– Так, значит, в субботу вы к нам, суп варить и окна мыть, – заявила Ирина Витальевна, и тон её не предполагал возражений.
Лена, сидевшая на стареньком диване в своей съёмной однушке, устало прикрыла глаза. Она только что вернулась с работы, где восемь часов кряду сводила дебет с кредитом в чужой фирме. Хотелось одного: снять туфли, заказать пиццу и бездумно пялиться в сериал.
– Ирина Витальевна, добрый вечер. Паша ещё не пришёл, – осторожно начала она. – А насчёт субботы… У нас были другие планы.
В трубке нависла ледяная пауза. Лена уже могла представить, как свекровь поджимает тонкие, всегда недовольные губы.
– Другие планы? – в голосе сквозил металл. – Это какие же у вас могут быть планы важнее помощи родителям? Отец спину сорвал, я одна не справляюсь.
«Отец спину сорвал ещё три года назад, когда пытался сдвинуть ваш антикварный сервант. С тех пор это универсальная отговорка», – мысленно парировала Лена, но вслух сказала другое:
– Мы хотели съездить в магазин, купить мне осенние ботинки. И потом в кино сходить. Мы уже две недели не можем выбраться.
– Ботинки! – фыркнула свекровь. – Могли бы и поскромнее жить, тогда и на новые ботинки деньги бы появились. А кино… Глупости всё это. Лучше бы сыну моему рубашку новую купила, а то ходит в чём попало.
Лена стиснула зубы. Рубашки Паши занимали половину шкафа. Дорогие, идеально выглаженные ею же.
– У Паши достаточно рубашек. И мы живём вполне скромно.
– Да уж вижу, как скромно! По съёмным углам мыкаетесь, хозяйке каждый месяц отстёгиваете. А могли бы с нами жить! У нас трёшка, места всем хватит. И Пашеньке рядом с отцом спокойнее, и мне помощь.
Это был её любимый конёк. Козырь, который Ирина Витальевна доставала всякий раз, когда хотела продавить своё решение. Входная дверь щёлкнула, и в коридоре показался Паша – уставший, но улыбающийся.
– О, мамуля звонит? Привет ей! – крикнул он, стягивая кроссовки.
Лена молча протянула ему телефон.
– Привет, мам! Как вы там? …Да? Спина? …А, ну понял. …Ага. Хорошо. Да не вопрос, конечно.
Он слушал ещё с минуту, кивая каким-то своим мыслям, а потом сказал:
– Ленка? Да не знаю, что-то бурчала про кино. Да ладно тебе, какое кино! Конечно, приедем. Всё, давай, целую!
Он сбросил вызов и бросил телефон на диван.
– Мать просила в субботу помочь. Отцу совсем плохо.
Лена смотрела на него, и внутри всё закипало.
– А меня ты спросить не забыл, Паш? Я, вообще-то, сказала твоей маме, что у нас другие планы.
– Лен, ну какие планы? – он подошёл и попытался её обнять, но она отстранилась. – Ботинки твои никуда не денутся, купим в воскресенье. А родителям помочь – святое.
– Святое – это когда просят, а не ставят перед фактом. Твоя мама не спросила, сможет ли Лена. Она сказала: «Лена приедет мыть окна». Я тебе прислуга, что ли?
– Опять ты заводишься, – нахмурился Паша. – Никто тебя прислугой не считает. Просто нормальная помощь в семье.
– Нормальная помощь – это когда Юля, твоя сестра, живущая в соседнем подъезде, зайдёт и сварит матери суп. А не когда я, с другого конца города, после рабочей недели, должна ехать драить ваши окна, потому что «так положено».
– У Юльки дети! – возмутился Паша. – Ей некогда!
– А у меня работа, – отрезала Лена. – И я устаю не меньше, чем твоя сестра со своими детьми, которые половину дня в садике, а вторую половину у бабушки на шее сидят.
Паша отступил на шаг, его лицо помрачнело.
– Ты чего такая злая сегодня? Мать дело говорит. Съехались бы уже, и проблем бы не было. Ты бы ей каждый день помогала по мелочи, а не раз в неделю. И деньги бы на ипотеку копили, а не хозяйке отдавали.
Лена рассмеялась. Сухо, безрадостно.
– Деньги на ипотеку? Паш, ты серьёзно? Ты думаешь, если мы переедем к твоей маме, она даст нам копейку отложить? Да она в тот же день решит, что нам срочно нужен ремонт в ванной, потом новая кухня, потом надо Юльке на отпуск подкинуть, а потом… – она махнула рукой. – А я стану бесплатной кухаркой, уборщицей и сиделкой. И никаких «наших» планов больше не будет. Будут только планы Ирины Витальевны.
– Ты преувеличиваешь. И вообще, ты как-то плохо к моей семье относишься.
– Я к твоей семье отношусь ровно так, как она относится ко мне. Как к функции. Невестка должна стирать, готовить, убирать и помалкивать. Проблема в том, что я – не такая невестка. И в субботу я никуда не поеду. Я иду за ботинками.
– Одна пойдёшь? – в голосе Паши прозвучала угроза.
– Если ты решишь провести выходные с мамой, то да, одна. Или с подругой. Мне не привыкать.
На следующий день телефон раскалился. Сначала звонила Ирина Витальевна, рыдала в трубку, что Лена «настраивает Пашеньку против родной матери». Потом подключилась Юля, которая с ходу назвала Лену «эгоистичной стервой» и заявила, что «нормальные жёны так себя не ведут».
Лена выслушала обеих и спокойно сказала:
– Если отцу так плохо, вызывайте врача. Если маме нужна помощь по хозяйству – ты, Юля, живёшь через дорогу. А я пас.
Вечером Паша вернулся мрачнее тучи. Он молча поужинал разогретым в микроволновке пловом, который Лена приготовила с утра, и засел перед телевизором.
– Паш, мы будем разговаривать? – не выдержала она.
– А о чём? – буркнул он, не отрывая взгляда от экрана. – Ты уже всё решила. Семья моя тебе не нужна.
– Нет, Паша. Это твоя мама решила, что если я не выполняю её приказы, то я – враг. А ты ей поддакиваешь.
– Она не приказы отдаёт, а просит!
– Просит – это когда говорят: «Леночка, если тебе несложно, не могла бы ты…». А когда говорят: «В субботу будешь мыть окна», – это приказ.
– Да какая разница! – взорвался Паша. – Ты просто упёрлась рогом и всё! Моя мать права, у тебя характер не для семьи. Надо быть мягче, уступчивее!
– Уступчивее – это позволить ей решать, куда нам ехать, что нам есть и где нам жить? Знаешь, Паш, мне кажется, твоя мама не невестку хотела, а вторую дочь. Такую же послушную, как Юля. Чтобы можно было помыкать, командовать, а она бы только кивала и благодарила. Но я не такая. И если тебя это не устраивает, надо было на Юлиной подружке жениться. Та бы и окна мыла, и ноги твоей маме целовала.
– Прекрати! – заорал он. – Не смей так говорить о моей матери! Она нам только добра желает! И про переезд – это отличная идея!
– Отличная идея для неё, – спокойно ответила Лена. – Один звонок – и мы у неё на ковре. Одна команда – и я бегу на кухню. Один упрёк – и ты чувствуешь себя виноватым. Гениальная схема, не находишь? Полный контроль.
– Ты всё видишь в чёрном цвете.
– А ты – в розовом. Ты до сих пор не понял, что она манипулирует тобой? Рассказы про больную спину отца, слёзы о том, что мы её бросили, упрёки в неблагодарности… Это всё театр одного актёра.
Паша побагровел.
– Хватит! Я не позволю! В общем, так. Я принял решение. В воскресенье мы едем к родителям. На семейный совет. И мы обсудим наш переезд. Окончательно.
– Ты принял решение? – Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Один? Без меня?
– А что с тобой обсуждать? Ты ничего, кроме «нет», сказать не можешь. А это вопрос будущего нашей семьи! Ипотека, дети! Или ты хочешь всю жизнь по съёмным квартирам скитаться?
– Я хочу жить своей семьёй, Паша. Отдельно.
– Вот и обсудим это в воскресенье, – отрезал он. – И постарайся вести себя прилично. Не хами матери.
Лена ничего не ответила. Она молча ушла в спальню и закрыла дверь. В субботу она, как и планировала, поехала по магазинам, но не одна, а с институтской подругой. Они купили ей шикарные замшевые ботинки, выпили кофе с пирожными и сходили в кино. Лена смеялась, болтала, но где-то в глубине души скреблись кошки. Она понимала, что завтра её ждёт показательная порка. И что от её поведения будет зависеть всё.
В воскресенье Паша был напряжён и официален. Они ехали в молчании. Квартира Ирины Витальевны встретила их запахом валерьянки и пригоревших котлет. В гостиной на диване уже сидела Юля с мужем, а в кресле, закутавшись в плед, восседал отец, делая вид, что ему невыносимо больно даже дышать.
– Ну наконец-то, – протянула Ирина Витальевна. – Явились. Думала, уже не дождусь. Садитесь.
Лена села в свободное кресло, поставив рядом сумочку. Паша примостился на краешек дивана, рядом с сестрой.
– Значит, так, детки, – начала свекровь, сложив руки на пышной груди. – Я собрала вас всех, потому что вопрос серьёзный. Касается будущего Павла и Елены. Вы знаете, я давно предлагаю им переехать к нам. Наша квартира большая, места хватит. Пока молодые будут копить на своё жильё, поживут с родителями. И нам помощь, и им экономия. Одни плюсы.
Она сделала паузу, обводя всех торжествующим взглядом.
– Пашенька, сынок, ты со мной согласен?
Паша посмотрел на Лену, потом на мать.
– Да, мам. В целом, я считаю, что это разумно.
– Вот! – Ирина Витальевна хлопнула в ладоши. – Мужчина понимает! А то некоторые… – она метнула в Лену гневный взгляд. – Некоторые думают только о себе. О своих ботинках и киношках. Лена, я хочу услышать твоё мнение. Почему ты так противишься нашему предложению? Ты не любишь нашу семью? Считаешь нас чужими?
Все взгляды устремились на Лену. Она чувствовала себя подсудимой на трибунале. Воздух в комнате сгустился до предела. Юля смотрела с откровенной ненавистью, её муж – с любопытством. Отец – безучастно. Паша – с мольбой и одновременно с требованием в глазах: «Только не устраивай сцену».
Лена сделала глубокий вдох.
– Нет, Ирина Витальевна. Я не считаю вас чужими. Вы – семья моего мужа. Но я считаю, что каждая семья должна жить отдельно.
– Глупости! – отмахнулась свекровь. – Испокон веков молодые жили с родителями! Учились уму-разуму!
– Испокон веков и стирали в реке, и воду из колодца носили. Времена меняются, – спокойно парировала Лена.
– Ты посмотри на неё! Язык как бритва! – возмутилась Юля. – Мама вам добро предлагает, а она ещё и огрызается!
– Я не огрызаюсь, а высказываю свою точку зрения. На которую, кстати, имею право.
– Права она качает! – не унималась Юля. – Была бы нормальной женой, слушала бы мужа и свекровь!
– Юля, помолчи, – оборвала её мать. – Лена, ты пойми. Мы же не навсегда. Ну годик-другой поживёте. Деньги скопите. Паша отцу помогать будет. А ты мне по хозяйству. Тебе же несложно будет суп сварить или полы помыть, пока я на огороде копаюсь?
«И так каждый день до конца жизни», – мелькнуло в голове у Лены.
– Я всё понимаю, Ирина Витальевна. И ценю вашу заботу.
– Ну вот! – просветлела свекровь. – Наконец-то! Значит, договорились?
Паша с облегчением выдохнул.
– Лен?
Лена обвела всех спокойным, внимательным взглядом.
– Да, Ирина Витальевна. Договорились. Я согласна переехать к вам.
В комнате повисла ошеломлённая тишина. Паша смотрел на неё с недоверием и радостью. Юля – с откровенным разочарованием. Ирина Витальевна буквально расцвела.
– Вот это другое дело! – воскликнула она. – Вот это я понимаю – умная женщина! Мудрая невестка! Золото, а не жена моему Пашеньке досталась!
Лена слегка улыбнулась.
– Но у меня есть одно небольшое условие.
Улыбка с лица свекрови сползла.
– Условие? Какое ещё условие?
– Ну как же, – Лена открыла сумочку и достала несколько аккуратно скреплённых листов бумаги и ручку. – Мы же теперь будем жить вместе, вести совместное хозяйство. Это серьёзный шаг. Поэтому я считаю, что все наши права и обязанности нужно зафиксировать на бумаге. Чтобы потом не было недоразумений.
Она положила бумаги и ручку на журнальный столик.
– Я тут набросала небольшой договор о совместном проживании.
Паша уставился на листы так, словно это была живая змея.
– Лен, ты… ты что? Какой договор?
– Обычный, Паш. Юридически грамотный. Я вчера с подругой-юристом посоветовалась.
Ирина Витальевна подозрительно сощурилась.
– И что там, в этом твоём договоре?
– Всё очень просто и прозрачно, – Лена взяла верхний лист. – Итак, пункт первый. Арендная плата. Мы с Павлом снимаем у вас, Ирина Витальевна и Виктор Семёнович, одну комнату площадью восемнадцать квадратных метров. Средняя цена аренды такой комнаты в вашем районе, согласно анализу рынка, составляет двенадцать тысяч рублей в месяц. Плюс одна треть коммунальных платежей. Оплату производим до пятого числа каждого месяца.
– Что?! – выдохнула свекровь. – Какая ещё арендная плата?! Я же вас бесплатно пускаю! Чтобы вы копили!
– Извините, – развела руками Лена. – Но вы – собственники жилья, мы – арендаторы. Это нормальная практика. Я не хочу жить у вас на птичьих правах и быть обязанной. Так что только за деньги.
– Пункт второй. Хозяйственные обязанности, – продолжила она, не обращая внимания на побагровевшее лицо свекрови. – Здесь я составила график. Уборка мест общего пользования – кухни, коридора, санузла – производится поочерёдно. Неделю – вы с отцом, неделю – мы с Пашей. Продукты закупаются отдельно, готовит каждая семья для себя. Если вы просите меня приготовить обед для всей семьи, это расценивается как дополнительная услуга и оплачивается по ставке триста рублей в час.
– Триста рублей?! – взвизгнула Юля. – Да ты с ума сошла?!
– Это минимальная ставка для повара на дому, – невозмутимо ответила Лена. – Если вам не нравится, вы всегда можете прийти и сварить маме суп бесплатно.
– Пункт третий. Личное пространство. Наша комната является нашей частной территорией. Вход в неё без нашего разрешения категорически запрещён. Также прошу не трогать наши вещи, не перекладывать их и не проверять содержимое шкафов.
Ирина Витальевна слушала, открыв рот.
– Пункт четвёртый. Личное время и гости. Мы с Павлом имеем право проводить своё свободное время по собственному усмотрению и приглашать в гости своих друзей, предварительно уведомив вас. Вы не можете запретить нам принимать гостей или требовать, чтобы мы отменили свои планы ради помощи вам, если это не оговорено заранее.
Она перевернула страницу.
– И, наконец, пункт пятый. Самый важный. Расторжение договора. В случае нарушения одной из сторон любого из вышеперечисленных пунктов, вторая сторона имеет право в одностороннем порядке расторгнуть договор, уведомив об этом за семь календарных дней.
Лена положила лист на столик и посмотрела на оцепеневшую семью.
– Вот, собственно, и всё. Если вы согласны, Ирина Витальевна, Виктор Семёнович, прошу подписать. Один экземпляр останется у вас, второй – у нас.
Первой дар речи вернулся к Ирине Витальевне.
– Да ты… ты издеваешься?! – задохнулась она. – Это что за цирк?! Договор! В семье!
– Это не цирк. Это гарантия мирного сосуществования, – пожала плечами Лена. – Вы же хотите, чтобы всё было честно? Вот честный и прозрачный подход.
– Да какая это семья, это коммуналка какая-то! – закричала Юля. – Ты хочешь превратить дом родителей в проходной двор и брать с них деньги за тарелку супа!
– Не с них, а с вас, если вы попросите, – поправила Лена. – И не в проходной двор, а просто жить нормальной жизнью.
– Нет! – Ирина Витальевна стукнула кулаком по подлокотнику. – Никаких бумажек в моём доме не будет! Это унизительно! Это оскорбительно! Чтобы родная невестка выставляла мне счёт за помощь!
– Тогда о какой помощи вообще идёт речь? – Лена подняла брови. – Я думала, мы будем просто жить вместе, как соседи. Вы – в своих комнатах, мы – в своей.
– Как соседи?! Да я думала, ты будешь мне дочерью! Помощницей! Опорой в старости!
– Ирина Витальевна, опорой в старости должен быть ваш собственный сын и ваша дочь. А я – жена вашего сына. И моя главная задача – строить свою семью. Если мы можем при этом помочь вам, не в ущерб себе, – прекрасно. Но превращаться в бесплатную прислугу, которая живёт по чужой указке, я не буду.
Она повернулась к мужу.
– Паш, ты как? Подписываем договор и через неделю переезжаем?
Паша сидел бледный как полотно. Он смотрел то на мать, чьё лицо исказилось от ярости, то на Лену, спокойную и уверенную. Он вдруг отчётливо понял, чего на самом деле хотела его мать. Не экономии для них. Не помощи от него. Она хотела полного, безраздельного контроля над их жизнью, а главное – над Леной. Она хотела служанку, которая будет благодарна за крышу над головой. А этот договор разрушал всю её схему. Он делал Лену не бесправной приживалкой, а независимым, полноправным арендатором.
– Нет… – прохрипела Ирина Витальевна. – Нет! Я не подпишу эту… эту гадость! Вон! Убирайтесь отсюда! Обе! И чтобы ноги твоей, – она ткнула пальцем в Лену, – в моём доме больше не было!
Лена спокойно встала, собрала свои бумаги и положила их в сумочку.
– Ну что ж. Раз мы не договорились, то и переезжать смысла нет. Очень жаль.
Она посмотрела на Пашу.
– Идём?
Паша, как во сне, поднялся и пошёл за ней к выходу. За спиной неслись проклятия Ирины Витальевны и визгливые упрёки Юли.
Они молча спустились по лестнице и сели в машину. Паша завёл мотор, но не тронулся с места. Он сидел, уставившись в лобовое стекло, и тяжело дышал.
– Ты всё знала, да? – наконец спросил он. – Ты знала, что она не подпишет.
– Конечно, – просто ответила Лена. – Ей нужна была не помощь и не жильцы. Ей нужна была рабыня. А рабыня с договором – это уже не рабыня.
Он молчал ещё с минуту, переваривая. Потом медленно повернулся к ней. В его глазах не было злости. Было только потрясение и что-то ещё… Похожее на запоздалое прозрение.
– А ты… молодец, Лен, – тихо сказал он. – Прямо как в суде выступила. Юрист бы тобой гордился.
