В заводской магазин привезли дефицитный, по тем временам, товар. В магазине обслуживались все заводские, и потому нередко появлялись там и продукты, и вещи, которые в свободной продаже не каждый день встретишь. И вот буквально в начале 70-х, как раз накануне 8-го Марта, бригаде Гаврилова сообщили, что теперь их очередь отовариваться. За свои кровные, конечно, но, говорят, товар востребованный.
Мужики в назначенное время дружно пошли к магазину, осталось только взять, что там «выбросили», и по домам – женщин поздравлять.
Продавец Зиночка, яркая блондинка с белоснежной пушистой, высокой прической, будто башня, открыла дверь перед шумящей ватагой.
— Так, будете галдеть, сразу закрою! – Объявила она ради дисциплины.
Мужики, один за другим, вошли в небольшое помещение. Зина бросила взгляд на всех, прикинув, сколько по времени займет. Накрашенные ресницы и яркие от красной помады губы будто предвещали наступление праздника.
Она строго объявила: – В одни руки – три штуки.
— А чего, чего там?
— Колготки. Капроновые. – Невозмутимо ответила Зина.
— О-оо, а на кой оно нам? – послышались возмущённые голоса. Но бригадир Николай Николаевич сразу пояснил, в Международный женский день это очень ценный подарок, да к тому же по три сразу дают – невиданная щедрость.
Мужики сообразили, что можно жён порадовать, а у кого-то дочери взрослые, матери имеются… одним словом, к празднику самое то.
Очередь двигалась быстро, получая колготки, и некоторые немного смущались, видно, впервые женский товар берут. Но никто не отказывался.
Петр Панкратов стоял в середине очереди, и был несколько напряжен, будто что-то прикидывал в уме. Когда подошла его очередь, сразу сказал: — Мне четыре.
— Три в руки положено, — буркнула Зиночка, не поднимая на него глаза, и выложила перед ним как раз три упаковки.
— Мне четыре надо… у меня четверо…
— Кого у тебя там четверо? Четыре жены? Ты султан что ли? – хихикнул, стоявший за ним Митька Макарчук.
Петр, не обращая внимания, на смех, стоял на своем: – Зина, мне четыре… у меня жена, дочь, мать и теща.
Зина, уперев руки в бока, спросила: — А я здесь причем? Вон у начальства спрашивайте, почему по три, а не по пять, не по десять… а не зажрались вы, мужики? Вы хоть понимаете, насколько это дефицитный товар? Да я сама удивилась, когда разрешили по три пары в руки выдавать… обычно одна-две, а нынче – три! Чего еще надо?
— Еще одну пару надо, — упрямо заявил Петр. На его чуть грубоватом лице появилась тень тревоги, видно было, что человек переживает. – Ну четверо у меня их, как дарить-то…
— Молча. – Зина слегка хлопнула ладонью по прилавку. – Рассчитываться будем? И вообще, будем брать колготки?
— Ну, слушай, будь человеком, мне четыре надо, ну не могу я…
— Не задерживай… я что тут до ночи с вами буду… у меня, между прочим, завтра тоже праздник…
— Петруха, ты прилип там что ли? Бери, да отходи! – Послышались возмущенные голоса в очереди.
Теперь Панкратов повернулся к бригаде и, приложив руку к груди, взмолился: — Мужики, ну поймите, у меня четверо… жена, дочка, мать, теща…
— А вот теща обойдется! – Насмешливо выкрикнул кто-то! – Отходи давай, Панкратов, дай другим отовариться, не задерживай…
И тут Зиночка, которая только что была непреклонна, вступилась за Панкратова: — А вы тоже сочувствие имейте, — обратилась она к очереди, — человек никого не забыл, и о матери беспокоится, и о теще, а уж тем более, жене и дочке угодить хочет.
Очередь замолчала. Зина с пониманием посмотрела на Панкратова. – Да я бы разве отказала… ну нет у меня лишней пары, нет, все по списку… ну вот если только свою пару отдать…
— Нет, что ты, Зинаида Даниловна, мне совесть не позволит. Он вздохнул тяжело, рассчитался и отошел. И видимо у него такой вид был несчастный, что все замолчали и больше не отпускали шуточек в его сторону.
Вышли на улицу, где еще лежал снег, хоть и весна по календарю. Но ведь хочется почувствовать весну вот хотя бы через эти колготки, в которых Панкратов ничегошеньки не понимал, одно знал: женщинам понравится. А у него их четверо: жена, дочь-студентка, мать-пенсионерка и теща-пенсионерка.
Художник Николай Жуков
Служебный автобус уже поджидал бригаду, чтобы развезти по домам. Панкратов стоял, ждал остальных и «смолил» без всякого настроения.
Вдруг кто-то слегка толкнул в бок. – Возьми. – Григорий Иванович Зосимов протянул упаковку. – Бери, тебе как раз не хватало.
Петр опешил и даже не понял, зачем это он. Григорий Иванович был лет на десять старше Панкратова, считался у них в бригаде одним из старожилов, работал вдумчиво, хорошо работал.
— Иваныч, а ты… а тебе… не надо что ли?
— Мне две пары хватит… невестке и дочке…
— А жене? – совершенно растерянно спросил Петр.
— Не заслужила, — мрачно ответил Зосимов.
И это было так неожиданно и так не похоже на него. Петр даже как-то видел на торжественном собрании жену Зосимова – очень миловидную, светло-русую женщину, с приятной улыбкой – Григорию тогда грамоту и премию вручали. А последнюю неделю Зосимов ходил невеселый, мужики поговаривали, с женой поскандалил… говорили что-то там про кризис какого-то возраста и всё такое. А на самом деле на юбилее у родственника пробежала между ними черная кошка, а может белая или серая, неизвестно. Но слухи ходили, что супруга не сдержалась, что-то ему сказала, он обиделся, что при свидетелях. Случилась размолвка, а потом поскандалили, впервые в жизни. Григорий, мужик работящий, но упрямый, обиделся он. И теперь не разговаривают.
— Нет, ну ты же для своих… — растерянно сказал Петр.
— Бери, говорю, мне точно лишним будет… а ты дари своим… у тебя ведь четверо…
И он пошел к своей машине, Григорий Иванович жил в другой стороне города в частном доме, ездил на своем транспорте, который в те годы был, далеко, не у многих.
Петр, растерянный и довольный, сел в автобус, в руках у него были четыре упаковки. Всем теперь хватит – всем его любимым женщинам.
Водитель ждал всех, да и по времени осталось пара минут. А Петр смотрел, как Григорий, чуть ссутулившись, шел к своему «Москвичу». И Панкратов снова вспомнил его жену, вспомнил, как дружно они держались и как здорово смотрелись вместе… Петр резко поднялся.
— Ты куда? Счас поедем! – сказал водитель.
— Минуту, одну минуту, — взмолился Петр, — подожди, друг, я сейчас…
— Вот одну минуту… и поеду, пешком пойдешь, — ворчал водитель.
Панкратов побежал, как пацан, еле догнал Григория, тот уже в машину сел. Он сунул упаковку прямо в руки. – Иваныч, не могу взять! Это твое… для твоей жены…
Григорий смотрел на Панкратова и не мог понять, что за перемена в человеке. Только что выпрашивал четвертую пару, а тут вдруг отказывается.
— Слушай, Григорий Иванович, день нынче такой… попробуй, авось помиритесь… — сказал Петр.
— Ага, она мне недоверие при всех, а я ей колготки… вроде того, что сам повинился…
— Да нет, Иваныч, это не про то… тут такой шанс помириться… ну попробуй, вот прямо через колготки и попробуй, а там видно будет.
— А ты? У тебя же четверо…
— А мы разберемся… ну бери, поздравь жену… ну чего ты, Иваныч? Если разобраться, так ведь оба виноваты… согласись. Не такие мы крепости брали… давай, рискни…
— Нет, ну а чё, колготки… так баловство… еще чего-то надо… — неуверенно сказал Григорий.
— В универмаге духи есть, говорят, нынче снова подвезут… я своим уже взял.
***
Домой Петр вошел на ватных ногах. – Валя, хочешь, казни, а хочешь, милуй, — сказал он жене и выложил три упаковки с колготками.
Выслушав мужа, успокоила. – Да есть у меня, хоть и не новые. Это дочке и мамам нашим.
— А тебе? – Нет, я так не могу, — расстроился Петр. – Может с матерью поговорить… зачем они ей…
— Лучше я со своей поговорю… она поймет.
— Нет, так не надо… может Ирка обойдется?
— Да что ты? Девчонка в институте учится… нет, Петя, я точно обойдусь, а всем нашим подарим.
Колготки были качественные, ни дочка Ира, ни жена Валя таких еще в руках не держали. На другой день пришли мать Петра и теща. Подарки они с женой приготовили, а колготки – это уже как особая изюминка. Женщины, обе овдовевшие и обласканные вниманием детей, покрутили в руках упаковку, вспомнили, что привыкли к обычным чулкам, и что новомодное изделие больше подойдет молодёжи. Мать Петра подала колготки невестке Вале, а теща отдала свой подарок внучке Ире, тем самым вызвав бурю восторга.
Валя и Петр переглянулись, не ожидая такого поворота и были рады, что все так случилось.
***
После праздника Петр Панкратов заметил, что Григорий Иванович будто оттаял, ходит чуть повеселевший. – Ну как праздник? – спросил Петр.
— Во! – Он поднял большой палец вверх и улыбнулся.
«Сработали, значит колготки», — подумал Петр и пошел к станку.
