.
Альбина не помнила, как вышла из кафе. Только холодный воздух обжёг лицо, а внутри всё пульсировало: обида, злость, смятение. Казалось, если бы рядом оказался камень, она бы разбила витрину. Но вместо этого просто шла и шла, не разбирая дороги.
Вечером она рассказала обо всём сыну. Артём сначала слушал молча, потом сказал:
— Мама, ну а что? Возьми. Всё равно вы с папкой давно как соседи. Он всё время где-то, ты всё время одна. Хоть какая-то польза.
Она смотрела на него и не узнавала. Это был уже не её мальчик, а взрослый, расчётливый мужчина, в котором что-то чужое проступало: холод, равнодушие, та самая практичность, от которой у неё сводило сердце.
— Значит, продать отца? — тихо сказала она.
— Мама, отец тут не причем, а обстоятельства. Просто жизнь такая.
Ночью Альбина не спала. Она стояла у окна и думала, где именно они свернули не туда с Глебом, с сыном, с самой собой.
На следующий день Альбина проснулась разбитой. В голове крутилась только одна мысль: «Она хочет купить моего мужа. Купить. А сын отца продать».
Солнце пробивалось сквозь шторы, чайник на кухне шумел, как обычно, но всё вокруг казалось каким-то ненастоящим, будто подменили не только утро, но и саму жизнь.
Глеб, как всегда, собирался на работу. Надевал выглаженную ею рубашку, завязывал галстук, ел торопливо, не глядя.
— Ты опять на объект? — спросила Альбина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, — буркнул он, — проверка сметы. Можешь не ждать.
— А может, вечером сядем, поговорим? — попыталась она осторожно. — Давно ведь не говорили по-человечески.
Он посмотрел на неё коротко, почти с раздражением:
— Аль, о чём говорить? Всё хорошо. —И ушёл, хлопнув дверью.
Альбина стояла, прислонившись к стене, и вдруг поняла: ничего «хорошего» уже давно нет.
День тянулся вязко. На работе коллеги что-то обсуждали, смеялись, а она машинально перебирала бумаги, делала расчёты, но цифры не складывались в смысл. Перед глазами стояло лицо Мирославы, спокойное, уверенное, чуть снисходительное. Женщина, которая знает, чего хочет, и умеет добиваться.
Ближе к вечеру Альбина не выдержала. Набрала номер, написанный на обратной стороне той самой записки.
— Это Мира, — ответил знакомый голос. — Вы всё-таки решили?
— Мы можем встретиться? — коротко спросила Альбина.
— Конечно. Сегодня жду в том же кафе.
Теперь она вошла туда уже иначе, не растерянной женой, а женщиной, которая пришла разобраться. Мира ждала за тем же столиком, где они сидели вчера. Перед ней стояла чашка кофе, документы в папке и взгляд человека, который всё просчитал.
— Я знала, что вы придёте, — сказала она.
— Вы… действительно любите моего мужа? — спросила Альбина, садясь.
— Да. И, как бы это ни звучало странно, я уважаю и вас. Глеб говорил, что вы хорошая женщина, заботливая. Просто… вам с ним не по пути. Он живёт уже другой жизнью.
— А вы уверены, что ему нужна именно вы?
Мира чуть усмехнулась:
— Женщина, которая всё держит под контролем, редко сомневается. Я не вырываю его силой, он сам ко мне приходит.
Альбина слушала и понимала: спорить бесполезно. Та, напротив, всё подготовила. Папка на столе была не просто для вида, Мира протянула документы.
— Вот бумаги на кафе. Оно оформлено на меня, но при желании я передам право собственности вам. Вы подаёте на развод, и оно ваше.
Альбина взяла листы в руки, скользнула глазами по строчкам. «Кафе «Старый завод», улица Гончарова, 17…». Всё настоящее. Подписи, печати, даже нотариальное заверение уже стояло.
— Вы даже нотариуса нашли заранее, — усмехнулась она.
— Я привыкла действовать быстро. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на лишние драмы.
Молчание повисло между ними. Альбина смотрела на документы, словно на карту сокровищ, за которыми стоит собственная боль. Если согласится, получит шанс начать с нуля, стать независимой. Если откажется, останется в той же роли униженной жены, которая ждёт мужа с «объекта».
— Я подумаю, — тихо сказала она.
— Конечно, — ответила Мира. — Но недолго. В таких вопросах откладывание — худшее решение.
Дома Артём уже ждал её на кухне. В наушниках, с чашкой лапши и ноутбуком на столе.
— Ну что? — спросил он, не поднимая глаз. — Она была серьёзна?
— Более чем.
— Так и бери, — легко сказал он. — Сколько можно жить в нищете и ждать, пока отец вспомнит, что у него семья? Он давно с ней. Вполне понятно.
Альбина сжала кулаки.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это же твой отец!
— А ты моя мать, — спокойно ответил он. — И мне не хочется смотреть, как ты гробишь себя ради человека, которому наплевать на тебя. Пусть уходит. Зато ты хоть что-то получишь.
Слова сына были как ледяной душ. И, как ни странно, после них ей стало немного легче. Всё вдруг обрело простую, почти циничную логику. Мирослава не враг. Артём не предатель. Просто жизнь такая, каждый ищет выгоду, каждый спасает себя как умеет.
Ночью она сидела у окна с чашкой остывшего чая. Вспоминала, как всё начиналось. Глеб когда-то носил её на руках, строил планы, обещал открыть своё дело. Потом пришли кредиты, работа, усталость, раздражение. Любовь растворилась в быту.
«Может, действительно пора отпустить?» — подумала она.
Она представила, как в новом кафе варят кофе, пахнет выпечкой, играет музыка. И не нужно больше ждать, кто и во сколько придёт домой. Не нужно чистить чужие туфли, слушать раздражённое «не сегодня».
На рассвете она уже знала ответ.
Утром, когда Глеб в очередной раз собирался на «объект», она сказала спокойно:
— Мы должны поговорить.
— Опять? — устало бросил он.
— На этот раз серьёзно. Я больше не хочу жить, как сейчас. Я подаю на развод.
Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то вроде удивления, даже растерянности.
— Ты что, с ума сошла?
— Нет. Просто устала.
Глеб молчал. Потом прошёл в комнату, закурил у окна.
— И куда я, по-твоему, должен идти?
— У тебя, кажется, есть вариант, — холодно ответила она.
Он смотрел на неё долго, потом только сказал:
— Значит, вот как.
Дверь хлопнула громко, как точка в длинном предложении, которое она писала всю жизнь.
Альбина стояла посреди комнаты и почувствовала не боль, а пустоту. Пустоту, в которую медленно, но неотвратимо приходило облегчение.
Кафе досталось Альбине неожиданно легко. Мирослава оформила всё быстро, без намёков, без лишних слов. «Раз уж решили, значит, решили», — сказала она, вручая документы. И в тот момент Альбина почувствовала себя не обманутой женщиной, а человеком, которому открылась новая дверь.
Она стояла у входа в кафе, старое кирпичное здание, вывеска «Старый завод» поблёкла, но внутри пахло кофе и чем-то уютным, домашним. Несколько столиков у окна, барная стойка, где девушка мыла кружки. Всё было по-доброму просто.
— Вы теперь наша новая хозяйка? — спросила бариста, смахивая пену с края чашки.
— Да, — ответила Альбина. И это короткое слово прозвучало гордо.
Она ещё не понимала, как управлять делом, где брать поставщиков, как считать выручку, но ей хотелось вникнуть во всё. Казалось, руки сами потянулись к новому, к жизни, где никто не хлопает дверью, не раздражается по утрам и не смотрит мимо.
Первое время всё шло сумбурно. Альбина приходила в кафе в семь утра и уходила к полуночи. Разговаривала с посетителями, запоминала их привычки, замечала, кто как пьёт кофе, какие пирожки берут чаще. Бариста Катя, улыбчивая студентка, однажды сказала:
— У вас какой-то особенный взгляд, Альбина Павловна. Такой… добрый, будто вы каждого посетителя знаете.
Альбина только улыбнулась:
— Может, потому что мне здесь всё родное.
Она действительно ощущала кафе как живое существо, с запахами, звуками, характером. И постепенно начала наполнять его собой. Купила новые скатерти, заварочный чайник, поставила у кассы вазу с живыми цветами. Люди стали заходить чаще.
Но вечерами, когда двери закрывались, на неё накатывала тишина. Та самая, что раньше казалась спасением, теперь становилась странной пустотой.
Она садилась за столик у окна, наливала себе кофе и смотрела в ночь. На улице мелькали фонари, проходили парочки, смеялись, спешили. И ей вдруг становилось не по себе: «Я ведь всё отдала за это. Даже не мужа, а целую жизнь. А теперь… что дальше?»
Глеб, как она вскоре узнала, действительно ушёл к Мирославе. Однажды Альбина увидела их вместе, он помогал ей выйти из машины у торгового центра, держал за руку. Смотрел на Мирославу так, как когда-то на неё саму, когда они только поженились.
Боль уколола резко, но не глубоко. Как будто старый шрам, чувствуется, но уже не кровоточит.
Дома она рассказала об этом сыну.
— Папа с ней? — спросил Артём, не поднимая глаз от телефона.
— С ней.
— Ну и пусть. Ты теперь хозяйка. У нас всё будет по-другому. —Он говорил уверенно, но в его голосе не было радости. Может, совесть всё-таки шевелилась.
Однажды вечером в кафе зашла женщина лет пятидесяти, с тяжёлой сумкой и усталым лицом. Села в уголке, заказала чай и кусок пирога. Альбина подошла сама, чтобы обслужить.
— У вас уютно, — сказала гостья. — Как дома.
— Спасибо. Я стараюсь.
— Вы здесь работаете?
— Можно сказать, живу здесь.
Женщина пристально посмотрела:
— Тогда вы поймёте. У меня муж недавно ушёл… к другой. А я всё никак не привыкну, что он теперь чужой.
Альбина замерла. Каждое слово отзывалось болью, знакомой до дрожи.
— Время пройдёт, — тихо сказала она. — Сначала будет пусто, потом легче. А потом вы поймёте, что, может, и к лучшему.
Посетительница улыбнулась слабо:
— Вы говорите так, будто сами через это прошли.
— Прошла, — ответила Альбина. — И вы тоже пройдёте.
Когда та ушла, Альбина долго стояла у стойки, глядя на полупустую чашку. Вдруг поняла, что не чувствует жалости к себе, только сочувствие к другим.
Кафе стало не просто работой, а еще и убежищем. Люди приходили со своими историями, и в каждой Альбина слышала отголосок своей. Девушка плакала после расставания, мужчина праздновал развод, пожилая пара отмечала сорок лет брака. Все были такими разными, но всех объединяло одно: желание, чтобы их кто-то понял, не осудил, просто выслушал.
Альбина слушала. И чем больше слушала, тем спокойнее становилась.
Порой думала: «Может, именно ради этого всё и случилось? Чтобы я перестала быть тенью и стала собой?»
Однажды в кафе вошёл мужчина, высокий, с седыми висками, в пальто. Заказал кофе и сел у окна. Что-то в нём показалось Альбине знакомым. Через несколько минут она узнала бывшего мужа.
Глеб выглядел каким-то измотанным. Поседел, похудел. Миры рядом не было.
Альбина подошла сама, как к любому посетителю.
— Добрый вечер. Что-нибудь ещё?
Он поднял глаза, те самые, когда-то родные, и тихо сказал:
— Я не сразу узнал тебя. Здесь красиво. Ты… всё сама обустраиваешь?
— Да, — спокойно ответила она. — Сама.
Он помолчал.
— У нас с Мирой ничего не вышло. Она человек другого склада.
— Прости, но мне это неинтересно, — мягко сказала Альбина.
Глеб сморщился.
— Знаю. Просто хотел, чтобы ты знала: я виноват. Но, наверное, всё так и должно было быть.
Альбина посмотрела на него без злости, даже без тоски. Просто как на человека, с которым когда-то шли одной дорогой, а потом разошлись.
— Наверное, — сказала она. — Спасибо, что зашёл.
Глеб допил кофе, оставил деньги и ушёл. А она стояла у окна и смотрела ему вслед. На душе было удивительно спокойно.
В тот вечер, закрывая кафе, Альбина не почувствовала одиночества. Она поняла: теперь у неё есть жизнь, дело, свой дом, свои силы. И пусть путь к этому был странным, через предательство и сделку, но, может, именно так судьба показала ей цену свободы.
Осень выдалась ранней. Ветер уже срывал листья с тополей, а в утреннем воздухе стоял запах сырости и кофе. Альбина открыла дверь кафе, как всегда, первой, она любила это время, когда город только просыпается, и всё будто заново начинает дышать.
День обещал быть обычным, но судьба, как водится, решила иначе.
Около полудня дверь распахнулась, и в кафе вошла Мирослава. Та самая, в дорогом пальто, с идеально уложенными волосами и холодным взглядом, от которого, казалось, стекло покрывается инеем. Бариста Катя, узнав бывшую хозяйку в гостье, даже чашку из рук выронила.
— Мы можем поговорить? — ровно произнесла Мира, будто не было ни сделки, ни Глеба, ни их с Альбиной прошлой истории.
Альбина ответила с улыбкой:
— Конечно. Проходите в мой кабинет.
Они сели напротив, две женщины, которые когда-то поменялись судьбами.
Мира сняла перчатки, сложила их на стол.
— Я не стану ходить вокруг да около. Глеб ушёл от меня. Вернулся к тебе?
— Нет, — спокойно ответила Альбина. — Он приходил один вот сюда, в это кафе.
— Значит, ты опять влезла между нами, — резко сказала Мира, глаза её сверкнули. — Думаешь, он к тебе вернётся просто так? Я знаю, ты ждёшь.
— Я ничего не жду, — ответила Альбина. — То, что было, уже в прошлом.
— В прошлом? — Мира усмехнулась. — Не будь наивной. Мужчины возвращаются туда, где их принимают. Но я не о нём. Я о кафе.
Она достала из сумки папку, положила на стол.
— Это моё заведение. По сути и по праву. Я уступила его тебе только из жалости. Но раз Глеб ушёл, считаю, что условия сделки изменились.
— Сделки? — Альбина усмехнулась. — Мирослава, всё оформлено нотариально. Законно и без «если».
Мира прищурилась.
— Думаешь, я не смогу всё вернуть?
— Попробуй, — спокойно ответила Альбина. — Только помни, наш разговор в тот вечер записан. Всё… от начала до конца. Включая твоё «если отпускаете мужа, кафе ваше».
Мира побледнела.
— Ты меня записывала?!
— Да, — тихо сказала Альбина. — Потому что я уже тогда поняла, с кем имею дело.
Наступила тишина. Только стрелка настенных часов мягко отсчитывала секунды.
— И ещё, — добавила Альбина. — Если ты решишь строить козни, имей в виду, у меня теперь есть, кто сможет меня защитить.
Мира приподняла бровь.
— А, так у тебя кто-то появился?
— Не важно. Просто теперь я не та женщина, которой можно диктовать условия.
Мира сидела, стискивая ручку сумки, словно готовая вонзить её в ладонь. Всё её холодное самообладание трещало по швам.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Я не привыкла проигрывать.
— Тогда учись, — спокойно ответила Альбина. Они смотрели друг на друга ещё мгновение, как бойцы на ринге. Потом Мира резко встала и вышла, хлопнув дверью.
Катя заглянула через минуту:
— Это та женщина… ну, из прошлого?
Альбина кивнула.
— Приходила напомнить, что прошлое не умирает, — усмехнулась она. — Но, похоже, на этот раз оно само закопало себя.
Она налила себе чай, руки чуть дрожали, но в груди был не страх, уверенность. Та, что приходит только после того, как пройдёшь через всё и выживешь.
На следующий день к кафе подъехал знакомый автомобиль. Глеб вышел из машины и остановился у входа, неловко топтался, будто не решаясь войти. Альбина вышла сама.
— Я слышал, Мира приходила, — сказал он.
— Да, пыталась вернуть кафе.
— Она… не оставит тебя в покое.
— Ничего, — спокойно ответила Альбина. — Теперь я умею защищаться.
Он посмотрел на неё с каким-то грустным восхищением.
— Ты изменилась.
— А ты… нет, — тихо сказала она. — Но, может, это и к лучшему.
Глеб опустил глаза.
— Я хотел попросить прощения. Не только за тогда, но и за то, что не понял, какая ты была рядом.
— Поздно, — сказала она мягко. — Но спасибо, что сказал.
Он кивнул и ушёл. И Альбина вдруг ощутила лёгкость, как будто тяжёлый камень, который она носила внутри, наконец упал.
Через неделю Мира продала квартиру и уехала из города. Слухи ходили разные: кто-то говорил, что бизнес её прогорел, кто-то, что она поехала за границу. Альбина не интересовалась.
Она жила своим делом. Кафе процветало. На вывеске теперь значилось новое название — «Вторая жизнь». И это было не просто красивое словосочетание, это стало её правдой.
Каждое утро, открывая двери, она чувствовала благодарность себе за то, что выдержала, не сломалась, не позволила чужой холодной женщине забрать то, что заработала своей болью.
Однажды вечером к ней подошёл человек, адвокат, с которым она познакомилась, когда оформляла документы.
— Вы держитесь молодцом, — сказал он, улыбаясь. — Я всегда знал, что вы справитесь.
— Спасибо, Андрей Викторович, — ответила она. — Только теперь я не держусь. Я живу.
Он посмотрел на неё с теплом.
— Если захотите, могу составить договор на расширение бизнеса. У вас ведь уже очередь по утрам.
Альбина улыбнулась:
— Может быть. Но сначала давайте угощу чаем. Для друзей всегда найдётся время.
Он остался. Они сидели у окна, за тем самым столиком, где когда-то всё началось: и с дождя, и с боли, и с предательства. Теперь там начиналось другое, спокойное, зрелое счастье.
А снаружи по стеклу тихо стучал дождь, но теперь он не пугал. Он просто напоминал: даже после самых чёрных туч приходит время, когда можно дышать полной грудью.
