— Ну что, Андрюха, не повезло? Бывает.
Кирилл хлопнул старшего брата по плечу с такой сочувствующей ухмылкой, что Андрею захотелось немедленно вмазать ему по этой холеной, загорелой физиономии. Но он только сжал кулаки в карманах старенькой куртки. Силы кончились. Да и место неподходящее — кабинет нотариуса, пропахший пылью, дорогим парфюмом хозяйки и горьким запахом наследственных раздоров.
— Как… как это — ничего? — Лена, жена Андрея, вцепилась в его локоть. — Валентин Петрович не мог так поступить. Это ошибка.
— Никакой ошибки, гражданочка, — сухо отрезала нотариус, поправляя очки в массивной оправе. — Завещание составлено по всей форме. «Всё принадлежащее мне на момент смерти движимое и недвижимое имущество, включая двухкомнатную квартиру по адресу… завещаю своему сыну, Кириллу Валентиновичу». Четко и ясно.
— Но Андрей… Андрей ведь тоже сын! — голос Лены сорвался. — Он последние пять лет за отцом ухаживал! Уколы, сиделки, продукты… Мы к нему каждый день мотались после работы! А этот ваш Кирилл где был? В Москве своей жировал!
Кирилл картинно вздохнул и закатил глаза.
— Лен, ну не начинай, а? Отец так решил. Это его воля. Я-то тут при чем?
— При том, что ты его даже на похороны не привез! — не унималась Лена. — Сказал, что у него «проект горит»! А за наследством прискакал быстрее лани!
— Лена, прекрати, — тихо сказал Андрей. Голос был чужим, севшим.
— Я не прекращу! Это несправедливо!
Кирилл достал из кармана дорогого пальто пачку тонких сигарет.
— Здесь курить нельзя, — механически произнесла нотариус.
— Я и не собираюсь. Я просто думаю, — он постучал сигаретой по пачке. — Вот вы, Андрюх, с Ленкой в однушке своей ютитесь с пацаном. Верно?
— И что? — процедил Андрей.
— А то, что хата отцовская вам бы очень пригодилась. Места много, ремонт свежий. Но… папа так решил. Я, как добропорядочный сын, должен его волю исполнить.
— И как же ты ее исполнишь, позволь узнать? — в голосе Лены звенел сарказм.
— Продам, естественно, — Кирилл улыбнулся так, словно сообщил о погоде. — Зачем она мне? У меня в Москве своя квартира. А деньги… деньги всегда пригодятся.
Андрей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Квартира. Родная двушка, где он вырос. Где до сих пор висел на стене его детский рисунок — кривой домик с оранжевым солнцем. Где в кресле сидел отец и смотрел свой дурацкий хоккей. Кирилл собирался продать это всё. Продать их память.
— Ты не можешь, — прошептал Андрей.
— Еще как могу, — весело возразил Кирилл. — Уже и риелтора нашел. Через пару месяцев деньги будут у меня на счете. Ну, бывайте, родственнички. Мне еще дела обкашлять надо.
Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение липкой несправедливости.
***
— Это конец, Андрюш, — Лена мешала сахар в чашке с таким ожесточением, будто пыталась пробить дно. — Мы так и будем в этой конуре жить, пока Ванька не женится.
Андрей молча смотрел в окно. Их однушка на первом этаже выходила на детскую площадку, где сейчас, под унылым осенним дождем, сиротливо ржавели качели. Сын спал за цветастой ширмой, отгораживающей его уголок. Теснота была не просто физической — она давила на мозги, на нервы.
— Я не понимаю, — он повернулся к жене. — Ну вот не понимаю. За что? Я ж не прошу чужого. Половина — моя. По закону.
— Нет никакого «по закону», если есть завещание, — вздохнула Лена. — Я уже загуглила. Ты можешь попытаться его оспорить, но шансов — ноль. Надо доказать, что отец был не в себе, когда подписывал. А он был в своем уме до последнего дня.
— В том-то и дело! — Андрей ударил кулаком по подоконнику. — Он всё понимал! Он видел, как мы крутимся, как Ваньке места не хватает. Он же сам говорил: «Ничего, сынок, вот меня не станет, вам с Ленкой попросторнее будет». Говорил!
— А Кириллу отдал.
— Я все эти годы… Я отпуск брал, когда он в больнице лежал. Я ему сиделку эту идиотскую нашел, которая через неделю сбежала. Я ему уколы колол, хотя у меня руки тряслись. А Кирилл? Кирилл присылал раз в год фотку из Турции и на день рождения — тысячу рублей на карту. «Пап, ни в чем себе не отказывай». Тьфу!
— Может, Кирилл его как-то обработал? — предположила Лена. — Приехал тихонько, напел в уши?
— Когда? Я каждый день у отца был. Кирилл за последние два года приезжал один раз. На час. Сказал, что проездом. Посидел, выпил чаю и свалил. За этот час он бы не успел. Да и отец… он Кирьку насквозь видел. Знал, что тот продувная бестия.
— Тогда что? — Лена поставила перед ним чашку чая. — Остается одно. Ты просто… просто нелюбимый сын, Андрей. Прости.
Слова жены ударили больнее, чем ухмылка Кирилла. Нелюбимый. Тот, кто всегда был рядом, кто подносил стакан воды, кто слушал бесконечные истории про завод и старых друзей. А любимым оказался тот, кто жил в свое удовольствие за тысячу километров и вспоминал об отце по праздникам.
— Нет, — твердо сказал Андрей. — Так не пойдет. Я это так не оставлю.
— Что ты сделаешь? — в голосе Лены прозвучала надежда. — Пойдешь к юристу?
— Для начала, — Андрей допил чай одним глотком и встал. — Пойду поговорю с братом. По-человечески.
***
«По-человечески» не получилось. Кирилл встретил его на пороге отцовской квартиры. Рядом с ним стоял лощеный молодой человек в пиджаке и с планшетом. Риелтор.
— О, Андрюха, привет! А мы тут как раз обмеры делаем, — беззаботно сообщил Кирилл. — Проходи, не стесняйся.
— Кирилл, нам надо поговорить. Наедине, — Андрей смерил риелтора тяжелым взглядом.
— Да ладно, чего стесняться-то? Денис свой парень. Он, кстати, говорит, что за эту двушку можно очень неплохо выручить. Место хорошее, центр почти.
— Уйди, — рыкнул Андрей на риелтора.
Тот побледнел и попятился к двери.
— Кир, я подожду в машине, — пискнул он и испарился.
— Ну ты даешь, — усмехнулся Кирилл, закрывая дверь. — Клиентов мне распугиваешь.
— Ты совсем охренел? — Андрей прошел в комнату. Сердце сжалось. Старое кресло отца, продавленное, с пледом, уже было сдвинуто к стене. На полу валялись коробки. — Ты что творишь? Он же только умер!
— А чего ждать? — Кирилл развел руками. — Мне деньги нужны. Срочно.
— Зачем тебе деньги? У тебя квартира, машина, бизнес какой-то свой.
— Бизнесу нужны вливания. А машина старая. Хочу новую. Ты что, против, чтобы твой брат хорошо жил?
— Я против, чтобы ты продавал память! — Андрей обвел взглядом комнату. — Это наш дом!
— Это *мой* дом, — поправил Кирилл, и в его голосе прорезался металл. — По документам — мой. А все твои эти сопли про «память» можешь оставить при себе. Знаешь, почему отец так поступил?
— Почему?
— Потому что ты ему должен был, — бросил Кирилл. — И долг не отдал.
Андрей замер.
— Какой еще долг? Я никогда у него денег не брал.
— Не денег, — Кирилл подошел к окну и закурил. — Времени. Сил. Нервов. Ты когда в институте учился, помнишь, как его доставал? То с учебой проблемы, то с девками, то с ментами из-за драки. Он за тебя бегал, решал, договаривался. А я? Я в четырнадцать лет из дома свалил. И больше ни копейки у него не взял. Я сам пробивался. Так что квартира — это, считай, компенсация. За мое тяжелое детство и твою беззаботную юность.
Андрей слушал этот бред и не верил своим ушам.
— Ты серьезно? Ты сравниваешь студенческие закидоны с пятью годами ухода за больным стариком? Ты вообще в своем уме?
— В своем. И в отличие от тебя, я не ною, а действую. Вот сейчас продам квартиру, и все. Отец мне ничего не будет должен. И я ему.
— Отец тебе ничего и не был должен! — взорвался Андрей. — Это ты ему должен! За то, что бросил, за то, что не звонил месяцами!
— Слушай, моралист, — Кирилл затушил сигарету о край блюдца, стоявшего на подоконнике. — У меня нет времени на твои истерики. Мне надо собирать барахло. Кстати, можешь забрать отцовские шмотки, если хочешь. И книги. Остальное — на помойку.
— Я подам в суд, — глухо сказал Андрей.
— Валяй, — хохотнул Кирилл. — Просадишь последние деньги на юристов и проиграешь. Завещание железное. Папа так решил. Точка.
Андрей вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что в подъезде посыпалась штукатурка. Точка. Нет, это была не точка. Это было многоточие. И он собирался поставить в этой истории свой, финальный знак препинания.
***
Юрист, пожилой мужчина с усталыми глазами, развел руками.
— Андрей Валентинович, я не хочу давать вам ложных надежд. Шансы оспорить завещание — около нуля. Отец был дееспособен, нотариус это подтвердит. Свидетелей давления со стороны вашего брата у вас нет.
— Но это несправедливо! — в отчаянии воскликнул Андрей.
— Суд, к сожалению, оперирует не понятием «справедливость», а понятием «законность», — вздохнул юрист. — А по закону ваш брат — собственник. Мой вам совет: договоритесь. Может, он согласится выплатить вам какую-то долю.
— Он не согласится, — мрачно ответил Андрей. — Ему самому мало.
Разговор с Кириллом после визита к юристу был коротким и унизительным.
— Доля? — расхохотался тот в трубку. — Андрюх, ты чего, перегрелся? Я тебе могу дать десять тысяч. На психолога. Чтобы ты смирился с реальностью. Больше — ни копейки.
— Кира, я тебя прошу… — начал было Андрей.
— Всё, мне некогда. У меня покупатель нашелся. Задаток завтра вносит. Так что прощайся с квартиркой.
В тот вечер Андрей сидел на кухне и тупо смотрел на старую кофемолку, которую когда-то подарил отцу. Она была единственной вещью, которую он забрал из квартиры. Хотелось выть. Лена молча гладила его по плечу.
— Значит, всё, — прошептала она.
— Нет. Не всё, — вдруг сказал Андрей. — Я должен… я должен еще раз туда сходить. Забрать его вещи. Фотографии. Не хочу, чтобы Кирилл это на помойку выкинул.
— Зачем тебе это? Только душу травить.
— Надо, Лен. Мне надо попрощаться.
На следующий день он позвонил Кириллу.
— Слушай, я приду забрать вещи отца, как ты и предлагал.
— Давай быстрее, — недовольно пробурчал брат. — Я уже почти все по коробкам распихал. Завтра грузчиков заказал, чтобы хлам вывезли.
— Хорошо, буду через час.
Квартира встретила его гулкой пустотой и запахом картона. Посреди комнаты громоздились коробки, небрежно заклеенные скотчем. Кирилла не было. «Уехал оформлять задаток», — догадался Андрей. И к лучшему.
Он начал разбирать коробки. Вот отцовская одежда. Запах нафталина и чего-то неуловимо родного. Андрей отложил любимый свитер отца и старую клетчатую рубашку. Вот книги — зачитанные тома Дюма, заложенные на середине. Вот сервиз «Мадонна», который доставали только по праздникам.
А потом он наткнулся на небольшую деревянную шкатулку. Резную, старую. Андрей помнил ее с детства. Отец хранил в ней документы. Дрожащими руками он открыл крышку. Сверху лежал паспорт, военный билет, трудовая книжка. А под ними… под ними был толстый конверт. Обычный почтовый конверт, заклеенный и подписанный кривоватым отцовским почерком: «Андрею. Вскрыть после моей смерти».
Сердце заколотилось. Он разорвал конверт. Внутри лежала пачка пятитысячных купюр, перетянутая аптечной резинкой. И сложенный вчетверо лист из школьной тетради.
«Сынок, — прочитал Андрей. — Если ты читаешь это, значит, всё пошло по плану. Не злись на меня за квартиру. Я знаю, что Кирилл — человек жадный и беспринципный. Если бы я оставил вам квартиру пополам, он бы извел тебя судами, заставил бы продать свою долю за копейки или сделал бы твою жизнь невыносимой. А так… так я отдал ему то, что он хотел. Игрушку. Кость. Пусть продает и радуется. Это его выбор.
А это — тебе. Здесь четыре миллиона. Это всё, что я смог скопить за жизнь. Я начал откладывать, как только понял, что Кириллю нельзя доверять. Мне очень хотелось увидеть, как вы с Ленкой и Ванькой переедете в свою квартиру. Но не успел. Так что не горюй, сынок. Купите себе жилье. Хорошее, просторное. И живите счастливо. За меня не переживай. Я своего младшего сына знаю. Он эти деньги от квартиры прогуляет за год, а потом снова прибежит просить. Только просить уже будет не у кого.
А ты… Ты у меня хороший. Ответственный. Ты заслужил свое счастье. Не кори меня. Я сделал так, как считал правильным. Прощай. Твой отец».
Андрей сидел на полу посреди коробок и плакал. Беззвучно, утирая слезы рукавом. Он плакал не от радости, а от какого-то оглушающего облегчения. Отец его не предавал. Он его защитил. Так, как умел. Сделал сложный, жестокий, но, как оказалось, единственно верный выбор.
Через час в квартиру ввалился сияющий Кирилл.
— О, еще копаешься? — весело спросил он. — А я вот задаток получил! Полмиллиона! Гуляем!
Андрей медленно встал. Взглянул в глаза брату.
— Ты знаешь, Кир, — тихо сказал он. — Ты молодец.
— А то! — Кирилл расплылся в улыбке. — Я всегда своего добиваюсь.
— Да. Только вот отец, кажется, обхитрил тебя, — Андрей достал из кармана толстый конверт и помахал им перед носом брата.
Лицо Кирилла вытянулось.
— Это… это что?
— Это, братишка, мое наследство, — Андрей положил конверт обратно в карман. — Личное. Которое отец специально от тебя спрятал.
— Там… там деньги? — голос Кирилла дрогнул. — Сколько?
— Достаточно.
— А… больше, чем за хату? — глаза Кирилла жадно блеснули.
— Да какая разница? — Андрей пожал плечами. — Ты свое получил. Я — свое. Каждый получил то, что заслужил.
Он повернулся и пошел к выходу.
— Постой! — крикнул Кирилл ему в спину. — Это несправедливо! Мы должны поделить!
Андрей остановился и обернулся.
— Делить? С тобой? Нет, Кир. Знаешь, поначалу я хотел судиться. Хотел отнять у тебя половину квартиры. Доказать, что ты неправ. А теперь… теперь я даже рад, что отец все так устроил. Я заберу свои деньги, а ты — свои. И мы больше никогда не увидимся. Прощай, брат.
Он вышел из квартиры и плотно прикрыл за собой дверь, за которой остался его взбешенный, обманутый в своих ожиданиях брат. Андрей не чувствовал злорадства. Только холодную, звенящую пустоту на том месте, где раньше была братская любовь.
***
Прошло полгода. В просторной трехкомнатной квартире пахло свежей выпечкой и счастьем. Лена вынимала из духовки пирог, напевая себе под нос. Ванька в своей собственной комнате собирал сложный конструктор. Андрей сидел за большим кухонным столом и листал новости в телефоне.
— Представляешь, Андрюш, у нас скоро отопление включат, — сказала Лена, ставя пирог на стол. — А то по ночам уже прохладно. На прошлой квартире в это время уже зуб на зуб не попадал.
— Ага, — кивнул Андрей.
— Ты что там такой серьезный? Опять работа?
— Да нет. Наткнулся тут… на страницу Кирилла в соцсети.
Лена замерла с ножом в руке.
— И что там? Показывает свою новую машину?
— Показывает. И не только, — усмехнулся Андрей. — Машину, фотки из Эмиратов, часы какие-то дурацкие за полмиллиона. А под последним постом жалуется, что бизнес прогорел, денег нет и он ищет работу. В офисе. Курьером.
Лена медленно опустила нож. Она посмотрела на мужа, на их новую, залитую солнцем кухню, на дверь в комнату сына, откуда доносилось его сосредоточенное сопение.
— Ну и дурак, — тихо сказала она. — Профукал всё. Зато свободный.
Андрей поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни радости, ни злобы. Только спокойная, выстраданная мудрость.
— Нет, Лен. Не свободный. Одинокий.
