Она звонит в девять вечера. Каждый день, без выходных и праздников, с точностью швейцарских часов. Живёт в Германии четвёртый год — уехала с мужем-немцем, работает, устроена. Но каждый вечер, когда нормальные люди ужинают, смотрят кино или разговаривают с теми, кто рядом, — мой муж Андрей надевает наушники и уходит на балкон разговаривать с Викой.
Вика — его старшая сестра, сорок восемь лет. Я замужем за Андреем четыре года, и за это время она приезжала один раз — на похороны их мамы. Мы виделись три часа, она сказала мне «здравствуйте» у гроба и «до свидания» в аэропорту. Имя не произнесла ни разу.
Зато с Андреем говорит каждый вечер — минимум полтора часа. Иногда два с половиной.
— Андрей, ужин готов.
— Подожди, Лен, Вика рассказывает про маму — нашли какие-то старые фотографии…
— Фотографии подождут, суп остынет.
— Ну пять минут.
«Пять минут» — это кодовое слово для «ещё сорок».
Как звучит голос, который тебя не замечает
Я слышу её через балконную дверь — Андрей выставляет громкость на максимум, потому что «плохая связь». Голос Вики — властный, быстрый, с командными интонациями старшей сестры:
— Андрюш, а ты с дачей разобрался? Забор покосился, соседи жаловались.
— Вик, я на выходных заеду.
— На каких выходных? Ты каждый раз обещаешь и не едешь. Мне Петровна звонила, говорит — забор уже на их участок завалился. Мне стыдно, Андрюш.
— Ладно, в эту субботу точно.
Суббота. Наша с ним суббота, единственный выходной, когда мы могли бы поехать куда-то вместе. Но Вика из Дюссельдорфа решила, что забор на даче важнее — и Андрей поехал.
— Андрей, мы с тобой хотели в парк с Мишкой, — напомнила я.
— Лен, ну забор. Вика просит, неудобно.
— Вика просит из Германии починить забор в Подмосковье. Она не может приехать и починить сама?
— Она далеко, Лен. И это наша общая дача.
— Ваша. Не наша — ваша. Я на этой даче была два раза за четыре года.
— Потому что ты не хочешь ездить.
— Потому что каждый раз, когда мы туда едем, ты весь день по телефону с Викой обсуждаешь, где что чинить, а я сижу одна с комарами и ребёнком.
Он надел наушники и вышел на балкон. Разговор с Викой — важнее. Я — подождёт. Как всегда.
«Твоя» — слово, в котором нет имени
За четыре года Вика ни разу не назвала меня по имени. В их разговорах я — «твоя». Я слышу через дверь:
— Андрюш, а твоя что думает?
— Твоя не обижается, что ты на дачу?
— А твоя готовить умеет? Мама всегда говорила — проверяй, чем тебя кормят.
Однажды я не выдержала и зашла на балкон посреди разговора:
— Привет, Вика. Меня зовут Лена, если что. Можно не «твоя».
Тишина в трубке. Потом — смешок:
— Андрюш, у тебя жена с характером. Ладно, я позвоню позже.
Она повесила трубку. Андрей посмотрел на меня с выражением, которое бывает у мужчин, когда ты нарушила негласное правило, о котором тебя не предупреждали.
— Зачем ты так? Она обиделась.
— Она четыре года называет меня «твоя», а обиделась — она?
— Лен, Вика такая. Она всех так называет.
— Всех? Или только тех, кого не считает достаточно важными для имени?
Вечер, когда я отключила балкон
В прошлую пятницу я сделала вещь, о которой думала полгода. В девять вечера, когда зазвонил телефон и Андрей потянулся к наушникам, я сказала:
— Андрей, сегодня без балкона.
— Что?
— Сегодня ты ужинаешь со мной, а не с наушниками. Вика подождёт.
— Лен, она каждый вечер звонит, она привыкла.
— А я привыкла ужинать одна, пока ты два часа обсуждаешь забор с женщиной, которая живёт в другой стране и не знает моего имени. Четыре года я терплю, что моя вечерняя конкурентка — не другая женщина, а твоя сестра из Дюссельдорфа.
— Это не конкуренция, Лена.
— А что? У нас два часа вечером — между работой и сном. Два часа, когда мы можем поговорить, побыть вместе, узнать, как прошёл день. И каждый вечер ты отдаёшь эти два часа Вике. Я получаю остаток — полусонного мужчину в одиннадцать вечера, который говорит «устал» и поворачивается к стене.
— Вика — моя сестра. Она одна в чужой стране.
— Она замужем, Андрей. У неё муж, работа, дом в Дюссельдорфе. Она не одна — она просто не отпустила тебя. И ты не отпустил её. Вы каждый вечер проживаете жизнь, которая закончилась двадцать лет назад — мамины фотографии, дачный забор, детство. А я стою рядом с ужином и жду, когда вы наговоритесь. Четыре года жду, Андрей.
Он не ответил сразу. Телефон звонил — Вика, девять вечера, по расписанию. Он смотрел на экран, потом на меня. Потом нажал «отклонить».
Первый раз за четыре года.
Вика перезвонила через минуту. Потом через пять. Потом написала: «Андрюш, ты жив? Почему не берёшь?» Он ответил текстом: «Ужинаю с женой. Позвоню завтра».
Она не ответила. Видимо, текст «ужинаю с женой» оказался для неё сложнее, чем забор в Подмосковье.
Мы ужинали вдвоём. Молча, потом — разговаривая. О Мишке, о работе, о том, что хотим поехать на Новый год. Нормальный вечер двух нормальных людей, которые четыре года не могли поужинать без Дюссельдорфа в наушниках.
С тех пор — две недели. Вика звонит по-прежнему каждый вечер, но Андрей берёт через раз, разговаривает короче — полчаса вместо двух. Она обижается, пишет длинные сообщения про «ты изменился, тебя кто-то настраивает». «Кто-то» — это я, Лена, женщина без имени, которая наконец попросила мужа поужинать дома.
Мне кажется, в браке есть один соперник, которого невозможно победить открыто, — родственник. Не любовница, не работа — а сестра, мать, брат, которые звонят каждый вечер и забирают мужчину из семьи, не выходя из своей квартиры. И муж не видит проблемы — потому что «это же семья». А жена не может сказать «выбирай» — потому что выбирать между женой и сестрой мужчина не должен. Но когда сестра каждый вечер забирает два часа, которые принадлежат жене, — это уже не родственная связь, а оккупация.
Хочу спросить — и тут каждая узнает своего «Дюссельдорф»:
Женщины: родственники мужа забирают его время и внимание — как вы с этим боретесь?
Мужчины: вы каждый вечер звоните маме или сестре — и задумывались, что жена в это время ужинает одна?
«Твоя» вместо имени — это привычка или способ показать человеку, что его место в семье мужа — временное?
