Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Я стояла на пороге пустой квартиры, в которой мы прожили с Сергеем семь лет. Пустой не потому, что мы съезжали, а потому, что он ушёл. Сказал ту самую фразу и ушёл. А я осталась. Слушала, как за его спиной захлопывается дверь в мою прежнюю жизнь.
«Я ухожу к той, у кого есть своя квартира», — сказал он. Просто, без пафоса. Как констатацию факта. Не «я разлюбил», не «у нас не получилось», а — «у неё есть квартира». В тот момент во мне всё оборвалось. Не сердце, не душа — нечто большее. Вера в то, что наши семь лет были хоть чего-то стоя.
Всё началось с мелочей. Вернее, тогда они казались мелочами.
— Опять у тебя этот дешёвый лак для волос, — морщился Сергей, проходя мимо ванной. — Пахнет химией. У Кати, помнишь, какой аромат был? Настоящая роза.
Катя — его коллега, с которой мы случайно столкнулись в торговом центре. Она пахла деньгами. Дорогим парфюмом, кожей новой иномарки и собственной однокомнатной квартирой в центре, о которой она не без удовольствия сообщила.
— Мы снимаем, — говорила я тогда, чувствуя, как краснею. — Но это временно.
— Конечно, временно, — снисходительно улыбалась Катя.
Сергей смотрел на неё, а не на меня.
Он стал чаще задерживаться на работе. А я, учительница младших классов, после своих уроков бежала на подработку — репетиторством. Мы копили. На первый взнос за ипотеку. Это была наша общая мечта. Наша «временная» однушка с протекающими кранами и соседом-алкоголиком казалась ступенькой к чему-то большему.
— Сегодня не смогу забрать тебя с работы, — говорил Сергей по телефону. — Машину в сервисе оставил.
Я шла пешком три остановки под холодным осенним дождём, а потом увидела его машину, припаркованную у того самого нового дома, где жила Катя. Он сидел за рулём и что-то оживлённо говорил в телефон, улыбаясь. Так он не улыбался мне уже давно.
Надежда — штука живучая. Она цепляется за любую соломинку. Моей соломинкой стал положительный тест на беременность. Две полоски. Я плакала, прижимая его к груди. Это был шанс. Шанс всё вернуть. Наш общий проект, наша семья, наша любовь.
Я приготовила его любимые сырники, накрыла на стол, надела то самое платье, в котором мы познакомились.
— Серёж, у меня для тебя новость, — начала я, едва он переступил порог.
Он был рассеянным, отстранённым.
— Какие новости? Опять на распродаже что-то купила? — бросил он, снимая куртку.
— Нет. Я беременна.
Он сел на стул. Не потому, что обрадовался. Ему нужно было опереться.
— Обдумали всё? — спросил он после долгой паузы. — Где мы будем жить? Ребёнку нужна своя комната. Тишина. А здесь? Ты послушай, что творится у соседей!
— Но мы же копим на ипотеку! — воскликнула я. — Мы как раз…
— Я устал копить! — резко оборвал он. — Я устал от этой жизни в долг, в ожидании! Я уже немолодой, я хочу жить сейчас, а не в каком-то туманном будущем!
Он не посмотрел на мой живот. Не спросил, как я себя чувствую. Он видел только проблему. Препятствие на пути к той жизни, которую ему показала Катя.
Новый удар пришёл через неделю. Я пришла на очередное УЗИ, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке. Врач долго водила датчиком, потом посмотрела на меня с сожалением.
— Замершая беременность. К сожалению, такое бывает.
Я шла домой как в тумане. Пустота внутри была страшнее любой физической боли. Мне нужен был он. Его поддержка. Его плечо. Хотя бы просто его присутствие.
Дома он сидел за ноутбуком. На столе лежали распечатанные листы.
— Серёж… — голос мой сорвался. — У меня… беда.
Он медленно поднял на меня глаза. В них не было тревоги. Была усталость.
— Что ещё?
— Я была у врача… Беременность… не развивается.
Я ждала, что он подойдёт, обнимет, скажет хоть что-то. Но он лишь закрыл крышку ноутбука.
— Может, оно и к лучшему.
В этих словах не было злобы. Была леденящая душу искренность.
— Как… к лучшему? — прошептала я.
— Слушай, — он тяжко вздохнул. — Давай не будем тянуть. Я ухожу.
Мир остановился.
— Куда?
— К Кате. — Он произнёс это так просто, будто сообщал, что идёт в магазин за хлебом. — У неё есть своя квартира. Нет этих ипотечных проблем, нет этих вечных слёз и упрёков. Я устал выживать. Хочу, наконец, жить.
«Я ухожу к той, у кого есть своя квартира». Эта фраза повисла в воздухе, как приговор. Всем нашим семи годам. Нашей любви. Нашим мечтам. Нашему нерождённому ребёнку. Всё оказалось сведено к квадратным метрам.
Я не плакала. Я смотрела на этого человека и не узнавала его. Это был не тот Сергей, за которого я вышла замуж. Тот умер. Остался циник, меряющий счастье чужими метрами.
Сила пришла не сразу. Сначала была пустота. Я лежала на том самом диване, где мы когда-то целовались, и смотрела в потолок. Потом встала и пошла мыть посуду. Потом — убираться. Я делала всё механически, пока внутри не зажглась крошечная искорка гнева. Не на него. На саму себя. За то, что позволила себя унизить. За то, что семь лет была тенью, помощницей, спонсором его амбиций.
Через неделю после его ухода раздался звонок. Моя подруга детства, Лена, с которой мы не виделись несколько лет.
— Я всё знаю, — сказала она без предисловий. — Встречаемся через час в кафе у твоего дома.
Она слушала меня два часа, не перебивая. А потом сказала:
— Ты знаешь, моя сестра как раз ищет педагога для своего частного детского центра. Зарплата достойная. Хочешь, я договорюсь о встрече?
Это была не просто работа. Это была спасательная шлюпка. Я согласилась.
Новая работа оказалась тем, чего мне так не хватало. Дети, их энергия, их доверчивые глаза. Я с головой ушла в проекты, в подготовку занятий. Я снимала маленькую комнату в коммуналке, но каждое утро просыпалась с мыслью, что я кому-то нужна. Пусть не мужчине, а двадцати пятилетним карапузам.
Вознаграждение пришло неожиданно. Владелица центра, женщина лет пятидесяти с умными проницательными глазами, вызвала меня к себе.
— Я наблюдаю за вами месяц, — сказала она. — Вы — талант. У вас есть дар. Я хочу предложить вам не просто вести группы, а стать моим партнёром. У меня есть помещение, а у вас — идеи и энергия. Открываем новое направление. Ваше направление.
Я вышла от неё в состоянии шока. Партнёрство. Собственное дело. То, о чём я втайне мечтала, но боялась даже подумать.
Кульминация наступила через полгода. Наш новый детский клуб «Созвездие» открылся. Было много гостей, цветов, поздравлений. И среди этого праздничного хаоса я увидела его. Сергея. Он стоял в дверях, не решаясь войти. Похудевший, помятый.
Когда гости разошлись, он подошёл.
— Я слышал, ты… преуспеваешь.
— Живу, — кивнула я.
— Катя… она оказалась не той. — Он говорил, глядя в пол. — Квартира, машина… этого оказалось мало. Мы расстались.
Я молчала.
— Я думал о тебе всё это время. О наших семи годах. Я был слепым и глупым. — Он поднял на меня глаза. В них была знакомая мне мольба. Та самая, с которой он просил прощения после наших первых ссор. — Давай попробуем всё сначала. Я знаю, ты не можешь меня просто так простить, но…
— Ты прав, — тихо сказала я. — Простить я тебя не могу. И забыть — тоже. Но не потому, что ты ушёл к другой. А потому, что в самый трудный момент моей жизни ты не поддержал меня. Ты сказал, что смерть нашего ребёнка — это к лучшему. Ради чего нам начинать всё сначала? Чтобы ты снова ушёл к той, у кого квартира больше?
Он побледнел. Кажется, он впервые за всё время осознал глубину своего падения.
— Я… я изменился.
— Нет, — покачала головой я. — Изменилась я. И мне эти изменения дорого стоили. Я не хочу возвращаться в ту женщину, которая плакала в пустой квартире, слушая, как ты уходишь к кому-то из-за квадратных метров.
Он постоял ещё минуту, поняв, что слов больше нет. Затем развернулся и вышел. Навсегда.
***
Я провела рукой по косяку двери. Та самая квартира, наша «временная», была уже чужая. Я съезжала. В свою собственную маленькую, но свою студию, купленную на первые доходы от клуба.
Я сделала последний шаг на лестничную площадку и закрыла дверь. Не захлопнула. Закрыла. Спокойно. Окончательно.
В кармане у меня зазвонил телефон. Звонила моя новая помощница, чтобы уточнить детали завтрашнего праздника для детей.
— Всё в порядке, — сказала я, нажимая кнопку лифта. — Я уже еду.
