— Лер, ну скажи честно, у тебя хоть что-то осталось внутри? Ну там, совесть, жалость, понимание? — Голос Веры дрожал, как натянутая струна.
Лера откинулась на спинку кресла и смотрела в потолок. Она не торопилась с ответом. Пауза затянулась.
— Вера, дорогая, — наконец произнесла она ледяным тоном, — а ты уверена, что тебе самой не помешает пара капель совести? Мы с мужем три года горбатились на эту квартиру. Три года! Слушали, как мать кашляет по ночам, как она вздыхает на кухне. А теперь ваш черёд.
— Наш черёд? — Вера повысила голос. — Ты в своём уме? У меня двое детей, ипотека, муж в командировках по три недели!
— А у меня, думаешь, райская жизнь? — Лера вдруг перешла на крик. — Ты хоть раз ночевала с пожилым больным человеком в одной комнате? Нет? Тогда не ной!
Короткие гудки ударили по уху, как пощёчина. Вера опустила телефон и минуту просто сидела, глядя в одну точку.
— Господи, какая же ты… — прошептала она и не закончила. Слов не хватало.
…Детство у сестёр было разное, хотя росли они в одной семье. Их родители — Сергей Петрович и Наталья Дмитриевна — поженились по большой любви. Сначала родилась Вера. Жили бедно, но дружно. Потом Сергей Петрович получил «двушку» от завода, и дела пошли в гору.
Когда Вере исполнилось шесть, на свет появилась Лера.
И вот тут началось то, что Вера запомнила на всю жизнь. Лерочка была позже, Лерочка была младше, Лерочка «так похожа на папу».
— Вера, ты же старшая! — это была любимая фраза матери. Старшая — значит, уступи игрушку, отдай платье, посиди с сестрой, откажись от репетитора.
— Мам, у меня экзамены через месяц! — кричала Вера в шестнадцать лет. — Мне нужен английский!
— А Лере нужны новые сапоги. У неё в классе все в кожаных, а она в каких-то замухрышках ходит. Не позорь семью.
Вера сжала зубы. Она привыкла это делать.
Потом умер отец. Сердце остановилось в цеху. Сорок два года — не возраст, казалось тогда.
Наталья Дмитриевна будто сошла с ума. Она смотрела только на младшую дочь — в ней она искала черты покойного мужа, гладила её по голове, называла «папина дочка».
— Мама, мне на выпускной нужно платье, — сказала Вера.
— Обойдёшься. У Леры завтра концерт в музыкальной школе. Ей нужно белое. И туфли. И бант.
Вера промолчала. Она всегда молчала.
Она уехала учиться в другой город. Мать даже не спросила, как она устроилась. Звонила только с просьбами: «Лере нужен ноутбук», «Лере нужен телефон», «Лера хочет на море».
— Мам, у меня самой денег нет. Еле на еду хватает, — тихо сказала как-то Вера.
— А ты крутись, как все. Лера — творческая личность, ей нельзя перебиваться мелочёвкой.
Вера тогда заплакала в трубку, но мать не услышала. Или не захотела услышать.
Разговор закончился ничем. Как всегда.
Вера закончила университет, вернулась в родной город. Устроилась на работу. А через год познакомилась с Ромой — добрым, надёжным, спокойным. Он работал на заводе, жил скромно, но с ним было легко. Свадьбу играли тихую — расписались, посидели в кафе с двумя свидетелями. Мать не приехала: «У Леры репетитор, сама понимаешь».
Потом снимали квартиру, копили на ипотеку. Родился Илья.
Вера просила мать приехать помочь хотя бы на неделю.
— Вер, ну как я уеду? Лера к ЕГЭ готовится! Ей суп варить надо, и настроение создавать. Сама понимаешь.
— А я, мам, не готовилась? У меня отец умер за месяц до экзаменов! Я сама себе всё готовила. А Лере ты готовишь.
— Не выдумывай. Всё у тебя нормально было.
Разговор закончился ничем. Как всегда.
Лера поступила на платное. Мать отдала последние сбережения. Ипотеку Веры даже не обсуждали — «сами справитесь, вы же взрослые».
А потом Лера вышла замуж за Славу. И случилось то, что должно было случиться. Они с мужем и сыном Артёмом втиснулись в квартиру матери. Наталья Дмитриевна светилась от счастья — внук под боком, дочь рядом.
Вера приезжала редко. Каждый визит был как поход на минное поле.
— Вера, а ты почему Илью в художественную школу не отдала? — спрашивала мать. — Лера вон Артёма в два кружка записала.
— Мам, у Ильи есть родители. Мы сами решаем. И потом, у нас нет лишних денег.
— Значит, надо лучше крутиться, — пожимала плечами мать.
Вера сжимала кулаки и уезжала.
Так они и жили. Когда Артёму исполнилось семь, он пошёл в первый класс. И тут Лера с мужем решили: «Пора отдельно».
Копили долго. Слава брал подработки, Лера считала каждую копейку. В итоге наскребли на двушку в панельной новостройке на окраине. Ремонт делали сами: Слава стены штукатурил, Лера клеила обои недорогие, но со вкусом. Мебель покупали в рассрочку. Всё скромно, но своё. Лера выдохнула: наконец-то будет своя комната, своя кухня, никто не будет мешать по ночам.
Когда ремонт подходил к концу, у Натальи Дмитриевны случился инфаркт.
Вера примчалась в больницу. Мать лежала бледная, тонкая, как тень.
— Где Лера? — спросила она шёпотом.
Вера не знала, что ответить. Потом узнала: Лера со Славой и Артёмом решили всё равно не откладывать переезд. Сказали, что перевозить вещи проще, пока мать в больнице, — меньше скандалов. О ремонте своём говорили, о планах. О матери — ни слова.
Она позвонила сестре. Та ответила с третьего гудка, голос был недовольный.
— Лера, мама в реанимации. — Вера старалась говорить ровно.
— Ну и что? Врачи сказали, выкарабкается. Чего ты меня дёргаешь?
— Ты вообще собираешься приехать?
— Вера, у нас переезд через три дня. Вещи не собраны, грузчиков ещё ищем. Нам сейчас не до того. Ты сама с ней побудешь.
— Но она твоя мать.
— А твоя? — голос Леры стал ледяным. — Мы с ней три года прожили. Теперь забирай её к себе. Ваша очередь.
Вера сжала трубку, но смолчала.
— И вообще, — Лера уже не скрывала цинизма, — квартира мамина — по документам наша с ней. Пока она лежит, я её сдаю. Нам сейчас очень нужны деньги.
— Ты хоть спросила у матери?
— А чего спрашивать? Она всё равно там не будетжить. Пусть пользу приносит.
Короткие гудки.
…Наталья Дмитриевна выписалась в пустую квартиру. Лера с семьёй уже съехали. Соседка рассказывала, что видела, как грузчики выносили коробки с их вещами и загружали в машину.
Вера с Ромой долго молчали вечером на кухне.
— Заберём её? — спросил Рома.
— А куда мы денемся? — Вера не плакала. Она уже выплакала всё за эти годы.
Через месяц Наталья Дмитриевна сидела на кухне у Веры и смотрела, как Илья рисует дракона.
— Верочка… то есть… дочка, — она запнулась. — Я такая дура. Я всю жизнь тебя не замечала. Всю жизнь отдавала ей. А ты… ты единственная, кто остался.
— Мам, не надо. Что было, то прошло, — Вера отвернулась к плите.
— Нет, надо. Я каждый день думаю. И ночью просыпаюсь. Как я могла? Как?
Она заплакала. Вера обняла её. Молча.
Через три недели позвонила Лера. Вера, чтобы мать всё слышала, включила громкую связь и ответила.
— Слушай, я на квартиру риелтора нашла. Через неделю заселение. — без приветствия начала Лера.
Вера хотела ответить, но Наталья Дмитриевна вдруг выпрямилась, взяла телефон из рук дочери и сказала твёрдо:
— Никакого риелтора, Лера. Квартира сдаваться не будет.
— Мам, ты чего? Мы же обсуждали…
— Это ты обсуждала. А я тебе сейчас говорю: нет. Жить я пока у Веры побуду. А когда окрепну — вернусь к себе. Квартира будет меня ждать.
— Но Артёму репетиторы нужны! Мы в рассрочку за ремонт должны! — голос Леры стал злым.
— А ты работай, — спокойно ответила мать. — Я всю жизнь работала. И Вера работает. И вы со Славой сможете. Не для того я квартиру копила, чтобы вы её по чужим рукам пустили.
В трубке повисла тишина.
— И ещё, — добавила Наталья Дмитриевна, — ты бы хоть изредка звонила. Спросила, как я. А не только когда деньги понадобились.
— Мам, ну…
— Всё, дочка. Я тебя люблю. Но так нельзя.
Короткие гудки.
Вера медленно положила трубку и посмотрела на мать. Та сидела бледная, но с каким-то новым, спокойным выражением лица.
— Вот и всё, — тихо сказала Наталья Дмитриевна. — Должна была это сделать давно. Прости меня, Вер. Я всю жизнь тебя не замечала. А ты… ты единственная, кто остался. И я хочу, чтобы теперь у нас всё было по-другому.
Вера ничего не сказала. Она подошла и налила матери чаю. С мятой. Она помнила.
За окном уже зажигались фонари. Где-то в новой квартире Лера, наверное, переваривала услышанное. А здесь, в маленькой кухне, пахло пирогами и чем-то очень важным, что раньше было потеряно, а теперь потихоньку возвращалось.
