«Скажу ей, что ребенок мне ни к чему. Пусть оставляет себе и… идет с ним на все четыре… Да! И попрошу, чтобы в свидетельстве о рождении в графе «отец» ставила прочерк. А может он и не мой? Она, конечно, от него уже не избавится, срок не тот…» — хаотично подготавливал речь Юра, выползая из метро и направляясь во дворы спального района.
Вообще-то он должен был подъехать на машине и помочь ей вывезти вещи. Запланировали, что Лена переедет сегодня к нему. Что они распишутся. Что у них будет семья. Лена, поглощенная эйфорией от беременности, а также оттого, что наконец ее жизнь в столице устаканится и все станет как у людей, даже не подозревала, что последние три месяца Юра просто места себе не находил. Желая и одновременно не желая разорвать эту связь из-за возраста Лены, который, между прочим, выяснился в самый пикантный момент, Юра всего себя загрыз до нервных проплешин. И вот, наконец, он принял решение. Просто вообразил, что он будет представлять всем эту женщину как свою жену, знакомить ее с родителями, с мамой… И все будут узнавать ее возраст… Бррр! Стыдно даже выговорить сколько ей лет! Да что же он — с ума сошел связывать жизнь со старухой? Разве мало классных девчонок его возраста?!
Из раздумий его вырвал телефонный звонок. Лена.
— Юр, может мне начать выносить вещи? Сижу на чемоданах, хи-хи, как черепаха. Хочется делом заняться.
На заднем фоне кто-то пошутил и Лена опять захихикала.
— Нет, нет, подожди. Я уже близко. Тебе нельзя поднимать тяжести.
— Да какие тяжести! Светка уже вызвалась внизу сторожить, а Аркадий Иванович и Миша с Ромой, ну, студенты, помнишь, они готовы помочь спустить вещи. Тут всего-то четыре сумки…
— Пока не надо! — крикнул он слишком резко. Сменил тон: — Солнышко, я буду через десять минут, потерпи. Сиди и не двигайся.
«Вот черт! Да там балаган целый! Где же мне с ней объясниться? Попрошу в тамбур выйти… — он поднял голову и посмотрел на низко плывущие тучи. Тяжело вздохнув, Юра прибавил шаг, мысли в его голове роились вокруг одного: — «Да ведь она вроде бы и хотела ребенка. По крайней мере обрадовалась. Ну ей-то пора, ей-то вообще одни плюсы! Пусть теперь делает что хочет, хоть в свой Урюпинск возвращается или откуда она там…»
Он остановился перед подъездом, решив, что нужно перевести дух. Закурил. Старался выровнять дыхание и успокоить стесненную волнением грудь. Подняв голову кверху, Юра стал отсчитывать окна до её этажа.
Лена была из тех, кто приезжает в Москву на заработки. Долго-долго, из года в год старается уцепится в столице и вырвать у судьбы свой счастливый билет. Мужчинами она, несмотря на возраст, перебирала до сих пор, старательно маскируя новые морщинки под слоем тонального крема. Таких, как Лена, пока не умоешь, не разберешь сколько на самом деле лет: то ли тридцать, то ли почти сорок. Волосы у нее осветленные, очень хорошая фигура, глазки хищно блестят, ну в самом деле, Юра же не эксперт-косметолог, чтобы сходу определить возраст! Он подумал, что ей около тридцати, ну не спрашивать же!
Быт ее — скромный до максимальности. Небольшая комнатёнка в четырехкомнатной коммунальной квартире, которую она уже много лет снимает с подругой, такой же искательницей лучшей жизни. Комнатёнка довольная уютная. Юра у нее однажды бывал. А теперь шел во второй раз. Перед входной дверью у них тогда стоял высокий облезлый фикус, рядом примостился переросший «тёщин язык». Под фикусом было кресло и в нем сидел рослый паренёк в домашних шортах и майке — курил. Пепельница стояла на тумбе среди покрытых пылью фиалок. Пока Лена ковырялась со смущенной улыбкой в замочной скважине, паренёк внаглую рассматривал Юру. По его губам, как показалось Юре, блуждала легкая насмешка.
— Твой знакомый? — кивнул он ревниво на дверь, когда они уже вошли.
— С чего ты взял?
— Ну вы поздоровались.
— Это лишь дань вежливости. Он просто сосед, из триста шестнадцатой квартиры.
— У него тоже… вот это вот… — Юра окинул взглядом довольно убогий, но чистый коридор коммуналки.
— Нет, у него, насколько я знаю, своя однокомнатная, он там один живет. Ну, проходи… Не взыщи за условия…
Юра толком не знал ее прошлого. Приезжая. Разве мало их? Работает в салоне — делает реснички и брови. Познакомились они в кинотеатре на Новом Арбате. Юра пришёл на вечерний сеанс — один, потому что друзья предпочли футбол, а ему хотелось думающего кино под попкорн.
Лена сидела в соседнем кресле. Юра краем глаза оценил: светлые волосы до плеч, тёмные джинсы, голубая рубашка навыпуск. Лицо спокойное, хорошенько накрашенное, чувствуется повышенная строгость к собственной внешности. В глазах у нее, даже когда она улыбалась, застыли ожидание и тягостное чувство голода — не физического, а душевного. Она была из «ищущих». То есть без пары. А пара ей была нужна. Таких женщин легко отличить по особенным взглядам: они ищут, прощупывают почти каждого мужчину, останавливают на секунды глаза на их лицах, стараются заглянуть поглубже и понять: «одинок? тоже ищет? как я ему? ну, привет…»
«Ничего такая», — подумал Юра, когда Лена взглянула на него внимательно и с ожиданием, и отвернулся к экрану, где крутили рекламу.
Она сидела слева, подруга — за ней. Где-то в середине фильма, во время очередной сцены с заседаниями, соседка Юры зашевелилась.
— Свет, у меня горло пересохло, — прошептала она, наклоняясь в сторону подруги. — Зря я эти чипсы. Соль сплошная. У тебя в сумке вода не завалялась?
— Нет. Сама мучаюсь жаждой.
Юра услышал. Рука сама потянулась в рюкзак — там лежала непочатая банка «Кока-Колы», которую он купил на всякий случай. Он поколебался ровно секунду. Потом легонько коснулся её локтя.
— Возьмите, — сказал он негромко, протягивая холодную банку. — Я ещё не открывал.
Она повернула голову. В полутьме кинозала глаза блеснули — карие, внимательные, с удивлением.
— Правда? — она взяла банку, пальцы на секунду задержались на его пальцах. — Спасибо. Очень щедро.
— Не за что, — Юра улыбнулся. — Я вообще-то воду люблю. А колу случайно взял.
Она тихо хмыкнула и вздернула колечко на банке. Шипение растворилось в очередном взрыве на экране. Юра смотрел вперёд, но боковым зрением видел, как она пьёт маленькими глотками, запрокинув голову. Вкусная у неё линия шеи, отметил он про себя. И неожиданно захотел узнать, как её зовут.
После сеанса он специально выскочил в числе первых и стал поджидать их. Юра просканировал пространство — вон они, у выхода на улицу, надевают куртки. Подруга что-то быстро говорила, улыбаясь, а Лена (он ещё не знал, что Лена) кивала, застёгивая молнию.
Он подошёл, чувствуя, как учащается пульс. Никогда раньше не подкатывал к незнакомым. Но здесь почему-то решился.
— Извините, — сказал Юра, вставая так, чтобы перекрыть им путь к двери. — Я хотел спросить… как вам фильм? Просто не с кем обсудить. Друзья не оценили.
Подруга перевела взгляд с него на Лену и понимающе улыбнулась.
— Я сейчас в туалет схожу, — сказала она и растворилась в толпе.
Лена осталась. Смотрела на Юру спокойно, даже чуть насмешливо.
— Фильм затянутый, — сказала она. — Но сильный. А вы обычно на сеансах напитками с незнакомыми делитесь?
— Не-а, — признался Юра. — Первый раз. Вы просто вовремя захотели пить.
Она рассмеялась. Юра заметил, что при смехе у неё четкие морщинки в уголках глаз. Но почему-то это добавило ей шарма.
— Лена, — сказала она, протягивая руку. — Спасибо за колу.
— Юра. Пожалуйста. Слушай, Лена… — он взял её ладонь, ладонь была сухой и тёплой. — Может, кофе? Тут рядом «Кофе Хауз». Не хочу отпускать просто так.
Она думала пару секунд. Потом кивнула.
— Хорошо. Но только кофе. И пусть твоя подруга… то есть моя подруга — тьфу — в общем, пусть Света идёт домой.
Юра почувствовал, как внутри расправляются крылья. Он поймал себя на мысли, что давно так не волновался перед простым «да».
Дальше всё закрутилось быстро. Кофе затянулся на два часа. Потом были прогулки, театры, встречи у него дома, пока родители в дачном отъезде, её ужин из домашней пасты в коммуналке. Юра не верил в судьбу, но здесь чувствовал — что-то настоящее. Лена казалась простой, с ней было легко.
Через полтора месяца он решил невзначай заглянуть в ювелирный и прикинул цены на обручальные кольца. Обрывал случайные свои фантазии, представляя, каким образом сделает ей предложение. Не сейчас, конечно! Через год… Познакомил её с семьей друга — правда, друг потом позвонил и осторожно спросил: «А сколько ей лет? Вид у неё, конечно, ухоженный, но… Жена говорит, что она старше тебя как минимум лет на восемь!»
— Что за бред! — ухмыльнулся Юра. — Она нашего возраста!
— А ты спрашивал?
— Да что же я слепой по-твоему?
А потом Лена позвонила сама. Радостная, даже голос дрожал.
— Юр, ты сегодня освободись пораньше. У меня новость. Приезжай сразу ко мне, к салону.
Он примчался с цветами. Думал, может у нее на работе случилось что-то приятное, хотел порадовать. Она вышла в рабочей толстовке, усталая, но с глазами, полными света. Лена завела его в кофейню.
— Садись, — сказала Лена, утягивая его на диван.
Она протянула ему сложенный листок. Официальный бланк, печать, размашистая подпись врача. Юра пробежался глазами по строкам: «…беременность 6 недель… узи подтверждает… пациентка: Елена Владимировна…»
Он не сразу понял. Сначала пришла волна тёплого шока — ребёнок. У них будет ребёнок. Он, Юра, станет отцом. И это не страшно, а почему-то радостно до комка в горле.
— Ты что, правда? — выдохнул он, поднимая взгляд на Лену. — Мы… я даже не знаю, что сказать. Ленка, это…
— Сюрприз, — она улыбалась, прижимая ладонь к плоскому пока животу. — Я сама не ожидала. Думала, позже как-нибудь. Но вот так вышло. Ты рад?
— Конечно, рад! — он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как пахнет её шампунь — ванилью и чем-то домашним. — Мы же всё равно собирались… Я хотел сделать предложение, между прочим. Серьёзно. Правда чуть позже.
— Серьёзно? — Лена отстранилась, заглянула в глаза. — Ты правда хотел?
— Правда, — сказал Юра и вдруг понял, что сейчас самое время достать кольцо, но кольца нет. — Ладно, неважно. Дай ещё раз посмотрю справку.
Он снова взял справку, чтобы перечитать. Теперь — внимательно. Строка за строкой. ФИО, диагноз, срок. И в самом верху, мелким шрифтом, но разборчиво: «Дата рождения: 12.03.1982».
«Че-е-е-его, блин?!» — пронеслось у него в голове.
Юра перечитал трижды. Потом поднял глаза на Лену.
— Слушай, — сказал он медленно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тут… здесь год рождения. Ты 1982-го?
— Ну да, — Лена нахмурилась, не понимая. — А что?
— Мне двадцать восемь, — произнёс Юра. — Мне двадцать восемь… Я 1992-го. То есть ты… тебе тридцать восемь?
Повисла тишина. Мимо них проталкивались люди. Лена отставила чашку и опустила руки в карманы ветровки.
— Ты никогда не спрашивал, — сказала она спокойно, но Юра уловил в её голосе сталь. — Правда. Ни разу за два месяца. Я не скрывала. Просто… ты не спрашивал.
— Но ты могла сказать! — он встал, справка выпала из пальцев и плавно опустилась на пол. — Мы встречаемся, я знакомлю тебя с друзьями, мы спим вместе, у нас ребёнок будет, а ты молчишь, что старше на десять лет?
— На десять, — кивнула Лена. — И что? Это что-то меняет? Два часа назад ты был рад.
— Два часа назад я не знал, что ты… — он осекся. Что? Что она старая? Он не хотел этого говорить. Но мысль уже родилась и билась внутри как оса.
— Что я? — тихо спросила Лена. — Договаривай.
— Ничего, — Юра отвернулся к окну. Ему вдруг стало душно.
Он обернулся. Лена сидела с побелевшими губами, мрачная.
— Ты извини, — сказал Юра, садясь рядом и беря её за руку. — Я просто… это неожиданно. Дай мне время привыкнуть. Ладно?
Лена молчала долго. Потом кивнула.
— Ладно. Но Юра… — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не врала. Я просто не говорила. Это разные вещи.
— Я понял, — сказал он.
Они помирились тогда. Обнялись, заказали пиццу, проговорили до полуночи о том, как обставят детский уголок, и когда переезжать к нему. Для начала, конечно, надо познакомить с родителями, ведь Юра жил с ними.
Но той ночью, когда Лена уснула, прижавшись к его плечу, в его комнате на узкой односпальной кровати, он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Тридцать восемь, вертелось в голове. Ей будет под полтинник, когда ребёнок пойдёт в школу. . Друзья будут ржать за спиной. А может, и в лицо. И мама, которая непременно будет против такой невестки… Нет, знакомство с родителями надо отложить на самый крайний срок. Хорошо, что они до конца октября обитают на даче!
Юра осторожно высвободил руку, встал, прошёл на кухню. Заварил чай, стоял у окна, глядя на ночную Москву. Ему двадцать восемь. Он красивый — высокий, с правильными чертами лица, с хорошей работой в IT. Он может найти себе девушку своего возраста. Двадцать пять, двадцать шесть. Ту, с которой не стыдно будет выйти в люди. Ту, которая родит ему детей вовремя.
А Лена… Лена просто сделала свой выбор, когда не сказала правду в начале. Или не сделала. Какая теперь разница.
Он допил чай, вернулся в спальню. Лена спала, раскинувшись по всей кровати. Юра сел на край, долго смотрел на неё. В полутьме морщинки у глаз казались глубже. Он вдруг подумал: а раньше он их не замечал? Или просто не хотел замечать?
Через три месяца, когда Лена была уже на пятом месяце и переезд к Юре встал ребром, Юра вдруг отчётливо и холодно понял: он не хочет этого. Не хочет ни ребёнка, ни её возраста, ни ответственности. Он ещё молодой. Успешный. Свободный. Зачем ему всё это? Он найдет себе молодую.
И теперь он стоял под ее подъездом и мучительно додумывал последние слова,которыми закончит свою объяснительную речь с ней. Наконец он решился и набрал код домофона.
Ему открыли сразу — Лена, наверное, уже стояла у двери, ждала.
Юра поднялся пешком. На площадке третьего этажа слышались голоса — Светка, студенты, чей-то басистый смех. Он толкнул дверь в коммуналку. В коридоре было тесно от сумок и коробок, пахло пылью и дешёвым стиральным порошком.
— О, жених пришёл! — воскликнула Светка.
Юра криво улыбнулся.
— Ребят, выйдите на пять минут, ладно? Мне с Леной поговорить надо.
Они переглянулись, но вышли. Лена стояла в дверях своей комнаты, на ней было то самое голубое платье в горошек, которое ему когда-то нравилось. Волосы свежевымытые, живот уже чуть округлился. Она улыбалась — растерянно, но доверчиво.
— Ты чего такой серьёзный? Случилось что?
Он закрыл за собой дверь. Встал напротив, не садясь.
— Лен, я не могу.
— Что — не можешь? — улыбка сползла с её лица.
— Переезжать. Жениться. Ребёнка… Я не готов ко всему этому.
Она молчала. Долго. Потом тихо спросила:
— Это из-за возраста?
— Нет, — слишком быстро ответил он. — При чём здесь возраст? Я молодой, Лена. Мне двадцать восемь. Ребёнок — это на всю жизнь. Я не хочу себя закапывать.
— Ты хотел. Три месяца назад ты хотел. Я и хозяевам сказала, что сегодня съезжаю!
— Я ошибся. Думал, смогу. А теперь понял — нет.
Она смотрела на него так, будто видела впервые. В глазах не было слёз — только пустота, которая страшнее любых криков.
— И что ты предлагаешь?
— Ты ребёнка хотела, ты и рожай. А в свидетельстве… в графе «отец» поставь прочерк. Хорошо? Я не хочу никаких алиментов и… мало ли, может, он вообще не мой. Вон сосед у вас молодой-красивый, который любит курить в тамбуре…
Лена побелела. Губы задрожали, но она сдержалась. Ни слова не сказала. Только развернулась, взяла со стола какую-то бумажку — кажется, тот самый бланк от врача с датой рождения — и разорвала её пополам. Медленно, аккуратно.
— Уходи, — сказала она. Голос не дрогнул.
Юра хотел добавить что-то ещё — про материальную помощь, про то, что он не злой, просто честный. Но слова застряли в горле. Он вышел в коридор, прошёл мимо ошарашенной Светки, мимо студентов с ее сумками, мимо фикуса и «тёщиного языка». Вылетел на лестницу, сбежал вниз, нащупал в кармане сигареты.
Руки тряслись. Он закурил, жадно, глубоко.
— Всё правильно сделал, — сказал он вслух. — Молодой ещё. Найду себе получше.
И ушёл в сторону метро, даже не оглянувшись.
Лена тогда не плакала при нём. Она дождалась, пока хлопнет дверь подъезда, села на чемодан, обхватила живот руками и заплакала — тихо, беззвучно, как плачут только очень сильные или очень уставшие люди. Светка обняла её за плечи, но слов не нашлось. Студенты стояли в коридоре, переминались с ноги на ногу, потом тихо ушли.
Вещи так и остались стоять в прихожей. Лена переезжать не стала.
Пять лет спустя
Юра не знал о Лене ничего. Совсем ничего.
Она исчезла — из жизни, из соцсетей, из памяти знакомых. Он пробовал найти её в первые месяцы после расставания — нет, не чтобы вернуть, а чтобы убедиться, что у неё всё неплохо, что он правильно поступил, что она не пожалела об оставленном ребенке. Но Лена словно растворилась. Сменила номер, удалила страницы, уволилась из салона. Даже ее соседка Светка, когда Юра случайно встретил ее через год, сухо ответила: «Она не хочет с тобой разговаривать. И я не хочу. Пока».
И он перестал. Забил. Жил дальше.
Пять лет. Ни одного звонка от неё. Ни одной просьбы о помощи. Ни одного намёка на то, что его сын — а у него точно был сын, Лена на пятом месяце носила мальчика, она сама говорила — вообще существует.
Мальчик этот, если родился, если выжил, если… Юра отгонял эти мысли. Не его дело. Он же просил прочерк. Значит, нет у него никакого сына. Бумажки нет — и человека нет.
Так он себя успокаивал.
В итоге с тех пор уже пять лет он один.
Не сказать, что теперь он совсем никому не нужен. Времени прошло много. Попадаются девушки — в барах, на работе, через друзей. Симпатичные, молодые, некоторые даже умные. Смеются над его шутками, остаются на ночь, иногда предлагают съехаться.
Но все они хуже неё.
Он не мог объяснить — чем. Лена была старой, немодной, с морщинками у глаз и провинциальными замашками. Жила в коммуналке, работала в салоне красоты, у неё не было машины и загранпаспорта. А эти — молодые, с идеальной кожей, в брендовых куртках, с ипотеками и бизнес-ланчами. Лучше же? Лучше.
Но Юре с ними было скучно. Или тревожно. Или просто — не то.
Он сравнивал. Незаметно для себя, на автомате. Одна слишком громко смеялась — Лена смеялась тихо, грудью. Другая обижалась на каждое слово — Лена умела молчать. Третья требовала подарков и внимания — Лена никогда ничего не просила.
«Может, я просто придумываю её? — думал Юра ночами. — Может, не было ничего?»
Но было. И он это знал.
За это время он многое изучил, как это работает. Наблюдал за друзьями, коллегами, случайными знакомыми.
Вот Сергей бросил жену — нашёл молодую, через год та ушла к другому, Сергей остался один и запил.
Вот Денис развёлся — новая жена пилила его хуже первой, требовала квартиру, деньги, машину. Денис похудел, поседел, стал тенью себя прежнего.
Вот Артём — его бросили. А он через полгода женился на тихой и незаметной. И счастлив.
Юра вывел для себя закон: кто бросает — получает хуже, либо остаётся один. Исключений он не видел.
Он оказался в числе вторых.
О Лене он больше так ничего и не узнал.
В соцсетях найти её не смог. Или она сменила фамилию, или уехала, или просто вычеркнула себя из цифрового мира.
Он даже ездил в тот спальный район через три года. Подъезд был тот же. Фикус — тот же, только выше. На двери коммуналки — новый замок, чужая табличка. Он позвонил. Открыла незнакомая девушка.
— Лена? — переспросила она. — Не знаю никакую Лену. Мы тут уже два года живём.
Юра спустился во двор, постоял у качелей. Дети бегали по песочнице — мальчишки лет четырёх-пяти. Один, светловолосый, с острым подбородком, промчался мимо.
«Странно», — подумал Юра. И ушёл.
Может быть, этот мальчик — его сын. Может быть Лена назвала его Мишей. Может она поставила в графе «отец» его фамилию — назло или от глупой надежды. Может Миша уже умеет читать, собирает конструктор и каждый вечер спрашивает: «Мам, а где мой папа?»
А мама отвечает: «У твоего папы другая жизнь. У нас своя».
Может быть она не прокляла Юру. Просто не искала встречи. Просто жила — в другой квартире, в другом городе или в другом районе, с другой работой. Растила сына, считала деньги, старела. Без него.
Юра остался в своей уютной трешке рядом с мамой, с хорошей работой и пустыми вечерами. Иногда он включал телевизор для фона, пил пиво и думал: «Знал бы, что всё так обернется, не стал бы её бросать».
Но кто ж знал.
Он молодой, красивый, успешный. Найдёт себе хорошую молодую жену.
Так он думал пять лет назад. Так он продолжает думать до сих пор. Только верится в это всё меньше.
А Лена где-то есть. Или нет. Он никогда не узнает.
