Ключи звякнули в замке ровно в семь, как обычно. Сергей вошел в прихожую, повесил пальто, не глядя протянул мне папку с документами — «положи на полку».
— Ужин будет через сорок минут, — привычно бросила я в спину.
Он что-то буркнул в ответ, уже утыкаясь в телефон. Обычный вечер. Последний обычный вечер.
Я выждала, пока он разуется, сядет в свое кресло, откроет ленту новостей. Потом подошла и встала между ним и телевизором.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Опять что-то случилось? — он даже не оторвался от экрана.
— Да. Я сдала квартиру. Бабушкину. Месячный депозит и первый платеж уже у меня. Завтра заселяются.
Телефон выскользнул у него из рук и глухо шлепнулся на ковер. Он медленно поднял голову. Его лицо, такое знакомое, уверенное, вдруг обвалилось. Стало чужим, обездвиженным. Он смотрел на меня, будто видел впервые.
— Ты… что? — голос сорвался, стал тонким, детским. — Какую квартиру? Без меня?
— Это моя квартира, Сергей. Прописана на мне. Ты сам говорил — «разбирайся со своим старьем сама». Вот я и разобралась. Выгодно.
Он встал, пошатнулся, оперся о спинку кресла. Его глаза метались по комнате, ища подвох, шутку, хоть что-то, что вернет мир в привычное русло, где все решения, его, а все новости, от него. Но находили только мое спокойствие. Твердое, как гранит.
— Ты спятила? — прошепелявил он. — Это же…
— Это мои деньги, моя ответственность и мое решение, — четко произнесла я, перебивая. — Ты можешь кричать, можешь злиться. Но договор подписан, деньги получены. Факт.
Я развернулась и пошла на кухню, к закипающему чайнику. Сзади наступила гробовая тишина. Он не бежал за мной, не хватал за руку. Он просто застыл там, в центре его царства, которое дало первую, глухую трещину. И слушал, как я наливаю себе кипяток. Один. Без его чашки.
Все началось с его слов. Они всегда были первой скрипкой в нашем оркестре.
— Ты же не работаешь, — говорил он, отодвигая от меня счет за мои витамины. — Давай поскромнее. Денег на ветер не бросаем.
— Это твои подруги опять зовут? — ворчал он, увидев смс. — Хватит трепаться по кафе. Дома дел полно.
— Мама сегодня ужинает с нами, — объявлял он в пятницу вечером. — Ты уж постарайся, она любит твой рыбный пирог.
А я старалась. Пекла пирог, отменяла встречи, откладывала витамины. Я думала, это и есть брак — уступки. Что я должна «заслужить» его любовь, его уважение, его деньги. Что мой вклад, это чистые полы и горячий ужин, а его вклад, это всё остальное.
Мой старый друг детства, Костя, который работает риелтором, однажды сказал мне за чашкой кофе, на которую я вырвалась, солгав про поход к стоматологу, — «Лена, у тебя же есть эта однушка от бабушки. Пустует. Это твоя воздушная подушка. Никогда не отдавай ее в общее».
Сергей узнал про эту встречу. Не знаю как. Может, заглянул в телефон. Был скандал.
— Твой Котька нашептывает? — шипел он. — Чтобы ты свою лачугу в общий котел не вносила? Хитро. Ты ему веришь, а мне — нет? Ладно. Храни свою развалюху. Разбирайся с ней сама. Только чтоб я не слышал про эти проблемы — налоги, соседи, трубы. Это твоя головная боль.
И я согласилась. Потому что к тому моменту уже устала бороться. Я сложила руки и стала идеальной, как ему казалось, женой. Без прав, но с обязанностями. С его легкой руки, бабушкина квартира перестала быть проблемой. Она стала тихим, пыльным сейфом на окраине города, куда я иногда приезжала, чтобы просто посидеть в тишине. Моей тишине.
Главным критиком и надзирателем была его мать, Галина Петровна. Она жила в двух остановках от нас и считала наш дом своим филиалом. Ее ключ от нашей двери был символом ее власти.
— Ой, Леночка, опять пыль, — вздыхала она, проводя пальцем по комоду.
— Сереженька мой похудел. Не докармливаешь, — бросала она за столом, ласково глядя на сына.
— Детей бы завели, — было ее любимое заключение. — А то на что ты время тратишь?
Сергей никогда не вступался. Он кивал, делая вид, что не замечает. Он считал, что мама «просто заботится». А я, проглотив ком обиды, шла мыть посуду. Ее визиты были регулярными экзаменами, которые я всегда проваливала.
Надежду мне подала случайность. Вернее, та самая квартира.
Трубы там и правда текли. Соседи снизу затопило. Мне пришлось срочно ехать, вызывать сантехника, решать вопросы. Я стояла посреди пустого, пахнущего сыростью пространства и вдруг ощутила не панику, а странный прилив сил. Это была моя проблема. Моя ответственность. И решала ее я. Никто не вздыхал, не критиковал, не требовал отчет. Я платила деньги, отдавала распоряжения, и люди меня слушались.
Костя, узнав, приехал помочь.
— Слушай, — сказал он, глядя, как я без колебаний расплачиваюсь со мастером. — Зачем ей пустовать? Рынок сейчас горячий. Сдашь за хорошие деньги. Это будет твои личные, настоящие деньги. Не те крохи, что он тебе выдает «на хозяйство».
Идея упала в благодатную почву. Эти «личные, настоящие деньги» звучали как магия. Как ключ от клетки, дверь которой я даже не видела. Я начала тайком изучать сайты, расценки, законы. Это стало моим маленьким, личным бунтом. Моей тайной жизнью.
Однажды Галина Петровна зашла, когда я с ноутбуком сидела на кухне, сравнивая ставки аренды.
— Что это ты? — с любопытством спросила она, заглядывая через плечо.
— Так, ерунда, — машинально закрыла я вкладку, сердце уйдя в пятки.
— Не похоже на ерунду, — сладко протянула она. — Квартиры рассматриваешь? Уж не собралась ли съезжать от моего Сереженьки?
Она засмеялась, но глаза у нее были холодные, колючие. В тот же вечер, за ужином, Сергей спросил небрежно.
— Мама говорит, ты что-то о квартирах интересуешься. Не нашу же собралась менять?
В его тоне была насмешка. Уверенность, что я ни на что не способна.
— Мечтаю, — ответила я, глядя в тарелку.
— Мечтать не вредно, — хмыкнул он, и тема была закрыта.
Но для меня она открылась. Я поняла, что мое пространство не просто ограничено. Оно под колпаком. Каждое мое движение, каждый вздох могут стать доносом. Этот удар был не громким, он был тихим и липким, как паутина. Он окончательно убил во мне последние сомнения.
Я позвонила Косте.
— Я готова. Помоги все оформить. Быстро и тихо.
Я действовала как шпион. Документы копировала, когда Сергей был на работе. Встречалась с риелтором в кафе в другом районе. Подала объявление под видом родственницы владелицы. Костя был моим катализатором, моим помощником. Он не тянул меня вверх словами, он просто давал инструменты и верил, что я справлюсь.
Когда нашелся первый серьезный арендатор, молодая пара врачей, и они перечислили депозит, я не почувствовала радости. Я почувствовала железо внутри. Твердую, холодную опору под ногами. Это были не эмоции. Это был факт. У меня теперь были свои деньги. Регулярный выручка. Каждый месяц на мой отдельный счет будет приходить сумма, равная его «хозяйственным» за три месяца.
Сила была не в деньгах. Сила была в знании, что я это сделала. Сама.
Вознаграждение
Награда пришла раньше, чем я ожидала. Через пару дней после получения денег, Галина Петровна зашла с очередным визитом. Она устроилась на диване и сказала.
— Кстати, Лена, мне нужна новая сумка. Та, что я хочу, в бутике в центре. Сережа сказал, чтобы ты съездила с ним в субботу, помогла выбрать и оплатила с его карты.
Раньше бы я кивнула. Просто кивнула и записала это в список своих унизительных поручений. Потому что «он деньги зарабатывает, а ты трать».
Я отложила книгу, которую читала.
— В субботу не смогу, Галина Петровна. У меня свои планы.
Она подняла брови.
— Какие еще планы? Сергей разрешил?
Я посмотрела на нее и улыбнулась. Не радостно. Спокойно.
— Мне сорок лет. Мне не нужно разрешение мужа, чтобы иметь планы на субботу. Насчет сумки — бутик открыт и в воскресенье. Вы с Сергеем сможете съездить. Он отлично разбирается в коже, хвалил как-то.
Онемение на ее лице было лучше любой словесной победы. Она ничего не сказала. Она просто ушла, не попрощавшись. А я осталась сидеть с книгой, и внутри все пело от тихой, невероятной свободы. Это и была награда. Не деньги на счету, а это чувство. Право сказать «нет».
Тишина в гостиной за моей спиной длилась минут пять. Потом я услышала тяжелые шаги. Он стоял в дверном проеме кухни, бледный, с перекошенным лицом.
— Ты обманывала меня все это время! — выкрикнул он. — Плела какие-то интриги за моей спиной!
— Я исполняла твою волю, — парировала я, не отрываясь от чашки. Ты сказал, «разбирайся сама». Я разобралась. очень выгодно. Ты должен быть горд. Твоя жена оказалась не такой бестолковой.
— Это наши общие деньги! — он ударил кулаком по косяку.
— Какие общие? — я так что посмотрела на него. — Квартира была моя до брака. Ты сам от нее публично открестился. Деньги идут на мой личный счет, о котором ты ничего не знал. Где здесь «общее»? Это моя страховка, Сергей.
Он задохнулся, словно его ударили в солнечное сплетение.
— От чего… страховаться? От меня?
Я промолчала. Мое молчание было громче любого «да».
— Мама была права, — прошипел он, отыскивая последний, самый тяжелый снаряд. Ты, змея. Тихо копила злобу.
— Ага, мама, — кивнула я. — Кстати. С понедельника я меняю замок. Ее ключ работать не будет. Если ты захочешь вручить ей новый — это будет твой сознательный выбор. И тогда у нас будет совсем другой разговор. О том, кто в этом доме хозяин, а кто — просто временный жилец.
Это добило его. Он взорвался потоком оскорблений, обвинений в предательстве, криков о разрушенном доверии. Но это уже был не его властный баритон, а просто шум. Белый шум обиженного ребенка, который вдруг обнаружил, что игрушка может думать своей головой. Я слушала и впервые за семь лет не чувствовала ни страха, ни вины. Только легкую, почти физическую усталость — как после долгой, изнурительной дороги в гору.
Он выдохся. Словно спустило колесо. Он тяжело опустился на кухонный стул напротив, уставился в стол.
— И что теперь? — спросил он глухо, уже без вызова.
—Теперь, живем, сказала я просто. — Но по-новому. Я вношу половину за коммуналку, половину за продукты. Свою половину. Остальные мои деньги — мои. Мои решения, которые касаются только меня, я принимаю сама. Можешь согласиться с этими условиями. Можешь — нет. Подумай.
Он поднял на меня глаза. В них не было ни злобы, ни снисхождения. Только растерянность. Полная, абсолютная растерянность человека, который вдруг обнаружил, что карта местности, по которой он дерзай шел все эти годы, оказалась фальшивой. Он больше не контролировал меня. Он даже себя сейчас не контролировал.
— Ладно, — хрипло выдавил он. — Я… подумаю.
— Хорошо, — сказала я. — Не спеши.
Я допила чай, встала, помыла и вытерла насухо свою чашку. Поставила ее на полку. Потом взяла со стола новый блокнот в твердой черной обложке, который купила накануне, и ручку.
Вернулась в гостиную, села в свое кресло, напротив его пустующего. Открыла первую страницу. Вверху крупно вывела: «Личный бюджет».
И начала заполнять таблицу. Аккуратно, под линейку. «заработок, август» — и цифра. Та самая, с депозита. Шариковая ручка скрипела по бумаге, выводя четкие, ровные колонки. Этот звук был единственным в доме. Размеренный. Уверенный. Как шаги по новой, твердой земле, которая выходит перестала качаться у меня под ногами.
