– Лен, ты опять?
Голос Игоря, мужа, был тихим, но в этой тишине звенела сталь. Я вздрогнула и поспешно закрыла приложение банка на телефоне.
– Что опять? – буркнула я, убирая со стола крошки от печенья. – Посуду не помыла?
– Ты прекрасно знаешь, о чем я, – он встал у меня за спиной, от его взгляда по затылку побежали мурашки. – Я видел уведомление. «Перевод Екатерине А.». Пятнадцать тысяч.
Я повернулась, прислонившись бедром к кухонной столешнице. Игорь стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым.
– Ну да, перевела. Катьке на курсы по SMM не хватало. Она же развивается, не сидит на месте.
– Развивается? – Игорь хмыкнул. – Лена, это уже седьмые «курсы» за два года. До этого были курсы флористики, где она сломала два секатора и устроила истерику, что ей подсунули «нетоксичные» цветы. Потом – курсы маникюра, которые закончились, когда она залила гелем-лаком стол и ей выставили счет. Потом…
– Игорь, хватит! – оборвала я его. – Она моя сестра.
– А я – твой муж, – спокойно парировал он. – И это – наши общие деньги. Деньги, которые мы откладываем на машину, если ты забыла. Мы уже три месяца не можем отнести нужную сумму в банк. Как думаешь, почему?
Я отвела взгляд. Потому что каждый месяц у Кати случался очередной «форс-мажор»: то аренда подорожала, то сыну понадобились срочно новые кроссовки «как у всех», то просто «до зарплаты не дотянуть».
– Это же не навсегда, – пробормотала я. – Отдаст, когда на ноги встанет.
– Она встанет на ноги, только когда мы перестанем быть ее костылями, – отрезал Игорь. – Давай-ка посчитаем. За прошлый год она заняла у тебя… сколько? Тысяч шестьдесят? А за этот, с учетом сегодняшних курсов… уже около восьмидесяти. Итого – сто сорок тысяч. Сто сорок, Лен! Когда ты в последний раз видела от нее хотя бы тысячу рублей возврата?
– Она помогает маме…
– Мама получает пенсию больше, чем зарплата Катькиного Димы! – Игорь повысил голос. – Твоя сестра – это черная дыра. Финансовая и эмоциональная. И я от этого устал.
Он достал из кармана телефон.
– Что ты делаешь? – похолодела я.
– То, что ты должна была сделать год назад. Звоню твоей сестре.
– Не смей! – я попыталась выхватить у него телефон, но он ловко увернулся. – Игорь, пожалуйста! Мы поругаемся…
– Мы и так уже ругаемся, – проговорил он, включая громкую связь. – Каждые три недели. Пора расширить круг участников.
В трубке зазвучали длинные гудки. Я замерла, с ужасом ожидая Катиного голоса.
– Алё-ё? – наконец протянула она сонно. – Лен, ты чего?
– Катя, привет. Это Игорь.
Пауза на том конце провода стала почти осязаемой.
– А-а… Игорь, – голос сестры мгновенно стал деловым и чуточку раздраженным. – Чего тебе?
– Деньги когда вернешь? – без обиняков спросил Игорь.
– Какие деньги? – искренне удивилась Катя.
– Те, что ты у Лены постоянно занимаешь. Который год уже. Там сто сорок тысяч набежало.
– Игорь, ты что, мелочишься? – Катя откровенно рассмеялась. – Учет ведешь? Записываешь в блокнотик? Ну, вы даете…
– Да, веду. В эксель-табличке, – невозмутимо ответил муж. – Там всё красиво, с датами и суммами. Так когда?
– Ой, Игорь, не до этого сейчас, – заюлила сестра. – У меня и так голова кругом. У Марка опять проблемы в школе, Дима что-то кашляет… И вот, на курсы записалась. Хочу расти, понимаешь? А ты с какими-то копейками…
– Сто сорок тысяч – это не копейки. Это почти три мои зарплаты, если что. Мы вообще-то на машину копим. И если бы не твои «хочу расти», уже давно бы купили.
– Слушай, – в голосе Кати появились стальные нотки. – Лена помогает мне добровольно. Она моя сестра, между прочим. Она понимает, что мне сейчас тяжело. А ты…
– А я понимаю, что ты села нам на шею и ножки свесила, – закончил Игорь. – Короче, так. С завтрашнего дня жду от тебя переводов. Сколько сможешь. Хоть по пять тысяч в месяц. Но чтобы регулярно.
– Ты что, мне условия ставишь? – взвизгнула Катя. – Своей жене будешь условия ставить! Мама бы в обморок упала, если бы услышала этот разговор! Вы там зажрались совсем со своей ипотекой? Человеческого ничего не осталось?
– Катя, – подала я голос, чувствуя, как краснеют щеки. – Ну не кричи. Игорь прав, долг большой накопился…
– И ты туда же! – взвыла сестра. – Предательница! Продалась за деньги! Всё, не звоните мне больше!
В трубке раздались короткие гудки. Игорь посмотрел на меня с нечитаемым выражением.
– Ну вот. А ты боялась, – сказал он и пошел в комнату.
Не прошло и десяти минут, как мой телефон зазвонил снова. На экране высветилось «Мама». Я тяжело вздохнула и приняла вызов.
– Леночка, что у вас там происходит? – тут же запричитала мама в трубку. – Катюша в слезах звонит! Говорит, вы с Игорем ее унизили, денег потребовали!
– Мам, во-первых, не «потребовали», а вежливо поинтересовались. Во-вторых, не «денег», а наш долг, который уже почти сто пятьдесят тысяч.
– Какие долги между сестрами? – возмутилась Тамара Петровна. – Вы же родные люди! У тебя семья, муж работает, квартира своя. А Катеньке как тяжело! Муж – тюфяк, ребенок проблемный, сама крутится, как белка в колесе…
– Мам, она крутится в основном между диваном и холодильником, – не выдержала я. – А на очередные «развивающие курсы», с которых она сбежит через неделю, у нее деньги нашлись.
– Неправда! – тут же вступилась мама. – Катя очень целеустремленная девочка! Просто ей не везет. Ей поддержка нужна, а не ваши упреки!
– Ей нужна работа, мам! Нормальная работа, а не вечные прожекты!
– Лена, ты стала черствой и циничной, – с обидой в голосе произнесла мама. – Этот твой Игорь на тебя плохо влияет. Ну ничего страшного, дай ей еще немного времени. А ты уж, пожалуйста, извинись перед ней. И лучше бы еще деньжат подкинула, на всякий случай. Ей же после такого скандала нервы успокоить надо. Шоколадку там купить, вина бутылочку…
Я молча нажала на «отбой». Кажется, впервые в жизни повесила трубку во время разговора с матерью. Села на стул, обхватив голову руками. Кухня, еще недавно такая уютная, теперь казалась полем битвы. Тишина давила на уши. Я чувствовала себя так, будто предала всех сразу: и сестру, и маму, и мужа.
Прошло два дня. Два дня мертвой тишины. Катя не звонила и не писала, в семейном чате тоже не появлялась. Мама прислала пару укоризненных картинок с котиками и подписью «Надо уметь прощать». Я игнорировала. Игорь вел себя так, будто ничего не произошло, но я видела, что он напряжен.
А на третий день вечером в дверь позвонили. Настойчиво и долго, будто на звонок облокотились.
– Кого это принесло? – удивился Игорь, выходя из комнаты.
– Может, соседка за солью… – пробормотала я, но сердце уже ухнуло куда-то в пятки.
Игорь посмотрел в глазок и мрачно сказал:
– Повеселимся. Родственники приехали.
Он открыл дверь. На пороге стояла Катя. Рядом с ней переминался с ноги на ногу ее муж Дима, бледный и растерянный. Сестра выглядела так, будто готовилась к выступлению в Большом театре: на лице – трагическая маска, глаза горят праведным гневом. Не говоря ни слова, она прошла в прихожую, стряхнула с плеч воображаемую пыль и прошествовала на кухню. Дима понуро поплелся следом.
– Проходите, гости дорогие, – саркастически протянул Игорь, закрывая дверь. – Чаю, кофе?
Катя обернулась. В руке она сжимала несколько пятитысячных купюр.
– Значит, так, – ледяным тоном начала она, бросая деньги на кухонный стол. – Я всю ночь не спала. Я продала сережки, которые мне Дима на годовщину дарил. Выпотрошила копилку сына. Вот!
Деньги жалкой кучкой рассыпались по столешнице. Там было тысяч тридцать, не больше.
– Вот! Ваши тридцать сребреников! – с пафосом произнесла Катя. – Довольны? Счастливы, что унизили родную сестру?
Игорь подошел к столу и лениво пересчитал купюры.
– Ого, целый кэшбек. А где остальное? Еще сто десять тысяч не хватает.
– Да ты… Ты… – Катя задохнулась от возмущения. – Ты совсем бездушный?!
– Я – практичный. Вы, кстати, на такси приехали? Или на метро? – поинтересовался Игорь.
– На такси! – гордо ответила Катя.
– Понятно. То есть, тридцать тысяч ты нам привезла, а на такси потратила четыреста рублей. Хотя могла бы на метро. Или пешком прийти и сэкономить. Вот из таких мелочей и складывается бюджет, Катюша.
– Я тебе не Катюша! – взвизгнула сестра, и ее лицо исказилось от злости. – Ты просто… завидуешь! Да! Завидуешь, что у Ленки есть сестра, с которой можно поделиться, которой можно помочь! А у тебя кто есть, сирота казанская?
Игорю эту фразу кидали уже не в первый раз. Он и правда рос без родителей, в общежитии, пробивался сам. Обычно он на это не реагировал, но сейчас я увидела, как у него дернулся желвак на скуле.
– У меня есть Лена, – тихо, но очень внятно ответил он. – И я не позволю всяким нахлебникам ее использовать.
Тут уже не выдержала я. Эта фраза, «поделиться», «помочь»…
– Кать, о какой помощи ты говоришь? – спросила я. – Ты помнишь, зачем ты брала первые крупные деньги? Ты хотела стать веб-дизайнером. Мы заплатили пятьдесят тысяч за курсы. Ты сходила на два занятия и сказала, что это «скучно» и «не для творческой натуры».
– Я что, не имела права на ошибку?! – парировала Катя.
– А второй раз? Когда ты решила стать фотографом? Двадцать пять тысяч на самый простой фотоаппарат. Ты сделала десять снимков своего кота и забросила его в шкаф. Потому что «свет не тот» и «объектив слабый».
– Я просто поняла, что это не мое! – топнула ногой сестра.
– А когда ты бизнес по производству авторских свечей начинала? Помнишь? Я тогда заняла для тебя у Игоря, ему премию дали. Сорок тысяч. И где эти свечи? У тебя случился «творческий кризис» после третьей партии, и ты все забросила!
Я говорила все громче, чувствуя, как внутри закипает обида, копившаяся годами.
– Я искала себя! – надрывно крикнула Катя. – В отличие от тебя! Ты как в двадцать лет села в свой офис, так и сидишь! Скучная, правильная, предсказуемая! Никакого полета!
– Зато у меня кредитов нет и долгов перед родственниками, – отрезала я.
– Деньги, деньги, деньги! – Катя картинно схватилась за голову. – Вы помешались на этих деньгах! Они важнее семьи? Важнее родства?
– Катя, прекрати концерт, – устало сказал Игорь. – Мы хотим не «денег», а справедливости. Ты брала – верни. И всё.
Сестра смерила его уничтожающим взглядом. Потом перевела глаза на меня. В них стояли слезы – но это были слезы ярости, а не раскаяния.
– Хорошо, – выдохнула она. – Тогда давайте так. Или вы забываете про этот дурацкий долг, и мы остаемся семьей. И я клянусь, клянусь, что больше не возьму у вас ни копейки!
– В это охотно верю, – хмыкнул Игорь.
– Или… – Катя сделала драматическую паузу, – …считайте, что у вас больше нет сестры.
На кухне повисла тишина. Дима, молчавший все это время, побледнел еще сильнее и посмотрел на Катю с ужасом. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не находила слов. Ультиматум. Она поставила мне ультиматум. Моя родная сестра шантажировала меня нашим родством.
Игорь посмотрел сначала на Катю, потом на меня. В его глазах не было ни злости, ни торжества. Только холодная решимость. Он сделал шаг вперед и спокойно, глядя сестре прямо в глаза, произнес одно слово:
– Считаем.
Катя замерла. Кажется, она ожидала чего угодно – моих слез, уговоров, скандала, – но только не этого. Не такого простого и окончательного согласия.
– Что? – переспросила она растерянно.
– Считаем, что у Лены больше нет сестры, – повторил Игорь. – Уговор есть уговор.
Катя медленно повернулась ко мне. В ее глазах плескалась надежда, смешанная с паникой. Она ждала, что я сейчас брошусь на грудь Игорю, закричу «Что ты наделал!», опровергну его слова. Что я, как обычно, выступлю буфером, миротворцем, сглажу углы.
А я смотрела на нее и вдруг поняла. Она не ищет мира. Она ищет капитуляции. Моей капитуляции. Чтобы я снова взяла на себя вину, извинилась, признала ее правоту. Чтобы все вернулось на круги своя: она – несчастная, ищущая себя натура, а я – надежный, безотказный банкомат с функцией «сестринская любовь».
И в эту секунду внутри меня что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно.
– Кать, это не мы, – тихо сказала я. – Это ты. Это был твой выбор.
Она смотрела на меня еще секунду, а потом ее лицо исказилось. Это была уже не театральная трагедия, а неподдельная, животная злоба.
– Ах так?! Ну и сидите тут со своими деньгами! Подавитесь! – выкрикнула она. – Дима, пошли отсюда! В этом доме пахнет предательством!
Она развернулась так резко, что чуть не сбила мужа с ног, и пулей вылетела в коридор. Дима, бросив на нас виноватый взгляд, поплелся за ней. Хлопнула входная дверь, так что стены содрогнулись.
Мы с Игорем остались одни на кухне. Тридцать тысяч так и лежали на столе, словно улика. Я медленно опустилась на стул.
– Всё правильно сделала, – сказал Игорь, садясь рядом и накрывая мою руку своей. – Теперь, может, и на машину накопим.
Он попытался улыбнуться, но вышло невесело. Я не ответила, просто смотрела на рассыпанные по столешнице деньги.
Прошло три месяца. Мы и правда стали откладывать больше. До покупки машины оставалось совсем чуть-чуть. Катя из нашей жизни исчезла. Заблокировала меня и Игоря во всех соцсетях и мессенджерах. В семейном чате больше не появлялась. Мама звонила пару раз, пыталась увещевать, но я была непреклонна: «Это ее решение, мам. Она сама так захотела». В конце концов, мама тоже обиделась и замолчала. Жизнь стала проще и спокойнее. И пустее.
Сегодня вечером, когда мы с Игорем пили чай, на телефон пришло сообщение. От мамы.
«Леночка, у меня через две недели юбилей. Я очень хочу, чтобы мы собрались всей семьей. Катя придет. Я с ней поговорила, она готова помириться. Пожалуйста, будь мудрее. Ты же старшая. Приезжайте».
Я показала сообщение Игорю. Он прочитал и посмотрел на меня.
– Ну что? Готова быть мудрее и старшей?
Я смотрела на экран телефона. На слова «всей семьей». Вспомнила все «форс-мажоры» Кати, ее снисходительные улыбки, когда она брала деньги, ее ярость на кухне. Вспомнила ее ультиматум. И поняла, что не готова. Ни быть мудрее, ни быть старшей. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.
Я взяла телефон и быстро набрала ответ. Потом нажала «отправить», перевернула смартфон экраном вниз и отпила остывший чай.
«Мам, мы с Игорем не придем. Пусть хоть в этот раз Катя побудет старшей сестрой».
