– Да быть не может! Вы что, реально расстались? Не верю! – Маша с таким недоумением уставилась на друга, что тому стало даже немного неловко. Её глаза расширились до невероятных размеров, брови взлетели почти к линии волос, а губы невольно приоткрылись – настолько невероятным ей казалось это известие. – Да ты же Еву на руках был готов носить! Я вашу пару всем в пример ставила… Да я сама мечтала о таких отношениях, как у вас!
– Реально, Машка, очень даже реально… – парень хмуро посмотрел в окно. За стеклом бушевала непогода: струи ледяной воды хлестали по стеклу, стекали вниз быстрыми ручейками, разбивались на мелкие капли. Эта картина как нельзя лучше отражала его настроение. Макс чувствовал себя опустошённым. Тоска по пятилетним отношениям не отпускала, окрашивая весь окружающий мир в серый цвет. В груди будто образовалась пустота – та самая, что раньше заполнялась тёплыми взглядами, нежными объятиями и общими мечтами о будущем. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а голос дрогнул, когда он продолжил: – Всё кончено, понимаешь? Кончено…
– Но почему? – не унималась Маша, чуть наклонившись вперёд и вглядываясь в лицо друга. – Ева тебя полгода ждала, пока ты был в командировке! И была тебе верна, не велась ни на какие комплименты и подарки!
– А ты‑то откуда всё это знаешь? В другом ведь городе живёшь, – Максим грустно усмехнулся и добавил: – Или это яркий пример женской солидарности?
– Да, я живу в паре сотен километров от твоей возлюбленной, но ты кое‑что забыл, – ничуть не обидевшись, ответила девушка. Она откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и улыбнулась чуть лукаво, но в глазах читалась искренняя тревога за друга. – У меня много друзей, которые за ней приглядывали. Я знаю, что она всерьёз взялась за свою внешность, правда, без особых подробностей. Например, сменила причёску, начала ходить в спортзал, обновила гардероб. И всё это, заметь, пока тебя не было. Она очень старалась, Макс.
– Вот‑вот! Из‑за этого мы и разбежались! – Макс практически побежал в прихожую, где в куртке оставил свой телефон. Его движения были резкими, нервными, будто он пытался убежать от собственных мыслей. Он торопливо пошарил по карманам, наконец выудил смартфон и поспешил обратно к Маше. Всего одна фотография – и Машка сможет понять весь ужас сложившейся ситуации. – Ты же помнишь, как до моего отъезда выглядела Ева?
– Конечно, помню, – закатила глаза Маша, но голос её чуть дрогнул. Она на мгновение задумалась, словно мысленно вызывала образ подруги. – Миленькая такая девушка. Прямые светло-русые волосы ниже лопаток, огромные голубые глаза, аккуратный носик… Неплохая фигурка, только “верхние девяносто” подкачали, но тебя вроде бы всё устраивало?
– Вот именно, меня всё устраивало! – голос Макса сорвался на крик, но тут же стих до хриплого шёпота. Он сжал телефон в руке, взгляд стал жёстким. – Ева была для меня воплощением идеала! Я любил её такой, какая она есть. Но стоило мне только уехать, и глупые подружки мгновенно промыли ей мозги. Вбили ей в голову, что если она не изменится, очень скоро я её брошу. А она… она поверила! Поверила этим гадинам! И начала меняться – не потому, что сама так захотела, а потому, что ей внушили, будто иначе я её разлюблю.
– И что, всё так плохо? – с сомнением поинтересовалась Маша, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Её пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла, а брови слегка сдвинулись к переносице. Она пыталась представить, что могло произойти, но пока не до конца понимала масштаб перемен.
– Да сама посмотри! – Макс резко протянул ей смартфон, чуть ли не сунув экран под нос. На нём красовалась Ева – совсем не та девушка, которую Маша помнила.
Прекрасные густые волосы, которыми Ева раньше так гордилась, теперь были до безобразия коротко острижены и безжалостно перекрашены в кричащий платиновый блонд. Короткая стрижка открывала шею и уши, но вместо изящного образа получалась какая‑то резкость, чуждая её прежней мягкости. Над губами явно поработал специалист – вот только настолько он знатно переборщил! Они стали неестественно пухлыми, будто надутыми, и смотрелись на её лице совершенно чужеродно, нарушая все привычные пропорции.
Ева скинула с десяток килограммов – и результат получился совсем не тот, на который она, видимо, рассчитывала. Вместо стройности – истощённость: острые ключицы резко выступали, под кожей проступали рёбра, руки стали тонкими, почти хрупкими. Кожа казалась бледной, почти прозрачной, а под глазами залегли тёмные круги, будто она не спала несколько ночей подряд или сильно устала. А самое ужасное (по мнению Макса) – девушка увеличила грудь, хотя раньше у неё даже такой мысли бы не возникло! Она ведь прекрасно знала, как именно Максим относится к подобным процедурам: он всегда говорил, что ценит естественность и не понимает стремления что‑то в себе радикально менять.
– И вот смотрю я на неё, а Ева заявилась в аэропорт меня встречать, и думаю – а не пройти ли мне мимо, – голос Макса дрожал от сдерживаемых эмоций. Он резко развернулся, ударил кулаком по стене, но тут же поморщился от боли и потряс рукой, пытаясь унять жжение в костяшках. – Вот как можно было всего за полгода так себя изуродовать?! Как?! Почему она не подумала, что мне нравится она вся – такая, какая есть? Что мне не нужны эти перемены?
Парень всё никак не мог успокоиться. Он ходил по комнате взад‑вперёд, эмоционально размахивал руками, то резко останавливался, застывал на месте, то снова начинал метаться, как зверь в клетке. Его лицо то краснело от гнева, то бледнело. Он то сжимал кулаки, то проводил ладонями по лицу, будто пытаясь стереть увиденное из памяти.
Маша понимала друга, как никто другой. Именно ей приходилось выслушивать его постоянные жалобы на начальника‑самодура, отправившего его в эту дурацкую командировку на целых полгода. Макс жутко не хотел оставлять любимую одну, переживал за неё, но и с собой забрать не мог – последний курс, экзамены на носу, да и работа требовала его постоянного присутствия в офисе. Всё это время он звонил Еве каждый день, старался поддерживать, говорил, как скучает. И вот теперь, вернувшись, он увидел совсем другую девушку – будто подменили.
– Макс, может, она просто хотела тебе угодить? – осторожно сказала Маша, вставая и медленно подходя к другу. – Может, ей кто‑то внушил, что так будет лучше, что ты оценишь эти перемены…
Макс горько усмехнулся и покачал головой:
– Угодить? Но она же потеряла себя! Я любил её настоящую, а теперь… Теперь я даже не знаю, кто передо мной.
Больше всего парень волновался из‑за того, что Ева отказывается общаться по видеосвязи. Каждый раз, когда Макс предлагал созвониться, она мягко, но твёрдо отказывалась, улыбаясь в трубку и уверяя, что готовит сюрприз – такой, от которого он будет просто в восторге. Эти слова звучали мило, но в груди у Макса всё равно поселилось неприятное беспокойство. Он не особо в это верил: слишком уж настойчиво она избегала видеозвонков. Может, у Евы уже давно появился кто‑то другой, а она просто не хочет рвать отношения по телефону? Эта мысль не давала ему покоя, грызла изнутри, мешала сосредоточиться на работе.
В конце концов Макс не выдержал и попросил своего друга, который жил неподалёку от Евы, аккуратно всё разузнать. Попросил ненавязчиво поспрашивать общих знакомых, понаблюдать, если получится, и сообщить, что там происходит на самом деле. Друг согласился помочь, хоть и не без сомнений.
Через пару дней тот перезвонил.
– Она определённо готовит сюрприз, – отчитался друг странным тоном, будто подбирал слова с осторожностью. – Вот только я не уверен, что он тебе понравится. Одно могу сказать точно – ты будешь в шоке. И да, у неё никого нет, Ева искренне ждёт твоего возвращения. Она часто спрашивает про тебя, переживает, когда ты приедешь.
Эти слова Макса здорово успокоили. Он выдохнул с облегчением, провёл рукой по волосам и даже улыбнулся. Переживать о сюрпризе раньше времени не стоит, может, всё не так страшно, как показалось на первый взгляд. Главное, что его Малышка не врёт, не обманывает, не крутит роман на стороне. Мысль о том, что она его ждёт, согревала, придавала сил.
Сейчас Максим понимает, что отказываться от фотографии, которую предлагал прислать друг, было плохой идеей. Тот как раз хотел отправить снимок – мол, глянь, что она затеяла, – а Макс тогда отмахнулся: “Не надо, хочу сюрприз”. Если бы он согласился, может, успел бы остановить девушку от каких‑либо кардинальных изменений. Да что там говорить, он бы бросил работу и примчался в тот же вечер! И прибил бы подружек, подговоривших его девочку на такое… Но теперь уже поздно…
В день возвращения Макс волновался так, что едва мог усидеть на месте. Он то и дело поглядывал на часы, нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла в самолёте, потом, в такси, теребил край куртки. Ладони вспотели, сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. В голове крутились картинки: вот он выходит из зала прилёта, видит Еву – она стоит, улыбается, машет рукой. Вот она бросается ему на шею, крепко-крепко обнимает, он чувствует знакомый запах её волос. Потом они идут домой, заваривают чай, садятся на диван, и каждый рассказывает всё-всё, что произошло за эти долгие месяцы: смешные случаи, трудности, мысли, которые приходили в голову вдали друг от друга.
Но реальность оказалась куда более жестокой. Когда Макс наконец увидел Еву у выхода из аэропорта, он замер на месте. Перед ним стояла совсем не та девушка, которую он помнил. Её облик изменился до неузнаваемости – настолько, что на мгновение ему показалось, будто он ошибся и ищет не того человека. Он растерянно моргнул, пытаясь осознать увиденное, а внутри всё похолодело.
– Макс! Я так соскучилась! – Ева бросилась к парню, раскинув руки для объятия, но тот лишь сделал шаг назад, не позволяя себя обнять. Её улыбка дрогнула, в глазах мелькнуло недоумение и боль, а руки неловко повисли в воздухе. Она на мгновение замерла, пытаясь понять, что происходит.
– Ты чего? Это же я! Или мой сюрприз оказался настолько неожиданным, что ты сражён наповал? – в её голосе звучала надежда, смешанная с тревогой. Она чуть наклонила голову, всматриваясь в лицо Макса, и нервно поправила прядь волос, будто хотела этим жестом вернуть его расположение.
– Да вот смотрю и не понимаю, куда пропала моя любимая девушка, – отстранённо произнёс Макс, пытаясь справиться с эмоциями. Его голос звучал глухо, будто издалека. Внутри всё кипело: хотелось кричать, возмущаться, высказать всё, что наболело, но нахождение в общественном месте и куча любопытных людей вокруг несколько охлаждали его пыл. Он невольно отступил ещё на шаг, разглядывая Еву с недоумением. – Ты заболела? Или просто с ума сошла? Где твои чудесные волосы? Где стройная фигурка? Ты же всегда выглядела так естественно и красиво…
– Ты хотел сказать, толстая, да? – обиженно надула губки девушка. Её голос дрогнул, глаза наполнились слезами, которые она изо всех сил старалась сдержать. Она сжала пальцы в кулаки, потом снова разжала их, пытаясь взять себя в руки. Подружки, явно взятые с собой для моральной поддержки, тихонько хихикнули в уголке, и это только усилило боль Евы. Она бросила на них короткий взгляд, полный упрёка, но те сделали вид, что ничего не произошло.
– Да ладно, можешь не щадить мои чувства, сама знаю, что непозволительно себя запустила, – продолжила Ева, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно предательски дрожал. – Но ничего, теперь тебе будет не стыдно пройтись со мной по улице! Смотри, какая я теперь… современная, стильная. Разве не лучше, чем раньше?
– Кто сказал, что теперь я с тобой куда‑то вообще пойду? – голос Макса зазвучал жёстче, в нём появились резкие нотки. Он покачал головой, не скрывая разочарования. – Ты из красивой девушки превратилась непонятно во что! Я любил тебя настоящую, а сейчас… Сейчас я даже не узнаю тебя. Хоть бы посоветовалась со мной, что ли! Мы же всегда всё обсуждали, делились мыслями. Почему не спросила, чего хочу я?
– Макс, ты чего? Еву теперь хоть на обложку модного журнала отправляй! – вмешалась в разговор одна из подружек, та самая, что стояла чуть позади и до этого лишь бросала на Макса многозначительные взгляды. Она шагнула вперёд, широко улыбнулась и хлопнула Еву по плечу, будто демонстрировала какой‑то трофей. – Знаешь, сколько парней к ней знакомиться подходили? Не сосчитать! Особенно после последних преобразований! – на этих словах девушка бросила выразительный взгляд на декольте Евы и подмигнула, словно это всё объясняло. – Ты радоваться должен! Она ведь это всё ради тебя делала!
Макс резко повернулся к ней, и его лицо исказилось от раздражения.
– Нет уж! Не ради меня, а ради себя любимой! – он снова посмотрел на Еву, его глаза горели гневом и болью одновременно. В груди всё сжалось, слова вырывались сами собой, хотя он понимал, что, возможно, говорит слишком резко. – Не нужно делать меня виноватым в этом кошмаре!
Он сделал шаг ближе к Еве, чуть понизил голос, и в нём прозвучала такая тоска, что у Маши, стоявшей рядом, защемило сердце.
– Ева, – тихо позвал Макс девушку, – ты же знала мою позицию на этот счёт. Я всегда говорил, что ценю естественную красоту. То, что ты с собой сделала… это совсем не то, что я люблю. Ты была прекрасна такой, какая есть. А теперь… всё выглядит так искусственно, будто ты стала кем‑то другим.
Он на мгновение замолчал, провёл рукой по волосам и продолжил уже спокойнее, но твёрдо:
– В последний месяц я только и думал, как вернусь и сделаю тебе предложение. Даже кольцо купил. Хотел, чтобы мы были вместе, строили семью… Но теперь… Уж прости, с куклой я жить не хочу.
Ева побледнела. Слезы хлынули из её глаз, она судорожно вздохнула, пытаясь что‑то сказать, но слова застряли в горле. Губы дрожали, руки непроизвольно сжались в кулаки, а потом безвольно опустились вдоль тела. Она сделала шаг вперёд, будто хотела дотронуться до Макса, остановить его, объяснить, что всё можно исправить.
– Макс, подожди! – наконец вырвалось у неё, голос звучал хрипло и надломленно. – Я не хотела… Я просто думала, что так будет лучше для нас! Что ты будешь гордиться мной…
Но Макс уже развернулся и пошёл прочь. Он шагал быстро, почти не разбирая дороги, стараясь не оглядываться. Внутри всё кипело: обида, разочарование, боль от того, что всё пошло не так, как он мечтал.
Ева крикнула ему вслед что‑то неразборчивое, рванулась за ним, но подружки удержали её за руки.
– Да пусть идёт! – громко сказала одна из них, обнимая Еву за плечи. – Ты чего распустилась? У него просто шок, вот он и наговорил сгоряча.
– Точно, – подхватила вторая, кивая с видом всезнающей мудрой женщины. – Скоро сам приползёт просить прощения за свои слова. Вот увидишь! Женская гордость должна быть на первом месте. Ты теперь такая красотка – на тебя все оборачиваются. Найдёшь себе кого получше!
Ева слушала их, но слова будто проходили мимо. Она смотрела вслед уходящему Максу, и слёзы катились по щекам, смешиваясь с тушью. В душе осталась пустота – и горькое понимание, что она, пытаясь стать лучше, потеряла то, что было по‑настоящему важно…
– А я ведь действительно хотел жениться, – горько подвёл итог рассказа парень. Он закрыл лицо руками, плечи его дрожали, будто он пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции. – В красках представлял, как сделаю предложение… Как она улыбнётся, как бросится мне на шею, как мы будем смеяться и обнимать друг друга… А как увидел её вот такую… – Макс сглотнул ком в горле, голос его сорвался на хриплый шёпот. – Всё внутри оборвалось. Я просто не узнал свою Еву. Совсем не узнал.
Он на мгновение замолчал, тяжело вздохнул и продолжил, глядя куда‑то в сторону:
– Вот почему вы, девушки, всё время недовольны своей внешностью? Я каждый день делал Еве комплименты, всегда говорил, как она прекрасна. Любил её такой, какая есть – с её улыбкой, с её привычками, со всеми этими маленькими особенностями, которые делают человека уникальным. А она… она всё это взяла и перечеркнула. Будто решила стереть саму себя, чтобы стать кем‑то другим.
– Самое обидное знаешь, что? – Макс резко отнял руки от лица, в его глазах блеснули слёзы, но он тут же сморгнул их, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – То, что всё это устроила её подруженька! И сделала она это специально, чтобы мы расстались. Я теперь в этом почти уверен.
– С чего ты это взял? – Маша подалась вперёд, её сердце болезненно сжалось при виде страданий друга. Она никогда не видела Макса таким разбитым – обычно он был бодрым, уверенным в себе, а сейчас выглядел опустошённым, будто из него выкачали все силы. В груди у неё защемило от жалости, и она невольно протянула руку, чтобы слегка коснуться его плеча в знак поддержки.
– Так она мне сама сказала, – с отвращением произнёс Макс. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, а на шее пульсировала вена. – Представляешь, домой ко мне заявилась! Так, мол, и так, я гораздо лучше Евы, моя красота натуральная, без всяких там ухищрений. Да я её чуть с лестницы не спустил! – он резко ударил кулаком по подлокотнику кресла, потом провёл дрожащей рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки.
Макс сжал зубы, шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его пальцы всё ещё слегка подрагивали, а взгляд был устремлён в пустоту, будто он заново переживал тот неприятный разговор.
– И самое мерзкое, – продолжил он чуть тише, – что она, похоже, рассчитывала, будто я тут же кинусь к ней в объятия. Будто одного слова достаточно, чтобы забыть всё, что было между мной и Евой. Но я не такой. Я любил Еву, и мне больно, что она позволила кому‑то так на себя повлиять.
Маша молча слушала, не решаясь перебивать. Она видела, как тяжело даются Максу эти слова, как ему больно осознавать, что отношения, которые он считал крепкими, рассыпались из‑за чьих‑то манипуляций и неуверенности Евы в себе. Ей очень хотелось как‑то помочь, утешить друга, но она пока не знала, какие подобрать слова.
– И что теперь? Ты пытался поговорить с Евой? Ведь всё можно ещё вернуть обратно, было бы желание, – Маша осторожно коснулась его плеча, пытаясь хоть как‑то поддержать. Её голос звучал мягко, почти нежно, а в глазах читалась искренняя забота. Она очень хотела помочь другу, но не знала, какие слова найдут отклик в его израненной душе.
– Ей нравится её новая внешность, и ничего менять она не собирается, – Макс горько усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только боль и отчаяние. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжёлые мысли. – Ева позвонила и попыталась надавить мне на совесть. Я, видите ли, не имею права бросить её после того, как полгода меня прождала! – парень обессиленно опустился на диван, сгорбился, словно на плечи ему навалилась невидимая тяжесть. Он положил локти на колени и сжал ладони в кулаки, уставившись в пол. – Я люблю её. Я так люблю мою Еву! Но она исчезла… – его голос дрогнул, и он на мгновение замолчал, сглотнув комок в горле. – Та Ева, которую я знал, которую любил… Её больше нет. Есть кто‑то другой – с этими губами‑варениками, с этой неестественной худобой, с этой… этой фальшью!
Маша молча протянула руку и сжала его ладонь. В её прикосновении было столько тепла и участия, что на секунду Максу стало чуть легче. Она не пыталась утешить его пустыми фразами, не говорила, что всё наладится – просто была рядом, давая понять, что он не один.
Она видела, как дрожат пальцы Макса, как он пытается сдержать эмоции, как борется с собой, чтобы не сорваться, не дать волю слезам. Его плечи слегка подрагивали, а дыхание то и дело прерывалось – будто он с трудом удерживал внутри бурю чувств.
– Знаешь, – вдруг тихо произнёс он, глядя куда‑то вдаль невидящим взглядом, – как-то мы с ней в парке гуляли, осенью. Листья жёлтые кружились, а она смеялась, капюшон у неё всё время спадал, и я его поправлял… Она тогда сказала: “Макс, я хочу, чтобы так было всегда”. А я ответил: “Будет, малышка, обязательно будет”. И верил в это. Всем сердцем верил…
Его голос сорвался, и на мгновение он замолчал, борясь с подступающими слезами. Макс сжал кулаки, глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но эмоции оказались сильнее. Маша почувствовала, как к горлу подкатил ком – ей тоже хотелось заплакать от этой несправедливости. Она видела, насколько тяжело другу, и от этого на душе становилось ещё тяжелее.
– А теперь что? – продолжил Макс, и в его голосе прозвучала такая боль, что у Маши защемило сердце. Он поднял взгляд, и она заметила, как в его глазах плещется отчаяние. – Теперь она смотрит на себя в зеркало и видит красавицу. А я смотрю на неё и не узнаю. Будто чужого человека. Как так вышло? Как за полгода всё могло так сломаться? Почему мы не поговорили раньше, не обсудили, чего каждый из нас хочет?
Он наконец не выдержал – слёзы всё‑таки покатились по его щекам. Макс не стал их вытирать, просто сидел, сгорбившись, и тихо плакал – не как взрослый мужчина, а как потерявшийся ребёнок, который не понимает, почему мир вдруг стал таким жестоким. Его плечи слегка подрагивали, дыхание прерывалось, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.
Маша подвинулась ближе, обняла его за плечи и слегка прижала к себе, стараясь передать хоть немного тепла и поддержки.
– Макс, – тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, – ты не виноват. Ты любил её, ценил, был рядом… Всегда поддерживал, говорил добрые слова, показывал, что она важна для тебя. Это не твоя ошибка. Это… это чья‑то глупость, чья‑то зависть, может быть. Но не твоя вина. Ты не должен чувствовать себя виноватым.
Макс медленно поднял на неё глаза – красные, воспалённые, полные боли. В них читалась растерянность, будто он до сих пор не мог поверить, что всё это происходит с ним.
– А если я всё‑таки ошибся? – прошептал он. – Если надо было не отталкивать, а попытаться понять? Вдруг она просто испугалась, что я её разлюблю? Вдруг ей внушили, что она недостаточно хороша для меня? Может, она хотела сделать мне приятно, а я сразу всё разрушил своим недовольством?
В его взгляде читалась мучительная борьба – между обидой и любовью, между разочарованием и надеждой. Он всё ещё цеплялся за мысль, что где‑то там, под этой новой оболочкой, осталась его Ева. Та самая, которая любила пить какао по утрам и рисовать смешные рожицы на запотевшем стекле. Та, что смеялась над его шутками, даже когда они были совсем несмешными, и всегда находила способ поднять ему настроение.
Маша крепче сжала его руку, чуть наклонилась к нему и посмотрела прямо в глаза.
– Ты имеешь право на свои чувства, – твёрдо сказала она. – И на свои границы. Нельзя заставлять себя принимать то, что тебе искренне не близко. Но если ты действительно хочешь попытаться всё исправить… может, стоит дать ей шанс объяснить? Не ради неё – ради того, что между вами было. Ради той любви, которая всё ещё живёт в твоём сердце. Поговори с ней. Честно, открыто. Пусть она расскажет, что чувствовала, почему решила измениться. А ты поделись тем, что пережил за это время.
Макс глубоко вздохнул, вытер слёзы рукавом и посмотрел в окно. Дождь наконец‑то прекратился, и первые лучи закатного солнца пробились сквозь тучи, окрасив небо в нежные розовые и золотые тона. Он следил за игрой света, словно пытаясь найти в ней какой‑то знак или подсказку.
– Может, ты и права, – тихо произнёс он. – Но сейчас… сейчас мне просто нужно время. Время, чтобы понять, что делать дальше. Чтобы разобраться в себе, в своих чувствах. Я не могу просто взять и всё забыть, но и не хочу терять то, что было между нами, если есть шанс это вернуть…
