— Галина! Почему на столе грязная тарелка?!
Виктор швырнул портфель на диван и прошёл на кухню, даже не разуваясь. Галина Петровна стояла у плиты, помешивая суп. Она обернулась, увидела мужа и поняла — сегодня будет непросто.
— Какая тарелка? Я только что всё помыла.
— Вот эта! — он ткнул пальцем в блюдце возле микроволновки. — Ты что, совсем перестала следить за порядком?
Галина вытерла руки о передник. Блюдце действительно стояло на столе — она оставила его утром, когда пила кофе. Одно блюдце. Обычное блюдце с остатками кофейной гущи.
— Витя, я сейчас уберу. Просто не успела.
— Не успела? — он фыркнул. — А чем ты вообще занималась весь день?
Галина почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Весь день. Она встала в шесть утра, приготовила завтрак, постирала, развесила бельё, сходила в магазин, приготовила обед, убралась в комнатах, погладила его рубашки. Весь день.
— Я занималась домом, Витя. Как обычно.
— Домом? — он открыл холодильник и начал рыться внутри. — А где котлеты? Я же просил котлеты!
— Котлеты закончились позавчера. Ты сам всё съел.
— Ну и что? Ты должна была купить новые!
Галина поставила половник на стол. Руки у неё слегка дрожали, но она старалась держаться спокойно.
— Витя, я не знала, что тебе сегодня захочется котлет. Ты мне не говорил.
— Не говорил? — он захлопнул дверцу холодильника. — Я каждый день ем котлеты! Ты что, не знаешь?!
— Каждый день? Ты последний раз ел котлеты три дня назад.
— А, значит, теперь ты за мной следишь? Считаешь, что я ем?!
Галина глубоко вдохнула. Такого она ещё не слышала. Сорок два года замужем, и только сейчас муж обвиняет её в том, что она… следит за ним?
— Витя, успокойся. Я приготовила суп, картошку, салат. Поешь, отдохнёшь.
— Мне не нужен твой суп! — он махнул рукой. — Мне нужны котлеты! Я весь день работал, устал, а ты даже элементарного не можешь сделать!
Элементарного. Слово повисло в воздухе, как удар. Галина отвернулась к плите, чтобы муж не увидел, как она сжала половник. Элементарного.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Завтра куплю котлеты.
— Завтра! Всегда завтра! А сегодня что, мне голодать?!
— Витя, на плите картошка. С грибами. Твоя любимая.
— Да плевать мне на твою картошку! — он прошёл в комнату, громко топая. — Ты вообще соображаешь, что я целый день пахал?!
Галина не ответила. Она налила суп в тарелку, поставила на стол. Нарезала хлеб. Достала из холодильника масло. Всё медленно, методично, будто выполняя какой-то ритуал. Руки двигались сами собой, а в голове крутилась одна мысль: «Элементарного не можешь сделать».
— И вообще, — Виктор вернулся на кухню, уже в домашних штанах и майке, — мне Серёга сказал, что его жена каждый день готовит что-то новое. Вот это я понимаю — хозяйка!
— Серёгина жена не работает, — спокойно заметила Галина.
— А ты что, работаешь? — он сел за стол. — Ты на пенсии! Какая работа?
Галина поставила перед ним тарелку с супом. Её руки дрожали уже заметнее, но она старалась не показывать.
— Пенсия не значит, что я должна сидеть без дела.
— Без дела? — Виктор взял ложку. — Ты целыми днями по телефону болтаешь с подружками! Вот это твоя работа!
— Я звонила Тамаре один раз. Узнать, как она себя чувствует после операции.
— Ага, конечно. Один раз. А что, счётчик у тебя стоит?
Галина села напротив. Смотрела, как муж хлебает суп, морщась и недовольно крякая. Сорок два года. Сорок два года она готовила, убирала, стирала, гладила. Растила детей, ухаживала за его больной матерью, терпела все его капризы и вспышки. И сейчас, когда дети выросли и разъехались, когда она, наконец, могла немного отдохнуть, он говорит ей, что она ничего не делает.
— Суп несолёный, — буркнул Виктор.
— Солонка на столе.
— Я не должен сам солить! Ты должна была посолить как следует!
Галина встала, взяла солонку и поставила её прямо перед мужем. Так резко, что несколько крупинок просыпалось на скатерть.
— Вот, посоли сам.
Виктор поднял глаза. Впервые за весь вечер он посмотрел на неё внимательно.
— Ты что, с ума сошла? Что за тон?
— Нормальный тон, — Галина вернулась к плите. — Если тебе не нравится, как я готовлю, посоли сам. Или приготовь сам. Или вообще сходи в столовую.
— Ты… ты чего это?
— Ничего. Просто устала слушать про то, какая я плохая хозяйка.
Виктор отложил ложку. Лицо у него покраснело, на лбу выступили капельки пота.
— Галина, ты понимаешь, с кем разговариваешь?
— Понимаю. С мужем. Который считает, что я целыми днями бездельничаю.
— Я этого не говорил!
— Говорил. Только что. И про котлеты говорил, и про Серёгину жену, и про телефонные разговоры.
Виктор встал из-за стола. Суп остался недоеденным.
— Знаешь что? Я пошёл к себе. Не хочу слушать твои истерики.
— Иди.
Он остановился в дверях, обернулся.
— И вообще, ты в последнее время какая-то странная стала. То молчишь целыми днями, то огрызаешься. Может, тебе к врачу сходить?
Галина не ответила. Она стояла у плиты, глядя в окно. За окном темнело, включались фонари. Где-то внизу смеялись дети, лаяла собака. Обычный вечер. Обычный день. Сорок два года одинаковых дней.
— Вот именно, молчит, — фыркнул Виктор и ушёл в комнату.
Галина выключила плиту. Накрыла кастрюлю крышкой. Убрала со стола недоеденный суп. Помыла тарелку, ложку, вытерла стол. Всё медленно, методично. А в голове крутилась одна мысль: «Элементарного не можешь сделать».
На следующее утро Виктор встал раньше обычного. Галина услышала, как он возится на кухне, что-то гремит, открывает шкафы. Она лежала в постели, глядя в потолок. Спала плохо — всю ночь прокручивала в голове вчерашний разговор.
— Галя! — крикнул муж из кухни. — Где кофе?!
Она встала, накинула халат. На кухне Виктор стоял посреди комнаты с банкой растворимого кофе в руках.
— Я же вижу, что кофе тут, — пробормотал он. — Просто… думал, может, ты купила новый.
— Не купила.
Он поставил банку на стол, почесал затылок. Галина заметила, что он выглядит растерянным. Не злым, как вчера, а именно растерянным.
— Слушай, насчёт вчерашнего, — начал он, не глядя на неё. — Я просто устал сильно. На работе Петрович меня достал со своими придирками. Вот и сорвался.
Галина налила воду в чайник. Молчала.
— Ну что ты молчишь? — Виктор сел за стол. — Я же извиняюсь, по сути.
— По сути, — повторила она. — Но не извинился.
— Да ладно тебе! Сколько лет вместе, неужели из-за какой-то ерунды…
— Ерунды? — Галина обернулась. — Ты назвал мою работу ерундой?
— Какую работу? — он нахмурился. — Галя, ты о чём?
— О том, что я делаю каждый день. Готовлю, убираюсь, стираю. Это ерунда?
Виктор махнул рукой.
— Ну, в общем, да. Не работа же это, в самом деле. Работа — это когда на завод ходишь, с людьми общаешься, нервы трепешь. А дома что? Тут же спокойно, никто не орёт.
Галина поставила чайник на плиту. Руки у неё опять задрожали, но теперь не от обиды, а от какого-то странного холодного спокойствия.
— Значит, спокойно, — тихо сказала она.
— Ну да! — он оживился. — Вот я вчера пришёл, весь на нервах, а ты сразу в претензии. Могла бы войти в положение.
— Войти в положение, — она повернулась к нему. — Витя, а ты хоть раз входил в моё положение?
— В какое положение? У тебя какие проблемы? Всё есть — и дом, и еда, и деньги на всё.
— Деньги твои.
— Ну и что? Мои, так мои. Я зарабатываю, я и распоряжаюсь.
Галина села напротив. Впервые за много лет она внимательно посмотрела на мужа. Седые волосы, морщины вокруг глаз, тяжёлая челюсть. Когда-то он был красивым парнем, которого все девчонки из её общежития считали завидным женихом. Сейчас перед ней сидел пожилой мужчина, уверенный, что весь мир ему должен.
— А помнишь, как мы познакомились? — спросила она.
Виктор удивлённо поднял брови.
— Зачем ты об этом? Какое это имеет значение?
— Просто вспомнила. Ты тогда говорил, что я самая лучшая. Что без меня жить не можешь.
— Ну… было дело, — он усмехнулся. — Молодые были, глупые. Сейчас-то всё по-другому.
— Точно, — кивнула Галина. — Сейчас я уже не лучшая. Сейчас я та, которая элементарного сделать не может.
Виктор поморщился.
— Да брось ты! Просто сказал сгоряча. Не принимай всё так близко к сердцу.
Чайник закипел. Галина встала, выключила газ. Заварила кофе мужу, себе — чай. Поставила на стол. Села обратно.
— Витя, я хочу поговорить серьёзно.
— О чём? — он насторожился.
— О нас.
— Что о нас? Всё нормально же.
— Нет, — Галина покачала головой. — Не нормально. Совсем не нормально.
Виктор отпил кофе, поставил чашку на стол.
— Галя, ты чего опять завелась? Из-за вчерашнего что ли?
— Не из-за вчерашнего. Из-за всего.
— Из-за чего — всего?
Галина обхватила чашку с чаем обеими руками. Тепло разливалось по пальцам, но внутри всё равно было холодно.
— Витя, когда ты последний раз говорил мне спасибо?
— За что спасибо? — он нахмурился.
— За ужин. За чистую рубашку. За то, что я каждый день встаю в шесть утра и готовлю тебе завтрак.
— Ну… — он пожал плечами. — А за что тебя благодарить? Ты же должна это делать.
— Должна?
— Ну да! Ты жена, я муж. Я деньги приношу, ты по хозяйству. Нормальное распределение обязанностей.
Галина медленно кивнула.
— Значит, должна. А ты мне ничего не должен?
— Я? — Виктор усмехнулся. — Я тебе зарплату приношу! Квартира тёплая, холодильник полный. Чего ещё надо?
В этот момент зазвонил телефон. Галина взяла трубку.
— Алло? Да, Танюш, это я. Как дела? Что?! Серьёзно?
Виктор напрягся, услышав встревоженные нотки в её голосе.
— Хорошо, хорошо, не переживай. Приезжай, конечно. Когда? Сегодня вечером? Ладно, жду.
Она положила трубку.
— Это Таня звонила, — сказала Галина. — Наша дочь, если ты помнишь.
— Помню я, — буркнул Виктор. — Что случилось?
— Поссорилась с Игорем. Сильно. Приедет сегодня, у нас переночует.
— Опять? — Виктор поморщился. — Сколько можно ссориться? Взрослые люди, а ведут себя как дети.
— Как дети, — повторила Галина. — Витя, а мы с тобой разве не ссоримся?
— Мы не ссоримся! Это ты устраиваешь скандалы из-за каждой ерунды!
— Из-за ерунды, — она встала, начала собирать со стола. — Значит, когда ты орёшь на меня из-за блюдца — это нормально. А когда я прошу уважения — это скандал.
— Я не орал! Я просто высказал своё мнение!
— Орал, — спокойно возразила Галина. — И не только вчера. Позавчера орал из-за того, что борщ был недостаточно горячий. На прошлой неделе — из-за того, что я постирала твою футболку с цветным бельём.
Виктор покраснел.
— Так она же полиняла!
— Не полиняла. Ты просто решил, что полиняла, потому что она была влажная. А влажная она была, потому что я только что её с верёвки сняла!
— Ладно, может, я и ошибся тогда, — он махнул рукой. — Но это мелочи! Зачем всё вспоминать?
Галина остановилась посреди кухни с грязной чашкой в руках.
— Мелочи, — тихо проговорила она. — Сорок два года мелочей.
— Что? О чём ты?
— Я о том, Витя, что вся наша жизнь состоит из этих мелочей. И в каждой мелочи ты находишь повод меня упрекнуть.
— Галя, ты преувеличиваешь!
— Нет. Ты помнишь, как в прошлом году я записалась на курсы английского?
Виктор нахмурился.
— Ну, помню. И что?
— А то, что через неделю ты устроил скандал, потому что я не успела погладить твои носки. И сказал, что мне нечем заняться, раз я хожу на какие-то курсы.
— Я же тогда важную встречу пропустил из-за этого!
— Из-за носков? — Галина едва не рассмеялась. — Витя, на встречу смотрят на носки?
— Не в этом дело! — он стукнул кулаком по столу. — Дело в том, что ты начала забивать на свои обязанности!
— Обязанности, — она поставила чашку в раковину. — Всегда обязанности. А у меня есть права?
— Какие права? О чём ты вообще?
— О праве жить своей жизнью. О праве учиться, встречаться с подругами, заниматься тем, что мне интересно.
Виктор встал из-за стола.
— Галина, ты сейчас несёшь какую-то чушь! Подруги твои — это те же домохозяйки, которые целыми днями сплетничают по телефону. Вот и вся ваша жизнь!
— Тамара работает библиотекарем. Света — бухгалтер. Нина ведёт кружок вязания в доме культуры.
— И что? — он фыркнул. — Это разве настоящая работа?
— А что такое настоящая работа?
— Та, где деньги платят нормальные! Где уважение! Где…
Он запнулся, потому что Галина смотрела на него так, как никогда раньше не смотрела. Спокойно и немного грустно.
— Где тебя уважают, — закончила она за него. — Витя, а кто тебя на работе уважает? Ты сам вчера говорил, что Петрович тебя достаёт.
— При чём тут Петрович?!
— При том, что ты приходишь домой злой и срываешься на мне. Потому что я не могу тебе ответить. Потому что я — жена. И должна терпеть.
Виктор открыл рот, чтобы что-то сказать, но в дверь позвонили. Резко, настойчиво.
— Это, наверное, Таня, — Галина пошла открывать. — Видимо, раньше приехала.
За дверью стояла дочь с опухшими от слёз глазами и большой сумкой в руках.
— Мам, я больше не могу! — она шагнула в прихожую. — Игорь совсем обнаглел!
Таня плюхнулась на диван, утирая слёзы.
— Представляете, я весь день готовила! Пирог испекла, его любимый, с яблоками. А он пришёл и сказал, что пирог суховат! Суховат, понимаете?!
Виктор присел в кресло, скрестив руки на груди.
— Ну и что тут такого? Может, действительно суховат был.
— Пап! — Таня всхлипнула. — Ты серьёзно?! Я четыре часа на кухне провела!
— Четыре часа на пирог? — он покачал головой. — Танюш, ну это же перебор. Можно было в магазине купить.
— Игорь так и сказал, — дочь горько усмехнулась. — Зачем, мол, время тратить, если в магазине полно готового.
Галина села рядом с дочерью, обняла её за плечи.
— Расскажи всё по порядку.
— Да что рассказывать! — Таня размазывала тушь по щекам. — Он последнее время вообще невыносимый стал. Всё ему не так, всё не эдак. То суп несолёный, то рубашка не так выглажена. А сегодня вообще сказал, что я располнела!
— Что?! — Галина сжала кулаки.
— Ну, может, чуток и поправилась, — вмешался Виктор. — После родов же нормально.
— Пап, ребёнку уже пять лет!
— Ну и всё равно. Женщины же после родов полнеют, это природа.
Таня посмотрела на отца так, будто видела его впервые.
— То есть ты считаешь нормальным, что муж говорит жене такие вещи?
— Я считаю нормальным правду говорить, — Виктор пожал плечами. — Лучше муж скажет, чем чужие люди.
— Витя! — резко окликнула его Галина.
— Что Витя? Я что-то не то сказал?
— Ты сказал то же самое, что и Игорь. Слово в слово.
Виктор нахмурился.
— Галя, при чём тут я? Мы о Тане говорим.
— Нет, — Галина встала. — Мы говорим обо всех нас. О том, как мужчины считают нормальным унижать своих жён.
— Какое унижение?! — возмутился Виктор. — Игорь просто высказал своё мнение!
— Как ты вчера высказал мнение про котлеты? — Галина подошла ближе. — Или про то, что я целыми днями бездельничаю?
Таня перестала плакать и с удивлением посмотрела на мать.
— Мам, он тебе такое говорил?
— Говорил. И не только это.
Виктор поднялся с кресла.
— Галина, хватит устраивать спектакль! Девочка пришла расстроенная, а ты её ещё больше раздражаешь!
— Раздражаю? — Галина развернулась к нему. — Я открываю ей глаза на правду! На то, что если она сейчас не остановит Игоря, через двадцать лет будет сидеть на той же кухне и слушать те же упрёки!
— Что за чушь ты несёшь?!
— Не чушь! — голос Галины дрогнул. — Танюш, скажи мне, ты хочешь прожить жизнь, как я? Чтобы каждый день тебе говорили, что ты недостаточно хороша? Что ты должна больше стараться, но всё равно будешь виновата?
Таня молча смотрела на мать. Потом перевела взгляд на отца.
— Пап, а ты правда так с мамой разговариваешь?
— Я… — Виктор растерялся. — Я просто иногда высказываю замечания. Конструктивную критику.
— Конструктивную? — Галина горько усмехнулась. — Витя, когда ты последний раз сказал мне что-то хорошее?
— Да постоянно говорю!
— Например?
Он открыл рот, закрыл. Потёр лоб.
— Ну… на прошлой неделе хвалил твой борщ.
— Ты сказал, что он «сойдёт», — поправила Галина. — Это не похвала.
— Мам, — тихо позвала Таня. — А ты… ты собираешься что-то делать?
Галина посмотрела на дочь. Потом на мужа. Сорок два года. Сорок два года она терпела, надеялась, прощала. Думала, что это нормально. Что так и должно быть.
— Знаешь, Танечка, — медленно начала она, — я всю жизнь думала, что главное — сохранить семью. Что надо терпеть, прощать, закрывать глаза. Но сегодня я поняла…
— Что поняла? — Виктор шагнул к ней. — Галя, ты меня пугаешь.
— Я поняла, что если я сейчас промолчу, ты никогда не изменишься. И Таня повторит мою судьбу.
— Какую судьбу?! — он повысил голос. — У тебя нормальная жизнь! Дом, семья, всё есть!
— Всё есть, — кивнула Галина. — Кроме уважения.
Она прошла на кухню, открыла холодильник. Достала кастрюлю с супом, который Виктор вчера не доел. Поставила её на стол.
— Видишь? — спросила она. — Это суп, который я вчера готовила три часа. Ты съел две ложки и ушёл, потому что он был несолёный.
— И что?
— А то, что я готовлю каждый день. Завтрак, обед, ужин. Сорок два года. Пятнадцать тысяч триста тридцать завтраков. Столько же обедов и ужинов. И ни разу — слышишь, Витя? — ни разу ты не сказал спасибо просто так. Не потому что вкусно, а потому что я старалась.
Виктор молчал. Таня тоже.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжала Галина. — Не то, что ты не ценишь. А то, что я сама себя разучилась ценить. Я думала, что моя жизнь — это служить тебе. Быть удобной. Не возражать. Не требовать.
— Мам… — прошептала Таня.
— Но сегодня, когда ты пришла, я увидела себя в тебе. Молодую, растерянную, готовую всё простить. И я подумала: неужели я позволю тебе повторить мои ошибки?
— Какие ошибки?! — взорвался Виктор. — Галина, ты что несёшь?! У нас нормальная семья!
— Нормальная? — она повернулась к нему. — Витя, в нормальной семье супруги разговаривают. Поддерживают друг друга. Уважают. А не унижают по каждому поводу!
— Я тебя не унижал!
— Унижал! — голос Галины зазвенел. — Каждый день! Каждым словом! Каждым взглядом! И самое ужасное, что я это терпела!
Она подошла к шкафу, достала оттуда свою старую сумку. Начала складывать в неё вещи.
— Ты… ты что делаешь? — Виктор побледнел.
— Собираюсь.
— Куда?!
— К Тамаре. Она давно звала меня пожить у неё после операции.
— Галя, остановись! — он схватил её за руку. — Ты с ума сошла?!
Она высвободила руку.
— Нет, Витя. Я наконец-то пришла в себя.
— Мам, подожди! — Таня вскочила с дивана. — Ты не можешь просто так уйти!
— Могу, — Галина продолжала складывать вещи. — И должна.
Виктор стоял посреди комнаты, будто окаменел. Лицо у него было серым.
— Галя, хватит устраивать истерику. Сядь, поговорим нормально.
— Нормально? — она застегнула сумку. — Витя, мы сорок два года говорили «нормально». Ты говорил, я молчала. Это не разговор.
— Так что теперь, разводиться будем?! — он повысил голос.
Галина остановилась у двери.
— Не знаю. Мне нужно время подумать. Понять, хочу ли я дальше так жить.
— А как ты хочешь?! — Виктор шагнул к ней. — Что я должен делать?!
— Для начала — перестать орать.
Он сжал челюсти, но замолчал.
— Потом, — продолжала Галина спокойно, — можешь подумать, почему твоя дочь сидит на диване в слезах. Почему она повторяет мои слова, мои боли. И почему её муж ведёт себя точно так же, как ты.
Таня всхлипнула.
— Мам права, пап. Игорь — это копия тебя. Те же претензии, те же упрёки.
— Танюша, я… я не хотел, — Виктор растерянно посмотрел на дочь. — Я просто не думал…
— Вот именно, — Галина надела куртку. — Не думал. Сорок два года не думал о том, что я чувствую.
Она взяла сумку, открыла дверь.
— Галя, стой! — голос Виктора дрогнул. — Ну не уходи! Давай… давай я исправлюсь!
— Исправишься? — она обернулась. — Витя, ты даже не понимаешь, что именно нужно исправлять.
— Понимаю! Я буду… буду добрее. Не буду придираться.
— Это не придирки, Витя. Это неуважение. И его нельзя исправить за один день.
Она вышла на лестничную клетку. Виктор бросился за ней.
— Галина Петровна! — он схватил её за руку. — Прошу тебя!
Она посмотрела на его руку на своём запястье. Потом подняла глаза.
— Отпусти.
— Галя…
— Отпусти меня, Виктор.
Он разжал пальцы. Галина поправила сумку на плече.
— Если хочешь что-то изменить, начни с себя. Подумай, почему я ухожу. И главное — поговори с дочерью. По-настоящему. Не как начальник с подчинённой, а как отец.
Она начала спускаться по лестнице. Виктор стоял на пороге, хватаясь за дверной косяк.
— А ты… ты вернёшься?
Галина остановилась на лестничной площадке.
— Не знаю. Может быть. Если увижу, что ты правда изменился. А может, пойму, что мне и без тебя хорошо.
— Галя…
— До свидания, Витя.
Она спустилась ниже, и он потерял её из виду. Постоял ещё немного, слушая, как хлопнула подъездная дверь. Потом медленно вернулся в квартиру.
Таня сидела на диване, обхватив колени руками.
— Пап, — тихо сказала она, — а я, кажется, тоже домой не вернусь. Пока Игорь не поймёт, что со мной делает.
Виктор опустился в кресло. Впервые за много лет он почувствовал себя по-настоящему одиноким.
— Танюш, — хрипло начал он, — а что мне теперь делать?
Дочь посмотрела на него долгим взглядом.
— Научись готовить себе завтрак, — сказала она. — Для начала.
За окном стемнело окончательно. В пустой квартире тикали часы. Виктор сидел в кресле и смотрел на кухню, где на плите остывал недоеденный суп.
Сорок два года.
И только сейчас он понял, что всё это время был не мужем. А домашним тираном в домашних тапочках.
