— Ты что, совсем с ума сошла?! — Виктория швырнула документы на стол листы разлетелись по всей кухне. — Подарить квартиру Мишке? Этому бездельнику?
Тамара Фёдоровна подняла голову от чашки с остывшим чаем и медленно посмотрела на старшую дочь. Вика всегда была такой — громкой, напористой, считала, что весь мир должен вертеться вокруг неё.
— А тебе какое дело? — спокойно произнесла Тамара. — Это моя квартира, мои документы. Хочу — дарю.
— Ага, конечно! — Вика схватила один из листов и потрясла им перед матерью. — А мне что? Я тридцать лет тебе помогаю, деньги носила, внуков привожу, а ты всё Мишке отдаёшь!
— Ты мне помогала? — Тамара усмехнулась. — Два раза в год заглянешь, пакет с продуктами оставишь и сразу убегаешь. А Миша каждый день звонит, по выходным приезжает.
— Потому что ему больше заняться нечем! У него ни работы нормальной, ни семьи. Живёт как перекати-поле!
Тамара встала и подошла к окну. За стеклом моросил мелкий дождь, серое небо нависало над старыми пятиэтажками. Сорок лет прожила она в этой квартире. Здесь дети росли, здесь муж умер пять лет назад. Каждый угол хранил воспоминания.
— Миша здесь жить будет, — тихо сказала она. — Ему квартира нужна. А ты в своём доме живёшь, машина у тебя есть, муж с хорошей зарплатой.
— То есть я виновата, что у меня всё хорошо? — голос Вики дрожал от возмущения. — А Мишка пусть на твоей шее висит дальше?
— Вика, не груби! — Тамара повысила голос. — Я ещё не выжила из ума, чтобы меня учить, как жить.
— Выжила, мама, выжила! Иначе не подписала бы этот дурацкий договор!
Тамара развернулась. В глазах её блеснули слёзы, но она сдержалась.
— Уходи, Вика. Надоела ты мне со своими упрёками.
— Уйду! — дочь схватила сумку. — Только знай: если подпишешь этот договор, можешь не звонить мне больше. Забудь про внуков, про помощь. Сама справляйся!
Дверь хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла в серванте.
Тамара опустилась на стул и закрыла лицо руками. Договор дарения лежал на столе — аккуратные строчки, печати, подпись нотариуса. Осталось только её подпись поставить. И Мишину.
— Мам, ну что она тебе сказала? — Михаил сидел на краешке дивана, нервно теребя ремешок часов.
Тамара налила ему чаю, поставила на стол тарелку с пирожками. Миша был её младшим, поздним ребёнком. Когда он родился, Вике было уже двенадцать. Она всегда относилась к брату с презрением, считала, что родители его балуют.
— Сказала что хотела, — вздохнула Тамара. — Грозилась, что не будет со мной общаться.
— Так может, не надо? — Миша виноватым щенком посмотрел на мать. — Я и так проживу. Снимаю же квартиру.
— За двадцать тысяч в месяц? На которые еле-еле хватает? — Тамара покачала головой. — Нет, Миш. Я решила. Квартира будет твоя. Отец бы этого хотел.
— Мам…
— Не спорь. У меня давление скачет, сердце пошаливает. Вдруг что-то случится? Вика отсудит квартиру, и ты на улице окажешься. А так — всё по-честному, по закам.
Михаил молчал. Он знал, что мать права. Вика с её адвокатом-мужем в два счёта обведёт его вокруг пальца, если что.
— А ты, мам, где жить будешь?
— Да здесь же, Миш. Никуда я не собираюсь. Просто квартира будет на твоё имя, а я тут до конца своих дней. Тебе же не мешает?
— Да что ты, мам! Это ж твой дом!
— Вот и ладно. Завтра к нотариусу пойдём, подпишем всё как надо.
Вика не звонила три недели. Тамара каждый вечер смотрела на телефон, ждала. Но дочь молчала.
А потом пришла. Без звонка, просто постучала в дверь. Стояла на пороге с опущенной головой, глаза красные.
— Мам, можно?
Тамара молча отошла в сторону. Вика прошла на кухню, села на свой обычный стул у окна.
— Прости меня, — тихо сказала она. — Я наговорила тебе гадостей. Не со зла, просто… обидно стало.
— Обидно? — Тамара села напротив. — Чем я тебя обидела, Вик?
— Я думала, что ты меня не любишь. Что Мишка у тебя любимчик. Всегда так было.
— Глупости это всё, — Тамара взяла дочь за руку. — Люблю я вас обоих. Но Мишке помощь нужна сейчас, а тебе — нет. У тебя всё есть.
— Квартиру ты ему подарила? — в голосе Вики не было злости, только усталость.
— Подарила. Договор подписали.
Вика кивнула.
— Правильно сделала, наверное. Ему действительно некуда деваться. А у меня… у меня свой дом. И мужа я из него выгнала неделю назад.
— Как выгнала?! — Тамара вскочила.
— Да так. Узнала, что любовницу завёл. Так что теперь я одна с детьми. И, знаешь, мам… мне страшно стало. Вдруг со мной что случится? Кто о детях позаботится?
— Вика, доченька…
— Нет, мам, я не за квартирой пришла. Честно. Просто… просто хочу, чтобы мы опять стали семьёй. Нормальной. Без этих дрязг и ссор.
Тамара обняла дочь, и та, наконец, расплакалась — горько, надрывно, как в детстве.
— Будем, Викуша. Обязательно будем.
Через месяц к Тамаре пришёл Миша с огромным букетом и коробкой конфет.
— Мам, у меня новость! Меня на работу взяли! В нормальную фирму, с белой зарплатой! Сорок тысяч в месяц!
— Ох, Мишенька! — Тамара всплеснула руками. — Я так рада!
— И это ещё не всё. Познакомился я с девушкой. Леной зовут. Хочу тебе её показать.
— Веди, веди скорее!
Вечером они сидели впятером за столом — Тамара, Миша с Леной, Вика с дочкой Настей. Пили чай, ели тамарины пироги, смеялись.
— А помнишь, мам, как я в детстве договор дарения разорвать хотела? — улыбнулась Вика. — Дура была.
— Не дура, а молодая, — Тамара погладила дочь по руке. — Все мы ошибаемся.
— Мам, — Миша посерьёзнел. — Я тут подумал… Может, нам этот договор отменить? Квартира пусть на тебе остаётся. А мы с Леной сами снимем что-нибудь, пока на своё не накопим.
— И правильно! — поддержала Вика. — Это же твой дом, мам. Зачем тебе всё отдавать?
Тамара посмотрела на детей и улыбнулась — впервые за много недель по-настоящему, от души.
— Нет, Миш. Квартира теперь твоя. А я здесь жить буду, пока ноги носят. И внуков нянчить. А вас двоих — учить уму-разуму, когда надо.
— Мам…
— Тихо. Я главная в этом доме, пока жива. И что я сказала — то и будет. А вы, детки мои, просто любите друг друга. И меня не забывайте. Это важнее любых квартир и договоров.
Вика с Мишей переглянулись и одновременно обняли мать.
За окном закончился дождь, и в комнату ворвался тёплый вечерний свет.
