— Мусор за собой убирайте!
Пожилая женщина строго оглядела мужчин, сидящих на скамейке под березой, что росла под окнами родильного дома.
Двое парней, заняли тихий уголок, разложив на газете закуску и горячительное, и вели жаркую беседу о смысле жизни.
— Ты мать не ругайся, у нас ожидается радостное событие, мы жен привезли рожать!
Молодые, кровь с молоком, плечи широкие, глаза шальные, пропустили за здоровье супружниц по сто грамм, налив в пластиковый стаканчик.
— И как, кого рожают — дворничиха поменяла мешок в мусорке — сыновей или дочек?
— У меня сын должен быть — круглолицый, светленький папаша расплылся в улыбке — наследник!
— А есть чего наследовать-то — поинтересовалась женщина, скребя листья и мелкие ветки граблями — нажил много, или наворовал?
— Ну, пока ещё нет — смутился парень, и покраснел так, как умеют стесняться только люди со светлой кожей, залился краской даже в корнях коротко стриженных волос — какие наши годы, наживу ещё.
— Много ты не наживешь, если зарплату начнёшь делить на троих, на еду бы хватало, и то слава богу!
Дворничиха яростно гребла мусор, стараясь чтобы грязь летела на сидящих, ее раздражение на довольных жизнью будущих отцов, клубилась вместе с пылью, и садилась на коротко стриженые головы.
— Ты чего сердишься на нас, мамаша — попытался разрядить обстановку тёмненький парень в зелёной футболке — у нас радость, а ты ворчишь, и пытаешься нас прогнать отсюда. Вот дождемся когда родятся детки, и уйдём, потерпи немного, не порть нам праздник.
— Праздник у них — женщина махнула граблями так, что в сторону скамейки полетел шмат грязи, и грязные листья осыпали куски колбасы и хлеба.
— Ты чего творишь — завопил светленький, вскочил отряхиваясь, и замахнулся на дворничиху — я ведь могу и разозлиться, врежу так, что на запчасти рассыпешься!
Женщина оперлась на черенок, выпрямила спину и с вызовом посмотрела на разгоряченного мужчину:
— Попробуй — сказала она спокойно — я тоже могу двинуть не слабо, не успеешь до черенка дотянуться!
— Мамаша, давай не будем ругаться — снова попытался примирить воюющие стороны тёмненький — лучше выпей с нами, совсем немного, чтобы настроение поднять.
— Я не пью — ответила внезапно успокоившаяся женщина — и вам не советую в такой ответственный момент.
— Началось — скривился светлый парень — сейчас будет рассказывать, как опасно рожать, наслушался я этого, пока жена беременная ходила.
— Да чего там опасного — вдруг задумчиво произнесла женщина — ничего страшного там не происходит, просто роженица находится на грани жизни и смерти. Вот тебе приходилось в больнице лежать — она ткнула пальцем в сторону светленького — чтобы серьёзно прямо, когда больно и очень страшно?
— В аварию попал, в восемнадцать лет — оживился оппонент, найдя возможность уткнуть вредную бабку — ногу сломал, и лоб вот зашивали!
Он гордо показал шрам на лбу, приподняв чёлку:
— Кон-что видали мы тоже, не стоит нас пугать больницей и врачами, вы эти сказки про грань рассказывайте другим.
Женщина прислонила грабли к берёзе, и присела на скамейку, на место вскочившего парня, и с наслаждением вытянула ноги в старых кроссовках:
— Я бы рассказала тебе, как ребёнка выдавливают, когда потуги у роженицы прекращаются, и дите застревает в самом узком месте. И как бьёт фонтаном кровь из женщины, и она умирает на руках врачей, быстро так, белая-белая, вся опустошенная.
— А зачем мне это — дёрнул плечами парень, у которого раздражение стало переходить в испуг — сейчас медицина передовая, спасают всех.
— Ну и славненько, пусть спасают — легко согласилась дворничиха — ты мне скажи лучше, твоя мать и сестры, если они у тебя есть, водку пили под окнами больницы, когда ты лежал на столе хирурга?
— А почему они должны пить — удивился парень, и зачесал пятернёй волосы назад — когда мне было так плохо?
— Спасибо мать, за правду, пойду-ка я домой — сказал тёмненький, вдруг протрезвев, и толкнул второго в бок — дело говорит женщина, нехорошо это, с бутылкой тут сидеть. И тебе советую дома ждать, когда жена родит, и если знаешь молитву хоть какую, прошепчи, может и услышат там.
Он показал пальцем на небо и ушёл не оглядываясь, твердыми шагами меряя тротуар.
— Ну ты чего, Санек, бросаешь меня тут одного — обиделся светлый парень на случайного знакомого — мало ли что наплетёт бабуля, всех слушать, уши отвалятся.
— Ушами не услышишь — дворничиха взяла грабли и снова принялась поднимать пыль — коль сердце глухое. Врачи такое не лечат, похоже, что жить тебе инвалидом всю жизнь.
— Иди ты — психанул парень и побрел вслед за Саньком, ворча под нос проклятия той, которая испортила ему праздник жизни.
«Бывают же такие противные бабки — думал он, оглядываясь на одинокую фигуру под окнами роддома — умудряются испортить настроение, в любом месте.
