— Ты мне, Валя, голову не морочь! На широкую ногу гуляете, а брату родному в куске хлеба отказываешь? — Дмитрий Сергеевич тяжело опустился на стул в кухне. — Свадьбу они затеяли! Племянница и на такси до ЗАГСа доедет, не развалится.
Ульяна замерла в дверях. Ее отец, Валентин Сергеевич, стоял у окна. На его висках за последний месяц прибавилось седины — подготовка к свадьбе сестры Ульяны выжимала из него все соки.
— Дим, ты пойми, — тихо начал отец, не оборачиваясь. — Мы на эту свадьбу три года откладывали. Каждое платье, каждый стол в ресторане — все уже расписано. У меня нет лишних денег. Я и так в долги не лезу только чудом.
— Да на кой вам этот ресторан? — Дмитрий хлопнул ладонью по столу. — Соберитесь дома, пельменей наварите, ящик беленькой купите.
Кто там на эти деликатесы смотреть будет? Через час всем все равно станет. А мне сейчас нужно. Срочно!
— На что, Дима? — Валентин Сергеевич наконец повернулся. — Ты хоть скажи, зачем тебе такая сумма?
Сто тысяч — это не за солью зайти. Что случилось-то? Коллекторы? Болеет кто?
Дмитрий Сергеевич отвел взгляд, заерзал на стуле, начал нервно обрывать заусеницу на большом пальце.
— Ну… надо. В инстанции одной задолжали. Не твоего ума дело, Валя. Ты просто дай, а я с первой зарплаты верну. Ты же знаешь, я человек слова.
Ульяна не выдержала и фыркнула из своего угла. «Человек слова», который за последние десять лет не проработал и трех месяцев подряд! Дмитрий Сергеевич зыркнул на племянницу.
— Ты чего там хмыкаешь, малявка? Старшие разговаривают, имей совесть.
— Дима, не задирай ее, — Валентин Сергеевич шагнул к столу. — Денег я тебе не дам. Не потому что жадный, а потому что нет их. Все под расчет. Извини.
Дмитрий Сергеевич резко встал, губы его обиженно задрожали.
— Понятно все с вами. Городские… Зазнались. Как в селе помощь нужна была — так «Дима, выручай», а как копейкой поделиться — так нету.
Свадьбу они справляют… Ну-ну. Смотрите, как бы боком вам эти омары не вышли.
***
Прошло две недели. Подготовка к торжеству вышла на финишную прямую. Нужно было решать вопрос с мясом — ресторан рестораном, но по традиции на второй день в загородном доме родителей планировалось большое застолье «для своих». А «свои» — это половина родного села отца.
— Ульяш, собирайся, — позвал Валентин Сергеевич ранним субботним утром. — Поедем к тетке Марии.
Я договорился, она поросенка разделает к нашему приезду. Натуральное мясо, не то что в этих супермаркетах — водой накачанное.
— Пап, может, в городе купим? — Ульяна зевнула, потягиваясь. — Опять эти сельские разборки… Встретим дядю Диму, он же нам проклятия вслед слать будет.
— Ничего, переживем, — отец подхватил ключи от машины. — Совесть меня грызет, дочка. Родной ведь человек. Отказал я ему тогда, а сам места себе не нахожу.
Вдруг правда беда у него? Дима — он хоть и безалаберный, но не злой.
Дорога до села заняла около часа. Ульяна смотрела в окно на проплывающие мимо березовые рощи и думала о том, как странно устроены люди.
Отец всю жизнь пахал: сначала на заводе, потом свой небольшой бизнес поднял. Каждая копейка потом и кр..вью заработана.
А дядя Дима всегда ждал маны небесной.
Тетка Мария уже ждала их у ворот.
— Приехали, слава богу! — запричитала она, открывая калитку. — Проходите, Валя, Ульянка. Мясо уже в холодной пристройке лежит, разделанное. Ветчинка будет — пальчики оближешь.
Пока муж и сын Марии укладывали тяжелые пакеты в багажник, Валентин Сергеевич не выдержал.
— Маш, ты скажи мне… — он понизил голос, но Ульяна все равно слышала. — Дима к тебе не заходил за деньгами?
Приезжал он ко мне в город, просил сто тысяч. Злой уехал, мол, свадьбу мы шикарную затеяли, а ему не помогаем.
Тетка Мария всплеснула руками и опустилась на лавочку под старой яблоней.
— Ой, Валя… Просил он у всех. И у меня просил, и у соседей. Да кто ж ему даст?
Мы сами в кредитах по самые уши. Трактор вот взяли два года назад, пашем день и ночь, чтобы выплатить. Тяжело, ой как тяжело…
— Так а зачем ему? — не отступал отец. — Он же сказал — в инстанции долг.
— В инстанции, ага… — тетка горько усмехнулась. — Кредит у него, Валя. Почти на сто тысяч. Проценты набежали, пени.
Они же с Зинкой оба не работают. Сидят, в потолок плюют. Сына в город учиться отправили, так ему тоже деньги нужны.
Раньше с мамкиной пенсии платили, с бабкиной то есть. Да бабка-то не вечная, на лекарства теперь все уходит.
Подъели они все запасы, а платить нечем. Вот и бегает теперь, как ошпаренный.
Валентин Сергеевич нахмурился.
— Слушай, Маша, — решительно сказал отец. — Я сейчас к нему заскочу. Поговорю по-человечески.
Может, помогу чем, если работа нужна. Нельзя же так, чтобы родня в яму долговую падала.
— Поезжай, — вздохнула тетка. — Только Димы дома нет. Уехал он на «рыбалку» с дружками своими.
Знаем мы ту рыбалку — три бутылки на брата и удочки даже не расчехляют.
Зинка дома, она тебе все и выложит. У нее уже язык чешется на муженька пожаловаться.
Валентин Сергеевич кивнул.
***
Дом брата встретил их покосившимся забором и заросшим бурьяном двором.
Крыльцо давно просило ремонта, краска на ставнях облупилась, и свисала серыми чешуйками.
Ульяне стало не по себе. Как можно довести дом до такого состояния?
Зинаида, жена Дмитрия, вышла к ним в старом халате и в наспех повязанном платке.
— Ой, Валя, — выдохнула она, опираясь на дверной косяк. — Какими судьбами? Проходите, что ли… Чаю нет, заварка кончилась, но воды налью.
— Зина, мы ненадолго, — Валентин Сергеевич прошел в тесную прихожую. — Мясо забирали у Марии. Заехал вот к брату.
Дима у меня в городе был, денег просил. Маша говорит — у вас кредит большой?
Зинаида вдруг закрыла лицо руками и мелко задрожала.
— Кредит, Валя… Кредит. Ой, д…рни мы старые… Ой, какие д…рни…
— Зин, ну ты успокойся. Расскажи толком. Что случилось? На что деньги-то брали? На операцию? На ремонт? Крыша-то вон совсем худая.
Жена Дмитрия всхлипнула, вытерла нос краем платка и кивнула в сторону большой комнаты, которая раньше была залом.
— Проходите… Сами посмотрите…
Ульяна вошла в комнату следом за отцом и замерла: на фоне обшарпанных обоев, которые местами свисали со стен лоскутами, на старой, разваливающейся тумбе возвышался…
Огромный телевизор, диагональю в пол стены, с тончайшими рамками и изогнутым экраном.
Он выглядел здесь так же неуместно, как бриллиантовая брошь на грязной тряпке.
— Это что? — тихо спросил Валентин Сергеевич.
— Это телевизор, Валя, — Зинаида опустилась на продавленный диван. — Сто двадцать тысяч.
Дима как увидел его в городе, так сон потерял. Говорил: «Зина, мы всю жизнь в навозе ковыряемся, неужели мы красоты не достойны?
Будем футбол смотреть, как в кинотеатре! Окно в мир, Зина!»
Отец стоял, молча глядя на черный зеркальный экран. Ульяна видела, как у него на шее вздулась жилка.
— Сто двадцать тысяч? — переспросил он. — В кредит? При том, что вы оба не работаете?
— Так Дима сказал — найдет работу! — запричитала Зинаида. — В город обещал ездить, охранником устроиться.
Первый месяц с пенсии бабкиной заплатили. Второй — корову продали, все равно кормить нечем было.
А потом… потом коллекторы начали звонить.
Дима трубку не берет, на рыбалку уходит, чтобы не слышать. Сын из города звонит, кушать просит, а у нас мешок муки остался и закрутки…
— Вы вместо того, чтобы крышу подлатать или долги по газу закрыть, купили эту бандуру? — Валентин Сергеевич наконец сорвался. — Зина, вы в своем уме?
У вас забор падает, у вас сын в городе полуголодный, а вы «окно в мир» купили?
— Так он же красивый, Валя… — Зинаида снова начала всхлипывать. — Дима по вечерам его включит, свет погасит — и как будто не в селе мы вовсе, а где-то в Америке. Там картинка такая… яркая.
Ульяна подошла ближе к телевизору. Сверху на нем лежал слой пыли, а рядом на тумбочке стояла пустая бутылка из-под дешевого пойла и блюдце с окурками.
— А работать дядя пробовал? — спросила Ульяна, не скрывая брезгливости. — В соседнем селе агрокомплекс открыли, там люди нужны. Машины возят рабочих.
— Пробовал… — Зинаида махнула рукой. — Три дня съездил, сказал — спина болит. Начальник там злой, кричит постоянно.
Дима не любит, когда на него кричат. Он же у нас творческий… Рыбалку любит, тишину.
Валентин Сергеевич развернулся и вышел на крыльцо. Ульяна поспешила за ним.
— Ну и люди… — прошептал он. — Господи, ну и люди.
Дмитрий вернулся именно в этот момент. Увидев машину брата и самого Валентина на крыльце, он на секунду замер, но тут же расплылся в широкой улыбке.
— О, Валя! Приехал все-таки! Совесть замучила? За мясом к Машке заезжал? Ну, заходи, заходи, сейчас Зинка сообразит что-нибудь…
— Не надо, Дим, — отец спустился со ступенек. — Мы уже уходим.
— Ты чего такой хмурый? — Дмитрий подошел ближе, обдав Валентина запахом перегара. — Денег привез?
Ты не обижайся на меня, Валя, я тогда сгоряча… Сам понимаешь, обстоятельства прижали.
— Видел я твои обстоятельства, — отец кивнул на окно дома. — Телевизор за сто двадцать штук. Это, значит, та самая «инстанция», в которой ты задолжал?
Брат мгновенно переменился в лице. Улыбка исчезла, взгляд стал подозрительным и злым.
— Ну и что? Имею право! Ты в своем городе на иномарке ездишь, в рестораны ходишь. А мне что — до сме..рти в навоз смотреть? Я, может, тоже приобщиться хочу к культуре!
— К какой культуре, Дима? — Валентин Сергеевич шагнул к брату. — К той, где ты бабкину пенсию на плазму спускаешь, пока у тебя сын в городе на хлебе и воде сидит?
Тебе не стыдно? Ты у меня деньги просил, свадьбу дочки моей советовал подешевле сыграть, чтобы ты мог кредит за телевизор выплатить?
— А чего такого? — Дмитрий бросил удочку на землю. — У вас денег куры не клюют. Что тебе, жалко брату помочь?
Вы там жируете, а мы тут выживаем! Сто тысяч для тебя — тьфу! Один раз в ресторан не сходите — и дело в шляпе.
— Я эти деньги заработал, Дима! Я спину гнул, когда ты по рыбалкам ошивался! А ты просто пара..зит!
— Ах, вот как ты заговорил? Пара…зит? — Дмитрий Сергеевич пошел на брата, выставив вперед грязный палец. — Ты мне тут морали не читай!
Ты в моем доме! Не хочешь давать — не давай. Катись в свой город, жри там своих омаров. А ко мне больше не суйся. Ты мне больше не брат. Понял?
Валентин Сергеевич замолчал и внимательно посмотрел на брата.
— Понял, Дим, — тихо сказал он. — Все я понял.
Он развернулся и пошел к машине. Ульяна бросилась следом и быстро запрыгнула на пассажирское сиденье.
***
Обратная дорога прошла в молчании. Валентин Сергеевич крепко сжимал руль. Когда они уже подъезжали к городу, отец заговорил:
— Знаешь, Ульяш… Я ведь все думал, что я виноват. Что я черствый стал, про родню забыл. Думал, может, правда стоило дать ему эти деньги. Ну, выручить…
— Пап, ты же видел. Сто тысяч закрыли бы только часть долга. Через месяц он бы снова пришел.
— Знаю. Теперь знаю. Страшно это, дочка.
— А что с ними будет? — спросила Ульяна. — Кредит-то никуда не денется.
— Банк заберет, — вздохнул отец. — И телевизор заберет, и, может, имущество какое опишет. Хотя что там описывать? Только этот самый телевизор и есть.
Дима будет кричать на всех углах, что его жизнь сломали, что брат его предал. Но помогать я больше не буду. Нельзя помочь тому, кто сам не хочет стоять на ногах.
Свадьба прошла великолепно. Сестра Ульяны светилась от счастья, гости веселились, и на второй день в загородном доме было шумно и тепло. Про Дмитрия Сергеевича никто не вспоминал, будто его и не существовало вовсе.
***
Злосчастный телевизор у Дмитрия Сергеевича действительно изъяли судебные приставы.
Дмитрий еще долго ходил по селу, жалуясь на несправедливость мира и «зазнавшегося» брата, пока окончательно не спился.
Зинаида уехала к сыну в город, устроилась работать техничкой. Они живут в маленькой комнате в общежитии, но зато в тишине и без долгов.
Валентин Сергеевич иногда переводит племяннику деньги на учебу, надеясь, что хотя бы он нормальным человеком вырастет.
