— Сделай аборт, — сказал муж, разглядывая упаковку с крошечными пинетками, которые я только что протянула ему со словами «мы беременны».
Тишина в гостиной стала физической. Давила на уши. Я слышала, как стучит моё сердце — глухо, как молоток по вате.
Максим аккуратно, будто это была разряженная граната, положил пинетки обратно на стол. Отодвинул их от себя.
— Ты что, не понял? — голос у меня сорвался на шёпот. — У нас будет ребёнок.
— Я понял, — он поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни ярости, ни паники. Только плоская, окончательная усталость. И я сказал, сделай аборт. Я детей не хочу. Никогда не хотел.
— Как… никогда? Мы же пять лет женаты! Мы строили планы!
— Мы строили планы на карьеру, на квартиру, на путешествия, — перечислил он, как будто зачитывал пункты договора. — В этих планах не было детей. Ты знала это.
— Я ничего не знала! Ты никогда не говорил так прямо!
— Потому что тема была закрыта. Зачем поднимать закрытые темы? — Он вздохнул, будто объяснял что-то очевидное непонятливому ребёнку. — Слушай, я не буду отцом. Не буду ходить на узи, не буду дежурить у кроватки, не буду платить за песочницы и развивашки. Я не создан для этого. Или ты делаешь аборт, и мы живём дальше. Или ты рожаешь, но одна. Во всех смыслах.
Он встал, поправил манжет рубашки.
— Подумай. Но долго не тяни. Время, как я понимаю, уже не резиновое.
И он ушёл в кабинет. Дверь закрылась негромко, но окончательно. Я осталась одна с маленькими, нелепо яркими пинетками на столе и с ломящейся тишиной внутри.
Всё началось три года назад. Вернее, не началось, а замерло на первом же намёке. Мы сидели у друзей, смотрели, как их трёхлетняя дочь устраивает истерику из-за сломанного карандаша. В машине по дороге домой я рассмеялась.
— Ну и характер! Наша, наверное, тоже будет такой.
Максим молчал. Потом сказал, глядя на дорогу:
— Наша не будет никакой. Потому что «нашей» не будет. Я в этот цирк не пойду.
— Ты что, серьёзно? — меня покоробило от его тона. — Это же так, шутка.
— А я не шучу. Дети — это конец всему. Свободе, деньгам, сну, личному пространству. Я видел, что стало с Петром. Он теперь не человек, а придаток к коляске. Мне это не надо.
Я тогда отшутилась. Списала на его усталость, на плохое настроение. Решила — потом, когда устроимся, он смягчится. Все мужчины сначала боятся.
Я начала потихоньку готовить почву. Говорила, как здорово было бы вырастить кого-то умного и доброго. Показывала милые фото детей друзей. Он отмахивался.
— Не трогай меня своими младенцами, — говорил он, но с улыбкой. И я думала — это игра. Он просто держится.
Потом была история с Викой, моей коллегой. Она ушла в декрет, и через полгода её муж ушёл к другой. Мы обсуждали это с Максимом.
— Ну что, — сказал он за ужином. — Классика. Мужик не выдержал превращения жены в молочную ферму и вечно орущий придаток. Я его понимаю.
— Макс! — возмутилась я. — Это же ужасно!
— Это реализм, — пожал он плечами. — Он не подписывался на такую жизнь. Его загнали в угол.
Я замолчала. Впервые мне стало по-настоящему не по себе. Но надежда — странный цветок. Она пробивается даже через асфальт. Я думала: «Со мной-то всё будет иначе. Он меня любит. Увидит нашего ребёнка — и растает».
Я перестала пить таблетки. Не сказала ему. Просто перестала. Это был мой тайный план, мой вызов судьбе. Если будет meant to be — он смирится. Если нет… Нет, я не думала о «если нет».
А потом были эти две полоски. И безумная, пьянящая радость. И пинетки, как символ. И его голос, холодный и чёткий: «Сделай аборт».
На следующий день он переехал в кабинет. Не в ссоре, нет. С видом учёного, проводящего необходимый гигиенический эксперимент.
— Пока ты не пришла в себя, нам лучше пожить раздельно, — заявил он. — Чтобы не давить на тебя эмоционально.
Он не давил. Он просто исчез. Наши пути в квартире теперь не пересекались. Он заказывал себе еду отдельно. Мы не разговаривали. Однажды я попыталась зайти в кабинет — дверь была заперта. Я постучала.
— Что? — раздался из-за двери голос.
— Нам нужно поговорить!
— У меня нет тем для разговора. Моя позиция неизменна.
Я сползла по двери на пол и заплакала. Тихо, чтобы он не услышал. Потому что даже слёзы казались теперь унизительными.
Спасение пришло оттуда, откуда не ждала. От моего стоматолога, Анны Сергеевны. Я пришла на плановый осмотр, и она, взглянув на моё осунувшееся лицо, отложила зеркало.
— Деточка, у вас не только с зубами проблемы. Что случилось?
И я, под гул бормашины, выложила всё. Про мужа, про аборт, про свою потерянность.
Она сняла перчатки, села рядом.
— Слушайте меня, — сказала она твёрдо. — Я видела много женщин на вашем месте. Которые слушали таких мужчин. Потом делали аборт. А потом годами лечились у меня от бруксизма — зубы во сне стирают от невыплаканных слёз и невысказанных слов. Ваш муж — не злодей. Он просто трус. Он боится ответственности, как огня. И предлагает вам самый лёгкий для него выход — уничтожить проблему. Но проблема — это не ваш ребёнок. Проблема — это его трусость. А её вам не вырезать.
Она дала мне визитку знакомого юриста.
— Идите. Оформляйте всё. Не как обиженная жена, а как генерал, готовящий операцию. Забудьте про его чувства. Думайте о правах своего ребёнка. И своих. Сейчас вы — крепость. И вам нужно выставить пушки.
Её слова врезались в мозг, как стальные штифты. «Крепость. Пушки». У меня не было выбора. Я должна была стать крепостью.
Я позвонила юристу. Марина, так её звали, выслушала и сразу перешла к делу.
— Квартира в ипотеке? Платили вместе? Отлично. Это совместно нажитое. Вы имеете право на половину долга и половину стоимости. Подаём на расторжение брака с учетом вашего положения, суд пройдёт быстро. Одновременно подаём на алименты. Всё. Ваша задача — перестать с ним разговаривать на языке чувств. Только факты, документы, законы.
— Он говорит, это шантаж, — робко сказала я.
— Прекрасно, — ответила Марина без тени эмоций. — В суде мы назовём это «законным требованием о защите имущественных прав несовершеннолетнего». Звучит лучше, правда?
Я начала действовать по плану. Перестала платить свою часть ипотеки. Отправила Максиму заказное письмо с уведомлением о том, что в связи с беременностью и предстоящими расходами приостанавливаю платежи. Юрист посоветовала.
Он ворвался ко мне в комнату вечером. Впервые за две недели.
— Ты что, с ума сошла? Ипотека! Кредитная история!
— Моя кредитная история теперь включает затраты на беременность и роды, — ответила я спокойно, глядя ему в глаза. — Я перераспределяю финансовые потоки. Как и советовал мой юрист.
— Твой ю… — он задохнулся от бешенства. — Ты наняла юриста? Чтобы что? Ободрать меня как липку?
— Чтобы обеспечить своего ребёнка, — сказала я. — Раз его отец отказывается это делать добровольно.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове происходит перерасчёт. Оцениваются риски. Он всегда был хорошим бухгалтером.
— Ты… ты стала другой, — выдавил он.
— Нет, — я покачала головой. — Я просто перестала притворяться, что твой страх важнее моего материнства. Выбор за тобой. Долгая, грязная война с судами и приставами. Или чистый, быстрый официальное расставание с честным разделом и алиментами.
Он молчал. Потом повернулся и ушёл, хлопнув дверью.
Через три дня его адвокат связался с моей Мариной. Начались переговоры.
Финальная встреча состоялась у нотариуса. Мы подписывали соглашение. Он согласился выплатить мне мою долю в квартире (мы сошлись на сумме, которая позволяла мне сделать первоначальный взнос на маленькую квартирку) и алименты с момента рождения.
Он подписывал бумаги, не глядя на меня. Когда всё было закончено, он встал, чтобы уйти.
— Макс, — окликнула я его.
Он обернулся. Ждал.
— Спасибо, — сказала я. Не за деньги. А за эту жестокую честность. За то, что не стал лгать и тянуть. За то, что заставил меня стать крепостью.
Он кивнул, ничего не сказав, и вышел.
Сегодня у меня было первое. УЗИ. Я лежала и смотрела на экран, где пульсировала маленькая точка. Это было не «проблема». Это была жизнь. Моя жизнь.
Я вышла из поликлиники, купила себе огромное мороженое. Ела его на скамейке, а солнце грело лицо. В голове не было мыслей. Был только сладкий холод во рту и тёплый, живой комочек под сердцем.
Я достала телефон, нашла в галерее наше общее фото — мы смеёмся, обнявшись. Посмотрела на него. Потом стёрла.
В кармане пальто лежала распечатка УЗИ. Я провела пальцем по нечёткому силуэту.
— Всё будет хорошо, — прошептала я. А крепости не сдаются.
И пошла вперёд, навстречу своему новому, одинокому и такому невероятно правильному будущему.
