– Мам, а ты помнишь дядю Рому?
Галина вздрогнула так, что рассыпала по столу щепотку укропа. Острый, пряный запах заполнил маленькую кухню на даче. Она смерила старшего сына, Дениса, тяжелым взглядом.
– Какого еще дядю Рому? Мало ли у твоего отца друзей было?
– Ну, этого. Который нам с Кириллом солдатиков из свинца отливал. С усами такими, как у Чапаева, – уточнил Денис, лениво ковыряя вилкой в тарелке с остывшей картошкой. Ему было под сорок, но матери он по-прежнему казался нескладным подростком – сутулый, с вечно недовольным выражением лица.
– А, этого… Помню, конечно. Роман Завьялов. Хороший мужик был. Сердце, говорят, не выдержало. А тебе-то он зачем понадобился? Тридцать лет прошло, если не больше.
– Да так, – Денис хмыкнул, откладывая вилку. – Встретил тут на днях одного человека. Говорит, дядя Рома не помер, а очень даже жив-здоров. Дочку растит.
– Что за глупости? – Галина раздраженно смахнула укроп в ладонь и бросила в раковину. – Кто тебе такое наплел? У Романа и детей-то никогда не было.
– Вот и я удивился. Только фотку мне показали. И дочка эта… как две капли воды на него похожа. И еще на одного нашего родственника.
– На кого это еще? – устало спросила Галина, чувствуя, как внутри все холодеет. Она оперлась о столешницу, внезапно ощутив слабость в ногах.
– На Кирилла, – ровным тоном произнес Денис и поднял на мать глаза. В них плескалось что-то злое, торжествующее. – Прямо одно лицо, мам. Особенно глаза. Такие же, знаешь, мечтательные. Дурацкие.
Галина молчала. В ушах звенело. Солнце било в окно, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Казалось, весь мир замер в ожидании ее ответа.
– Ты ревнуешь, – наконец, выдохнула она. – Всегда ему завидовал. Потому что он умнее, талантливее. Художник! А ты кто? Водила.
– Я водила, который тебя с отцом содержит, – парировал Денис. – А Кирюша наш «художник» картины свои куда девает? Правильно, в чулан складывает. Потому что никому они не сдались. Зато как денежки у папы с мамой попросить – это он первый.
– Перестань, – одернула его Галина. – Он ищет себя.
– В тридцать пять лет? Мам, не смеши. Я к чему веду-то… Дядя Рома этот… он же с тобой дружил, когда отец в командировке своей бесконечной был?
– Друзей выбирают не по графику командировок, – отрезала мать.
– Ну да, ну да… Просто странно, знаешь. Сначала долгая командировка отца. Потом возвращение. Потом рождение Кирюши. А потом дядя Рома резко исчезает. «Умер». Очень удобно.
– Хватит! – Галина стукнула кулаком по столу. – Совсем стыд потерял? Такое про мать говорить!
В этот момент дверь скрипнула, и на кухню вошел Кирилл. Светловолосый, тонкий, с теми самыми «мечтательными» глазами, которые так бесили Дениsa. Он нес в руках корзинку с несколькими подосиновиками.
– Мамуль, привет! Смотри, какая красота! Сейчас нажарим с картошечкой! – он осекся, увидев напряженные лица матери и брата. – О, Дениска, здорово. А вы чего такие… серьезные? Случилось что?
– Случилось, – кивнул Денис и полез в карман джинсов. – Познакомься, Кирюша. Твоя сестричка.
Он положил на стол смартфон с открытой фотографией. На ней стояла девушка лет двадцати пяти, улыбающаяся, рядом с пожилым усатым мужчиной. Кирилл непонимающе склонил голову.
– Какая сестричка? Ты о чем?
– Посмотри на нее. А потом в зеркало. А потом на дядю Рому посмотри, – Денис ткнул пальцем в экран. – Ничего не замечаешь?
Кирилл вгляделся. Его улыбка медленно сползла с лица. Он перевел растерянный взгляд на Галину.
– Мам?..
– Не слушай его! – вскрикнула Галина. – Он сошел с ума! Он просто завидует тебе, всегда завидовал! Что ты любимчик, что отец тебя больше баловал!
– Баловал? – усмехнулся Денис. – Да он просто чувствовал, что ты его постоянно виноватишь! Чтоб не лез, куда не надо! «Не трогай Кирюшу, у него душа тонкая», «Оставь ребенка в покое, он рисует»! Я пахал с отцом в гараже, а этот «ребенок» бабочек в альбоме малевал!
– Ты ничего не понимаешь в искусстве! – огрызнулся Кирилл, хотя голос его дрожал. Фотография явно выбила его из колеи. Сходство было поразительным, пугающим.
– Зато я в людях разбираюсь получше твоего, – отрезал Денис. – И в женщинах тоже. Especially в тех, которые мужей из командировок не дожидаются.
– Замолчи! – Галина бросилась к нему, замахнулась рукой, но Денис перехватил ее запястье.
– Не надо, мам. Руки коротки. Лучше правду скажи. Или будем ждать отца, он сейчас с рейса вернется? Спросим у него, как он думает, почему его младший сын так на его старого «друга» похож?
– Отца сюда не впутывай! – прошипела Галина, пытаясь вырваться.
– Поздно.
Скрипнула входная дверь. На пороге появился Виктор, отец семейства. Высокий, кряжистый мужик с уставшим лицом и мозолистыми руками. Он поставил на пол тяжелую сумку.
– Фух, доехал… Пробки – жуть. А вы чего тут? Митинг?
– Пап, – Кирилл сделал шаг к нему. – Пап, Денис говорит…
– Я говорю, что мама нам тридцать лет лапшу на уши вешала, – перебил Денис, отпуская руку матери.
– Так, прекратили базар, – нахмурился Виктор. – Я устал, как собака. Галя, есть чего перекусить?
– Вить, – Галина посмотрела на мужа умоляющими глазами. – Денис… он такое выдумал…
– Ничего я не выдумал. Вот, папа, смотри, – Денис протянул Виктору телефон.
Виктор взял аппарат, близоруко сощурился. Его лицо, поначалу недоуменное, стало каменеть. Он молча смотрел на фото, потом перевел взгляд на Кирилла, потом снова на фото.
– Это… Завьялов? – глухо спросил он.
– Он самый. Живой и невредимый, – подтвердил Денис.
– А девка…
– Дочка его. Ну, как я понял, – ехидно добавил старший сын.
Виктор медленно опустил телефон на стол. Он смотрел на Галину долго, изучающе, словно видел ее впервые.
– Галя. Что это?
– Витенька, это ошибка! – залепетала она. – Денис просто ненавидит брата, вот и выдумывает всякое!
– Мам, хватит врать! – не выдержал Кирилл. – Пап, скажи, это же неправда? Скажи!
Виктор молчал. Его взгляд не отрывался от лица жены. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старый холодильник.
– Галя, – повторил Виктор, и голос его стал совсем чужим, ледяным. – Я жду.
Галина сжалась. Она поняла, что все кончено. Что этот проклятый телефон с фотографией разрушил плотину, которую она тридцать пять лет painstakingly возводила. Ложь прорвалась наружу.
– А что мне оставалось делать? – вдруг выкрикнуla она, переходя в атаку. – Что?! Ты уехал на свой Север на полгода! На полгода! Я одна, в пустой квартире! Письма раз в месяц! А тут Роман… Он цветы дарил, в театр водил! Говорил, какая я красивая! А ты что мне писал? «Галя, вышли денег» да «Галя, пришли теплые носки»!
Виктор слушал ее, не меняясь в лице. Только желваки заходили на скулах.
– Я на квартиру нам зарабатывал, – тихо сказал он. – На машину. Чтобы вы жили, как люди.
– А мне квартира не нужна была! – кричала Галина. – Мне муж был нужен! Тепло, забота! А ты… Ты только про деньги свои думал!
– И ты решила… утешиться? – спросил Виктор.
– Я ничего не решала! Так получилось! – она вдруг заплакала, зло, отчаянno. – И вообще, что теперь вспоминать? Тридцать пять лет прошло! Кирилл – наш сын! Наш!
Виктор медленно повернулся к Кириллу. Тот стоял бледный как полотно, цепляясь за спинку стула.
– Пап… это неправда, да? – прошептал он.
Виктор смотрел на него долго-долго. На светлые волосы, на голубые глаза, на тонкие, нервные руки. Все то, чего не было ни у него самого, ни у Дениса. Все то, что он списывал на «гены прабабушки по Галиной линии».
– Тридцать лет… – проговорил он, обращаясь к Галине. – Ты смотрела мне в глаза и врала. Каждый божий день.
– Я делала это ради семьи! – всхлипнула Галина.
– Семьи? – Виктор горько усмехнулся. – Семью ты разрушила в тот самый день. Просто я об этом не знал.
Он повернулся к Кирилllу, который смотрел на него с отчаянной надеждой.
– Пап, ты чего? Это же я, Кирюха! – голос Кирилла сорвался. – Мы же с тобой на рыбалку… модельки клеили… Ты же мне первый мольберт подарил…
Виктор поморщился, словно от зубной боли.
– Подарил. Думал, сын художником будет. Талантливым. А он, оказывается, просто в отца пошел.
Эти слова ударили по Кириллу сильнее пощечины. Он Cambodged.
– Папа…
– Не называй меня так, – отрезал Виктор. – У меня один сын. Вот он.
Он кивнул на Дениса, который стоял, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом.
– Витя, опомнись! – бросилась к мужу Галина. – Это же наш мальчик! Ты его вырастил! Ты его любил!
– Любил, – кивнул Виктор. – А теперь, получается, любил чужого. И жену, получается, любил чужую.
Он решительно шагнул к двери.
– Ты куда? – испуганно спросила Галина.
– Домой. В город, – ответил Виктор, не оборачиваясь. – Вещи соберу.
– Какие вещи? Витя! Ты не можешь вот так уйти! Мы же семья!
– У нас больше нет семьи, Галя. Есть ты. Есть твой сын. И есть я со своим сыном. Всё.
Он подхватил свою сумку и вышел, хлопнув дверью. Через минуту во дворе затарахтел двигатель старенькой «семерки». Галина бросилась к окну. Виктор, не глядя на дом, вывел машину за ворота и покатил по проселочной дороге, поднимая клубы пыли.
Галина повернулась. Кирилл сидел на табуретке, уронив голову на руки, и его плечи мелко дрожали. Денис так и стоял у стены, глядя в окно, вслед удаляющейся машине.
– Доволен? – прошипела Галина. – Разрушил всё!
– Не я, мам. Ты, – глухо ответил Денис. – Тридцать пять лет назад.
***
Прошла неделя.
Городская квартира казалась пустой и холодной. Галина пыталась создать видимость normalcy. Сварила борщ, напекла пирожков. Но Кирилл почти не ел. Он бродил из угла в угол, как загнанный зверь, постоянно курил на балконе. Его мечтательные глаза стали колючими, злыми.
– Суп на плите. Горячий, – сказала Галина, когда Кирилл в очередной раз вернулся с балкона, неся за собой шлейф табачного дыма.
– Не хочу, – бросил он и снова уставился в окно.
– Кирюша, нельзя так. Надо жить дальше.
– Как? – резко обернулся он. – Как «дальше», мам? У меня отца нет. У меня брата нет. У меня даже фамилия… чужая.
– Я твоя мать! – с отчаянием воскликнула Галина. – Я рядом!
– Ты? – Кирилл усмехнулся. – Ты тридцать пять лет мне врала! Ты смотрела, как я называю отцом чужogo мужчину! Как я люблю его! Как я боюсь его разочаровать! И молчала!
– Я боялась всё разрушить!
– Так разрушила бы тогда! Сразу! Было бы честнее! А не сейчас, когда мне тридцать пять и вся моя жизнь оказалась сплошным обманом!
В дверь позвонили. Галина вздрогнула.
– Это… наверное, отец.
Она бросилась к двери, с надеждой распахнула ее. На пороге стоял Денис.
– Ты? – разочарованно протянула она. – Зачем пришел?
– Дело есть, – Денис прошел в квартиру, не разуваясь. Он брезгливо осмотрел задымленную кухню, бросил на стол папку с бумагами. – Отец просил передать.
Галина взяла папку. Внутри лежало заявление на развод.
– Он… как? – тихо спросила она.
– Нормально. Живет у меня. Сказал, в эту квартиру больше ни ногой.
– Ты зачем пришел? Добить? – Кирилл шагнул к брату. В его глазах полыхнула ненависть.
– Успокойся, художник, – усмехнулся Денис. – Я пришел поставить точку. Отец сказал, дача остается вам. Квартиру делите по закону. Ну и… наследства от него не жди. Ты ему никто.
– Да пошел ты со своим наследством! – выкрикнул Кирилл. – Мне отец нужен был! А ты… ты все испортил! Ты всегда ненавидел меня!
– Ненавидел? Нет, – Денис покачал головой. – Я тебе завидовал. Да-да, не смотри так. Тебя мама облизывала с ног до головы. Тебя отец баловал, потому что чувствовал вину за свои командировки. Ты же у нас был любимчик, «тонкая душевная организация». А я так, прицеп. Рабочая лошадка. «Дениска, помоги отцу», «Дениска, не шуми, Кирюша отдыхает». Так что да. Я рад, что всё вскрылось. Что теперь каждый на своем месте.
Он повернулся к выходу.
– Папку подпиши, мам. И отцу завези. Адрес знаешь. И не звони ему больше. Он не хочет с тобой говорить.
Денис уже взялся за ручку двери, когда Галина тихо спросила:
– Зачем, Денис? Зачем ты это сделал? Мы же были семьей…
Денис на мгновение замер. Потом медленно обернулся. Его лицо было жестким и чужим.
– Короче, счастливо оставаться. Семья.
