Своего восхищения мужем Полина никогда не скрывала, честно признавая, что ей очень повезло. Ну а что? Обычная девушка, не модель какая-нибудь, с весьма скромными финансовыми возможностями, сирота, воспитанная бабушкой и дедушкой — и ОН.
Миша был высоким красавцем, из хорошей, довольно обеспеченной семьи. Впрочем, он и сам в свои тридцать зарабатывал прилично. И не только потому, что папа и дядя составили ему протекцию — он и сам был весьма грамотным специалистом с прекрасным образованием.
Да, Полина первое время даже не верила своему счастью, не понимала, что все всерьез, думала, что это какая-то затянувшаяся шутка или просто сон. Что сейчас прозвенит будильник, и все закончится. Но нет. Миша действительно имел «серьезные намерения». А еще он говорил, что сейчас для того, чтобы быть красивой, у женщин возможности практически не ограничены — и косметика, и косметологи, и пластические хирурги. Только плати — любую красавицу из тебя сделают.
А вот с человеческими качествами так не получается. Нельзя купить помаду, чтобы нарисовать честность. Нельзя сделать укол порядочности. Невозможно пришить человечность. К сожалению, это все либо есть, либо нет. Вот как раз у Полины все это было. А еще — воспитание в традиционных семейных ценностях, уважение к мужчине, как главному, умение вовремя промолчать и не вступать в спор. Приятным бонусом шло то, что до Миши у Полины серьезных отношений не было. Бабушка и дедушка прочно вбили ей в голову, что уважающая себя девушка соглашается «на это» только в брачную ночь. Или хотя бы, когда заявление уже лежит в ЗАГСе.
словом, Миша очень толково объяснял, чем именно привлекла его Полина, и девушка, наконец-то поверила в реальность происходящего. Он, действительно, ее любит. И он, действительно, уникальный мужчина: внешность девушки для него — не самое главное. Нет, он достоин восхищения, никаких сомнений в этом нет!
Через полтора года брака у Полины и Миши родилась дочка, и Миша в очередной раз доказал свою исключительность. Он не просто обеспечивал семью так, что Полине не приходилось у него выпрашивать деньги на подгузники или новые колготки. Миша совершил невероятный жест благородства: разрешил Полине продолжать откладывать на счет деньги, которые она получала с аренды бабушкиной квартиры. «Пусть у тебя финансовая подушка будет,» — говорил он. Однако и это не все. Приходя с работы, он обязательно полчаса занимался с дочкой. Держал ее на руках, гремел погремушкой или делал «козу», а Полина за это время успевала и ужин разогреть, и в душ сходить. Идеально! А уж когда Миша предложил по выходным гулять с малышкой, чтобы Полина спокойно могла убраться в квартире и приготовить нормальный обед, а не на скорую руку, как обычно — это стало вообще чем-то невообразимым и вознесло Мишу на недосягаемую высоту, как образец, эталон и идеал.
Дочка пошла в садик, а Миша убедил Полину посидеть дома. Ну в самом деле, кому нужны ее копейки, которые она зарабатывает? Смех один. Дома она будет полезнее. Да и ребенок в садике первый год болеть будет. К тому же, Миша получил очередное повышение, что, конечно, сказалось и на зарплате. Полина, по своему обыкновению, спорить не стала — ее муж умный, любит ее, плохого не посоветует. Ему лучше знать, как правильно поступить. И продолжила заниматься ребенком и домом.
Так прошло еще два года, а потом Миша внезапно сказал, что подает на развод. Серая мышка Полина теперь не соответствует статусу большого начальника. И ведь это еще не вершина карьеры! Он планирует до топ-менеджера дорасти. А Полина? Она так и останется невзрачным невразумительным нечто — такую даже людям стыдно показать. «Но ведь ты сам говорил, что сейчас из любой женщины можно красотку сделать, — робко возмутилась Полина. — Главное, чтобы деньги были… А они у тебя есть…» — «Да не помогут тебе деньги! — обидно хмыкнул Миша. — У тебя мозги бледной моли. Тебя как ни накрась, как ни одень — все без толку!..»
И развод состоялся. К чести Миши, он не стал бегать от алиментов, лишь выторговал себе нотариальное соглашение на «твердую сумму» в тридцать тысяч — что, конечно, было меньше четверти его дохода, однако Полина возражать не стала: две ее подруги от бывших мужей получали десять и семнадцать тысяч, ей было, с чем сравнивать.
Из жизни дочери Миша тоже не исчез. Он регулярно интересовался ее здоровьем в переписке с Полиной, на каждый праздник дарил ей дорогие подарки, заказывая доставку. Сам же он не торопился устраивать личную жизнь, пребывая в «активном поиске», видимо, выбирая достойную кандидатуру.
Полина с дочкой переехала в старую квартиру. Понятно, что теперь она теряла значительную часть дохода — с арендаторами пришлось попрощаться, зато на прежнюю работу ее взяли без проблем. Желающих работать за такие копейки было немного. Зато работа находилась совсем рядом с домом и, главное, с садиком. На следующий год дочка пойдет в школу — тоже около дома, разумеется — и здесь Полине будет максимально удобно, например, забрать ее в обед или прибежать в школу, если ребенок внезапно заболеет.
Первые два года все шло более-менее гладко, а потом случился форс-мажор. Дочка «принесла» из школы какой-то вирус, который подкосил и Полину, которая разболелась не на шутку. Дочка через два дня уже скакала козой, а Полина мучилась от высоченной температуры.
«Помоги, пожалуйста, — не выдержав, позвонила она бывшему мужу. — Если бы не крайний случай, я бы тебя не просила… Хотя бы на выходные забери, пожалуйста, ребенка. Мне надо отлежаться. Я просто не в состоянии ей заниматься.» — «Чего? — Миша удивился так, что его голос сорвался на фальцет. — Я? Забрать? А ты не обнаглела ли, милочка? Я тебе алименты плачу? Чего тебе от меня еще надо?» — «Мне надо, чтобы ты позаботился о своем ребенке, пока я болею.» — «А больше ничего не хочешь?»
И Миша выдал совершенно замечательный монолог, суть которого заключалась в том, что спорить с ним не надо, ибо он хорошо знает законы. А в законах говорится, что родители должны вкладываться в ребенка 50/50. И если он платит алименты в размере тридцати тысяч, то и Полина обязана вкладывать не меньше. Это закон. А если у нее такой возможности нет, то будь любезна отрабатывать исполнением родительских обязанностей свою задолженность. А, если ей что-то не нравится, Миша хоть завтра напишет заявление в опеку, что Полина на справляется со своими родительскими обязанностями — пусть ей сотрудники опеки объяснят, кто кому и чем обязан.
Миша, не прощаясь, сбросил вызов, а Полина откинулась на подушку, даже не чувствуя, как по ее щекам текут слезы. Она прикрыла глаза, а, когда снова их открыла, то увидела, что рядом с ее кроватью стоит табуретка, а на ней — блюдце с криво порезенным хлебом и сыром. «Я чаю тебе сделала, — сообщила дочка, появляясь в дверях комнаты с чашкой в руках. — Как ты меня учила. Ой, а ты плачешь? Ты не плачь! Я и таблетку могу тебе дать, и доктора вызвать. Хочешь? Не плачь! Доктор тебя полечит, и ты быстро-быстро поправишься.»
Полина молча кивала, не в силах сказать ни слова. Ну и пусть. Пусть закон на его стороне. Зато рядом с ней ее замечательный ребенок. А деньги — дело наживное.
