– Тамара Петровна, вы опять на капусте сидите? Катька говорит, это семейное – всю жизнь на всём экономить.
Вадик растянул губы в улыбке, которая должна была выглядеть добродушной, но в уголках глаз плясали колючие смешинки. Он ловко подцепил вилкой жирный кусок буженины, демонстративно помахал им в воздухе и отправил в рот.
Катя, его жена, тут же вжала голову в плечи. Она сидела между мужем и матерью за собственным, любовно накрытым столом. Фарфоровый сервиз, который мама подарила на свадьбу, салфетки в серебряных кольцах, тоже мамин подарок. Да что там, вся эта квартира, залитая предвечерним солнцем, – мамина. Вернее, бабушкина, но это уже детали.
– Вадик, ну перестань, – тихо сказала Катя, бросив на мать виноватый взгляд. – Мама просто за здоровьем следит.
– А я и не спорю, – прогудел Вадик, дожевывая. – Здоровье – это важно. Но надо ж и удовольствие от жизни получать. А то что получится? Всю жизнь тушеная капуста, а потом бац – и всё. Ни капусты, ни удовольствия.
Тамара Петровна медленно положила вилку на тарелку. Она не смотрела на зятя. Ее взгляд был устремлен в окно, на верхушки тополей, подсвеченные оранжевым.
– Да, Вадим. Экономим. Всю жизнь. Потому что не все, знаешь ли, на готовенькое приходят.
В воздухе повисла звенящая тишина. Катя замерла, боясь дышать. Вадик на секунду перестал жевать, его челюсти застыли. Улыбка сползла с его лица, оставив брезгливую гримасу.
– Это вы на что намекаете? – протянул он. – Что я на готовенькое пришел?
– Я ни на что не намекаю, – ровным голосом ответила теща. – Я констатирую факт. Кому-то родители оставляют квартиры, а кто-то, как мой покойный муж, начинает с койки в общежитии и к сорока годам зарабатывает на трешку в центре. Все по-разному живут.
– Так вы считаете, я Катьке не ровня? – Вадик даже вилку бросил. Звякнул фарфор. – Потому что у меня родители не академики, а простые работяги из Воронежа? Спасибо, уважили.
– Вадик, мама не это имела в виду! – взмолилась Катя.
– А что она имела в виду, Катюш? А? – он повернулся к жене, и в его голосе зашипел металл. – Что твой муженек – примак и голодранец? Что он живет в твоей квартире и не ценит?
Тамара Петровна подняла на зятя спокойный, тяжелый взгляд.
– А ты ценишь, Вадим?
Этот простой вопрос застал его врасплох. Он набрал в грудь воздуха для гневной тирады, но так и застыл с открытым ртом.
– Конечно, ценю! – выдавил он наконец. – Я тут ремонт за свой счет сделал! Обои поклеил, ламинат постелил!
– Да, – кивнула Тамара Петровна. – Обои хорошие. Немецкие. И ламинат качественный. Но знаешь, что было до них? До них были кривые стены, которые мой отец сам выравнивал ночами после работы. И скрипучий паркет, который он сам циклевал и покрывал лаком. Трижды.
– Ну и что? – фыркнул Вадик. – Прогресс не стоит на месте.
– Не стоит, – согласилась теща. – Как и память. Поэтому не надо говорить про экономию на капусте, если ты даже не представляешь, чего стоило это «готовенькое».
Она встала из-за стола.
– Спасибо, Катюша, все было очень вкусно. Особенно капуста. Мне пора.
Катя провожала мать до двери, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Мам, прости его. Он не со зла. У него просто чувство юмора такое… специфическое.
– Катя, – Тамара Петровна остановилась в прихожей и посмотрела дочери прямо в глаза. – Семь лет у него такое чувство юмора. И с каждым годом оно все специфичнее. Тебе самой-то не надоело?
Катя отвела взгляд.
– Мам, ну мы же семья. Он не идеальный, я тоже…
– Он тебя не уважает. А значит, и не любит, – отрезала Тамара Петровна.
– Это неправда! – Катя даже вспыхнула. – Он меня любит! Просто… по-своему. Он добытчик, мужчина!
– Добытчик? – теща усмехнулась. – Катюш, его зарплата менеджера среднего звена едва покрывает его же «хотелки». Новый телефон каждый год, навороченные диски для машины, рыбалка с мужиками в Астрахани… А кто покупает продукты? Кто платит коммуналку? Кто тебя одевает?
– Мы вместе… – пробормотала Катя.
– Ты платишь, – жестко сказала Тамара Петровна. – А он иногда, так и быть, снисходит и подкидывает тысячу-другую на колбасу. И при этом позволяет себе шуточки про то, что ты поправилась, что у тебя платье дурацкое, что ты слишком много болтаешь по телефону с «мамашей». Это любовь, Катя?
Катя молчала, теребя край халата. Все, что говорила мать, было правдой. Но признать это – значило разрушить привычный, уютный мир, в котором она была любимой женой успешного мужчины.
– Ладно, мам, давай не будем. Все у нас хорошо.
– Хорошо, – вздохнула Тамара Петровна, надевая туфли. – Но ты, дочка, все-таки подумай. На досуге. Между готовкой ужина и стиркой его носков. А он… он хоть понимает, чья это юридически квартира?
– Конечно, понимает! – поспешно ответила Катя. – Мы же все обсуждали. Ты сказала, что перепишешь на меня, когда…
– Когда буду уверена, что ты сделала правильный выбор, – закончила за нее мать. – Вот именно. До свидания, дочка.
Хлопнула дверь. Катя осталась одна в прихожей. Из кухни доносилось недовольное ворчание Вадика. Мир пока не рушился. Но одна из его несущих стен ощутимо затрещала.
***
Через пару недель Вадик ворвался в квартиру, сияя как начищенный самовар.
– Катюха, собирайся! Поедем машину смотреть!
– Какую машину? – Катя оторвалась от ноутбука. Она доделывала отчет для своей стоматологической клиники, где работала администратором.
– Как какую? Нашу новую! Я нашел отличный вариант – кроссовер почти новый, годовалый! У друга знакомый продает, срочно деньги нужны. Отдает почти даром!
– Вадик, постой. Откуда у нас деньги на кроссовер? У нас даже на отпуск еще не накоплено.
– А зачем нам копить? – Вадик подсел к ней, обнял за плечи и заговорщицки зашептал на ухо: – Мы продадим эту квартиру, Катюш!
Катя отшатнулась.
– Как продадим? Ты с ума сошел? А где мы жить будем?
– В новой квартире! Еще лучше! – глаза Вадика горели энтузиазмом. – Смотри, какой план. Эта трешка стоит сейчас, ну, миллионов десять, если не больше. Так? Мы ее продаем. Пять миллионов кладем на первый взнос по ипотеке и берем огромную квартиру в новостройке! С панорамными окнами, с двумя санузлами! Миллион пускаем на ремонт. Еще миллион – на машину. А оставшиеся три – живем, как короли! Ипотеку будем платить потихоньку, с моей зарплаты-то!
Он смотрел на нее с таким восторгом, будто дарил ей звезду с неба. А у Кати внутри все похолодело.
– Вадик, но… это мамина квартира.
– Была мамина, станет наша! – отмахнулся он. – Она же обещала ее тебе подарить! Ну вот, момент настал. Заодно и проверим, как она к своему зятю на самом деле относится.
– А если она откажется? – прошептала Катя.
– А с чего ей отказываться? – Вадик искренне изумился. – Это же и для тебя лучше будет! Собственное гнездо, а не маменькино наследство. Или ты хочешь всю жизнь жить с оглядкой на ее мнение?
Аргумент был сильный. Катю и саму тяготила эта зависимость.
– Но… это так внезапно.
– Жизнь вообще внезапная штука! – рассмеялся Вадик. – Давай, Кать, решайся! Представь, как мы заживем! Никакой экономии, никаких капустных диет! Хватит уже быть вечной «маменькиной дочкой»!
Последние слова ужалили Катю в самое сердце. «Маменькиной дочкой» ее дразнил в детстве отец, когда она бежала жаловаться на мальчишек. И вот теперь – Вадик.
– Хорошо, – сказала она, чувствуя, как краснеют щеки. – Я поговорю с мамой.
***
Разговор получился тяжелым. Тамара Петровна выслушала идею зятя молча, не меняясь в лице.
– Значит, продать квартиру, – подытожила она, когда Катя закончила.
– Ну да… – промямлила Катя, чувствуя себя так, будто предает что-то очень важное. – Вадик говорит, это выгодно. Мы сможем улучшить жилищные условия…
– Вадик говорит, – повторила Тамара Петровна. – А ты сама-то как считаешь?
– Я… Я думаю, это хорошая идея, – с усилием выдавила из себя Катя. – Нам действительно тесновато, да и район…
– Прекрасный район, – прервала ее мать. – Тихий, зеленый, до метро семь минут пешком. Но я поняла. Хорошо. Это серьезный шаг.
– То есть ты согласна? – с надеждой спросила Катя.
– То есть, это нужно обсудить всем вместе, как взрослые люди. Давайте так: в субботу приезжайте ко мне. Ты, Вадик. И я. Сядем, посмотрим все документы, все расчеты. Я подготовлю договор дарения. И мы спокойно все решим. Идет?
– Идет! – обрадовалась Катя. – Спасибо, мамочка! Ты лучшая!
– Не спеши с выводами, – загадочно улыбнулась Тамара Петровна. – Суббота все покажет.
***
В субботу они сидели на кухне у Тамары Петровны. Воздух был наэлектризован. Вадик ерзал на стуле, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Он был в своей лучшей рубашке и весь лучился предвкушением скорой победы. Катя, наоборот, сидела тихо, сжавшись в комок. Ей было не по себе.
– Ну что, Тамара Петровна, посмотрели документы? – не выдержал наконец Вадик. – Когда на сделку выходим? Я уже и риелтора нашел, толковый парень.
Теща не спеша допила чай и поставила чашку на блюдце.
– Документы посмотрела, Вадим. Более того, принесла с собой.
Она положила на стол пухлую папку. Вадик жадно потянулся к ней.
– Вот! Отлично! Сейчас все подпишем и…
– Погоди, – остановила его Тамара Петровна, положив ладонь на папку. – Подписывать будем, когда выполнится одно небольшое условие.
– Какое еще условие? – нахмурился Вадик. – Мы вроде обо всем договорились.
– Не обо всем. Видишь ли, семь лет назад, когда вы с Катей поженились, я сказала, что перепишу на нее квартиру, когда буду уверена в ее выборе. То есть – в тебе, Вадим.
– Ну и? – с вызовом спросил зять. – Семь лет – достаточный срок, чтобы убедиться. Я Катьку люблю, забочусь о ней.
– Заботишься, – кивнула Тамара Петровна. – Поэтому я решила провести небольшой аудит твоей заботы. Прежде чем передавать вам актив стоимостью, как ты правильно заметил, в десять миллионов. Это ведь серьезные деньги.
Она открыла папку. Сверху лежал распечатанный договор дарения, с пустыми строчками для подписей. А под ним – толстая тетрадь в клеточку.
– Что это? – подозрительно спросил Вадик.
– Это – наш семейный бюджет за последние два года. Вернее, твой и Катин вклад в него, – Тамара Петровна открыла тетрадь. – Я попросила Катю педантично записывать все ваши траты. Вот, смотри. Графа «Вадим». Зарплата – 120 тысяч. Траты: бензин – 10 тысяч, обеды в кафе – 15 тысяч, платеж по кредиту за новый айфон – 8 тысяч, поход в бар с друзьями – 5 тысяч, запчасти для машины…
Она методично перечисляла цифры. Вадик сначала слушал с ухмылкой, потом его лицо начало медленно багроветь.
– А вот графа «Катя». Зарплата – 65 тысяч. Траты: коммунальные платежи – 7 тысяч, продукты – 25 тысяч, бытовая химия – 3 тысячи, корм коту – 2 тысячи, одежда для Кати… ой, нет, в этом месяце такой графы нет. Зато есть графа «одежда для Вадима» – новые джинсы, 8 тысяч. Купила Катя. Со своей зарплаты.
Она перелистнула страницу.
– А вот еще, самое интересное. Я попросила Катю записывать не только финансовые вложения. Но и, так сказать, моральные.
Тамара Петровна надела очки и приблизила к себе тетрадь.
– «15 января. Вадик сказал, что я поправилась и в старое платье уже не влезаю». «3 февраля. Вадик высмеял перед друзьями мой новый рецепт салата, назвав его «кошачьей едой»». «10 марта. Вадик назвал меня «недалекой», потому что я не смогла быстро посчитать в уме скидку в магазине». «25 апреля. Вадик сказал, что моя работа администратора – «не бей лежачего» и что я просто протираю там штаны». «5 мая. Вадик запретил мне ехать к заболевшей маме, потому что у него «важный футбольный матч по телевизору»».
Она читала ровным, бесстрастным голосом. Вадик сидел красный как рак. Катя – бледная как полотно. Она и забыла про эту тетрадь. Мама попросила ее вести дневник трат и «эмоций», якобы для психолога, для «гармонизации отношений». И Катя, как дурочка, все записывала. Ей казалось, это такая игра. А теперь эта «игра» лежала на столе, обличая ее собственную слепоту.
– Вы что… Вы шпионили за мной?! – наконец взорвался Вадик. – Это незаконно!
– Нет, Вадим, – спокойно ответила теща. – Это не шпионаж. Это due diligence. Проверка благонадежности партнера перед крупной сделкой. И, судя по документам, партнер ты, мягко говоря, не очень надежный. Вкладываешься мало, а требуешь много. И постоянно обесцениваешь основной актив – мою дочь.
Она закрыла тетрадь и положила ее поверх договора дарения.
– Значит так, ребята. Я свое слово держу. Я переписываю квартиру на Катю. Но после этого вы ее продаете, как и хотели. И делите деньги. Пять миллионов Кате. И пять миллионов… мне.
– Что?! – взревел Вадик. – Какого черта? Вы обещали дочери квартиру!
– Я обещала дочери актив. А в каком виде он будет – в виде квартиры или в виде денег, – это уже детали. А тебе я вообще ничего не обещала. Так что пять миллионов за половину моей квартиры – это очень щедрое предложение.
– Это грабеж! – Вадик вскочил со стула.
– Это бизнес, Вадим. Ты же любишь бизнес? Любишь считать выгоду? Вот и посчитай. Семь лет ты жил бесплатно в моей квартире. Экономил на аренде примерно сорок тысяч в месяц. Умножаем на двенадцать месяцев и на семь лет. Получается… три миллиона триста шестьдесят тысяч. Это твоя чистая выгода от брака с Катей. Не считая бесплатного повара, уборщицы и личного психолога. Так что пять миллионов за выход из проекта – это царский подарок.
Вадик потерял дар речи. Он смотрел то на тещу, то на жену, открывая и закрывая рот.
– Кать, ну скажи ей! – взмолился он. – Скажи своей мамаше, что она не права! Ты же не позволишь ей так со мной поступиться?
Все взгляды устремились на Катю. Она сидела, не поднимая головы, и смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Ей было душно. Стыдно. И больно. Все эти «шуточки», «подколки», «невинные замечания»… Собранные вместе, они превратились в уродливый, неопровержимый ком унижения.
Тамара Петровна вдруг смягчилась.
– Хотя… – сказала она задумчиво. – Есть и другой вариант.
Она взяла договор дарения и положила его перед дочерью. Рядом пристроила ручку.
– Решать тебе, Катя. Я могу прямо сейчас, на твоих глазах, подписать этот договор. Без всяких условий. И квартира станет твоей. Целиком. Ты сможешь делать с ней что угодно: жить, продавать, дарить Вадиму… Выбор за тобой. Но ты должна знать, с кем ты живешь.
На кухне снова повисла тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене. Вадик замер. Его лицо выражало смесь надежды и паники. Он понимал, что сейчас решается его судьба.
– Кать, – прошептал он вкрадчиво, – ну ты же видишь, она просто хочет нас поссорить. Манипулирует тобой. Ты ей поверишь или мужу родному? Не поддавайся на провокацию. Мы же любим друг друга!
Катя медленно подняла голову. Ее глаза были сухими и на удивление спокойными. Она посмотрела на Вадика так, будто видела его впервые.
– Я верила тебе, Вадик. Семь лет верила, – тихо сказала она.
Потом она взяла со стола ручку, но не для того, чтобы что-то подписывать. Она просто повертела ее в пальцах и положила обратно. А затем так же медленно отодвинула от себя договор дарения, обратно к матери.
– Спасибо, мам. Но я, пожалуй, повременю с подарками. Мне нужно подумать. И, наверное, лучше это делать не здесь. Я съеду.
– Куда?! – взвился Вадик. – Ты куда собралась?
– К маме, – просто ответила Катя, вставая. – Можно, мам?
– Конечно, дочка. Мой дом – твой дом. Всегда.
– Предательница! – зашипел Вадик ей в спину. – Променяла мужа на мамашины миллионы! Меркантильная тварь!
Катя даже не обернулась. Она просто прошла в прихожую. Тамара Петровна поднялась следом.
– Что ж, Вадим, – сказала она, останавливаясь в дверях кухни. – Желаю приятного проживания. Пока что. Мой юрист свяжется с тобой на днях. Обсудит условия твоего выселения.
***
Прошло два месяца. Катя жила у матери. Она подала на развод, наняла юриста и похудела на пять килограммов. Она все еще приходила в себя, словно после долгой, изнурительной болезни, но в глазах уже появился живой блеск.
Вечером они сидели на кухне и пили чай с чабрецом. За окном шел дождь.
– Знаешь, мам, что самое смешное? – сказала вдруг Катя, глядя на струи воды на стекле. – Он звонит, пишет… Говорит, что всё осознал. Но только знаешь, о чем он просит? Не о том, чтобы я вернулась. А о том, чтобы я тебя уговорила продать квартиру и отдать ему долю. За «моральный ущерб».
Тамара Петровна усмехнулась в свою чашку. Она посмотрела на дочь, которая впервые за семь лет смеялась над Вадиком, а не оправдывала его, и на душе у нее стало тепло и спокойно.
– Моральный ущерб? – произнесла она, отпивая ароматный чай. – Ничего, Катюш. Перетопчется. Он же мужик, сам заработает. На капусту.
