Ирина застегнула молнию на платье и развернулась к зеркалу так резко, что чуть не задела локтем вазу.
— Ну и как?
Сергей сидел на краю кровати, уже в костюме, и крутил в пальцах запонку. Вторая лежала рядом на покрывале. Он поднял глаза и кивнул.
— Красиво.
— Красиво — это когда бабушке платок подарили. А я спрашиваю — как?
Он усмехнулся. Тихо, одними уголками губ. За двенадцать лет брака Ирина так и не научилась читать эту усмешку, а он так и не научился говорить громче.
— Ир, ты роскошная. Честно.
Она фыркнула, довольная, и снова повернулась к зеркалу. Чёрное платье с открытой спиной, красная помада, волосы уложены набок. Парикмахер сегодня взял с неё семь тысяч и ещё две за какие-то процедуры, которые Ирина не смогла расшифровать. Сергей молча перевёл деньги с карты.
— Серёж, я вот что хотела сказать.
Он застёгивал вторую запонку и не поднял головы.
— Слушаю.
— Там сегодня твои будут. Однокашники, начальство, родня. Ну ты понял.
— Понял.
— Давай ты попробуешь… не как обычно.
Он оторвался наконец от запонки.
— А как обычно?
— Ну вот так. Сидишь, молчишь, киваешь. Как будто тебя принесли на стуле и забыли унести. Я же потом отдуваюсь за двоих.
Сергей положил руки на колени. Сорок четыре года, инженер-проектировщик, главный в своём отделе, двое взрослых сыновей от первого брака. Он посмотрел на жену и сказал ровно:
— Ир, давай ты сегодня тоже попробуешь. Не как обычно.
— А я-то что?
— Ничего. Я прошу — сдержаннее. Там Виктор Палыч будет, я тебя просил.
Виктор Палыч был начальником управления, и от его слова зависело, получит ли Сергей объект в Казани. Объект большой, двухлетний, с премией, на которую Ирина уже мысленно поменяла машину.
— Серёж, ты меня за кого держишь? Я что, первый раз замужем?
— Нет, второй.
Она засмеялась и шлёпнула его по плечу.
— Дурак.
Он встал, поправил пиджак и пошёл искать ключи. Ирина ещё раз посмотрела в зеркало и осталась собой очень довольна.
Ресторан сняли целиком. Двадцатипятилетие выпуска их потока, плюс человек пятнадцать «примкнувших» — жёны, мужья, старый декан, пара преподавателей. Сергей знал тут каждого второго с первого курса.
Они вошли, и Ирина сразу отцепилась от его локтя.
— Оооо, Серёжа! — загудело с дальнего столика, и оттуда поднялся большой, лысеющий Витька Горелов, которого не видели лет семь. — Живой! Здоровенький!
Пошла волна. Обнимались, хлопали по плечам, кто-то кричал «а помнишь?». Сергей улыбался по-настоящему — впервые за день. Ирина стояла чуть поодаль, осматривала зал, оценивала, кто во что одет, и кого можно не воспринимать всерьёз.
— А это, товарищи, моя Ирина, — сказал Сергей.
— Очень приятно! — она включилась мгновенно, протянула руку красиво, как учили на тех курсах этикета, за которые Сергей отдал тридцать тысяч три года назад. — Ирина. Жена этого молчаливого гения.
— Молчаливый — это точно, — хохотнул Горелов. — Он у нас на сопромате один раз за семестр слово сказал, и то — «можно выйти?».
Все засмеялись. Ирина тоже засмеялась, громче всех.
— Вы не представляете, как я с ним живу! — она обвела взглядом стол. — Я утром: «Серёж, кофе будешь?» Он мне: «Угу». Я ему: «Серёж, в кино пойдём?» Он мне: «Угу». Я иногда думаю — у меня муж или вот эта вот, знаете, как собачка в машине, которая головой кивает.
— Ир, — негромко сказал Сергей.
— Что «Ир»? Я же любя.
Виктор Палыч сидел наискосок, через два стула, и вежливо улыбался.
Принесли горячее. Ирина к этому моменту выпила два бокала и была в ударе.
— А вы знаете, как он мне делал предложение? — она повернулась к соседке справа, маленькой женщине с грустными глазами — жене декана. — Я вам расскажу. Значит, ресторан. Хороший, я сама выбирала. Я сижу, жду. Он достаёт коробочку. Открывает. Молчит. Я говорю: «И что?» Он говорит: «Ну?» Я говорю: «Что ну?» Он говорит: «Ты же поняла». Я говорю: «Я хочу услышать!» Он говорит: «Ну выходи». Представляете? «Ну выходи»!
Женщина вежливо улыбнулась.
— А я, дурочка, согласилась. Пожалела. Думаю — ну надо же человека спасать, он же без меня совсем зачахнет.
На другом конце стола Горелов что-то тихо говорил Сергею. Сергей отвечал односложно и всё чаще смотрел в свой стакан с водой. Он за рулём не пил никогда, и Ирина это презирала отдельной строкой.
К Ирине подсел однокурсник, которого она раньше не видела — высокий, с сединой, в дорогом пиджаке. Представился:
— Андрей. Я с Серёгой на практике в Тюмени был, на третьем курсе.
— О, Тюмень! — обрадовалась Ирина. — Расскажите мне что-нибудь ужасное про моего мужа. Что-нибудь молодёжное.
Андрей посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Ужасного нет. Он нам тогда общагу от закрытия спас. Комендантша хотела выселить весь этаж за драку, а Серёга один пошёл к ректору и как-то договорился. Никто до сих пор не знает как. Нас тогда человек двадцать было.
— Мой Серёжа? — Ирина сделала большие глаза. — Да он мышь под веником не сможет защитить.
Андрей помолчал.
— Видимо, у вас дома другой Серёжа.
И отодвинулся.
Жена декана неожиданно тронула Ирину за локоть.
— Деточка. Вы простите. Сергей Алексеевич — мой любимый студент был. Он у мужа диплом защищал, мы его всю жизнь помним. Очень хороший человек. Очень.
— Спасибо, — Ирина улыбнулась профессионально. — Я знаю.
— Вы берегите его.
— Всенепременно.
Женщина кивнула и вернулась к супу.
Ирина встала и пошла к бару «за водичкой». По дороге её перехватила Марина — невысокая женщина лет пятидесяти, в простом сером платье, без украшений. Сергеева одноклассница ещё со школы. Ирина её помнила смутно.
— Ирин, привет. Сто лет не виделись.
— Маринааа! Ты прямо не изменилась!
Марина посмотрела на неё спокойно.
— Изменилась. Я в том году мужа похоронила, у меня всё изменилось.
— Ой. Извини, я не знала.
— Ничего. Слушай, я хотела сказать. Серёжа у тебя — редкий. Ты, наверное, сама видишь.
— Вижу, конечно.
— Он в девятом классе, когда у меня папа умер, приходил ко мне каждый день. Уроки приносил. Мама моя до сих пор его вспоминает. Она в Рязани живёт, восемьдесят пять лет. Он ей к каждому Новому году открытку шлёт. Бумажную. По почте. Двадцать шесть лет подряд.
Ирина моргнула.
— Серёжа шлёт?
— Серёжа шлёт.
Это было что-то новое. За двенадцать лет Ирина ни разу не видела, чтобы муж заполнял бумажную открытку. Ей он дарил подарочные сертификаты и большие букеты белых роз — ровно три раза в год, по датам в телефоне.
— Ну надо же, — сказала она. — Молодец какой.
— Молодец, — согласилась Марина. — Ты береги его.
«Да что вы все заладили — береги, береги», — подумала Ирина и пошла дальше к бару.
Сергей вышел на улицу после десерта. Сказал, что проверит, не заблокировали ли машину. Ирина махнула ему рукой, не отрываясь от беседы с Виктором Палычем.
На улице было тепло, конец мая, воздух с реки, фонари, где-то играла музыка с другой веранды. Сергей прислонился к капоту своей машины и позволил себе несколько минут ничего не делать.
Подошёл Горелов. Закурил.
— Серёг.
— М.
— Ты как вообще?
— Нормально.
— Слушай, я тебе как другу. Она тебя сегодня размазала по столу. Мы все сидели и не знали, куда глаза деть. Витька, Андрюха, Светка Ермилова — все. Декана жена, говорят, чуть не заплакала.
Сергей смотрел на асфальт.
— Она выпила.
— Она не выпила. Она такая.
Горелов бросил окурок.
— Я не лезу. Живи как знаешь. Но ты же не дурак, ты же сам всё видишь.
— Вижу, Витя.
— И?
— И.
Они постояли молча.
— Ладно, — сказал Горелов. — Я пойду, а то моя забеспокоится.
Он хлопнул Сергея по плечу и ушёл.
Марина нашла Сергея минут через двадцать. Он ещё стоял у машины.
— Серёж.
— Марин.
— Ты извини. Я не хотела тебе это показывать. Но я должна. Иначе я себе не прощу.
Она протянула телефон. На экране — видео. Шумный зал, ракурс снизу вверх, словно телефон лежал на столе экраном вниз, а сбоку торчала подставка.
— Я снимала Светку, она у нас юбилейный тост говорила. Я телефон положила на стол, а он сам писал. Я потом пересматривала — и вот.
Марина нажала «пуск».
На видео — Ирина. Стоит у стойки, не видит камеры. Рядом — тот самый Андрей из Тюмени. Они смеются. Ирина наклоняется к нему, голос её в записи пронзительный и весёлый:
— Андрюш, ну что ты дурака валяешь. Мой-то? Молчун, скука смертная. Я к нему как к пенсии приложилась.
Андрей что-то невнятное отвечает.
— Да какая любовь, ты что. Он мне квартиру в подарок сделал, машину купил, дачу переоформил. Куда я от него? Я под боком у сейфа живу. Посижу ещё лет пять, пока мать его в своём Подольске помрёт — там ещё хата отпишется. А потом уже думать буду.
Андрей: «Ир, ты шутишь?»
— Да какая шутка. Я вот тебе скажу как подруге. Только тсс. Я его терплю. Он у меня как счётчик в подъезде — тикает, деньги капают.
Смех.
Видео заканчивается.
Сергей смотрел на чёрный экран. Марина убрала телефон в сумочку.
— Скинуть тебе?
— Скинь.
Она скинула. Сергей убрал телефон во внутренний карман пиджака и не шевелился.
— Серёж. Ты как?
— Нормально, Марин. Спасибо.
— За что спасибо.
— За то, что не побоялась.
Марина посмотрела на него долго.
— Ты не дурак. Ты просто добрый очень.
— Это одно и то же иногда.
Она кивнула и ушла обратно в зал.
Он поднялся через полчаса. Ирина сидела у бара и громко что-то объясняла бармену, про коктейли и про то, что тут «совок и провинция». Она увидела Сергея и помахала.
— Ты где пропал? Я тебя потеряла!
— Поехали домой, Ир.
— Ещё же танцы!
— Поехали.
Он сказал это тихо, как всегда, но Ирина посмотрела на него и почему-то не стала спорить. Только скривилась и пошла собирать сумочку.
В машине она сразу начала:
— Ну ты видел, какая Светка стала? Ужас. А этот Горелов — гыгыкает, как в школе. А жена декана вообще молчала весь вечер, странная какая-то. Ты, кстати, хорош. Опять весь вечер как памятник самому себе. Я уж и так, и сяк, тащу на себе разговор, а ты — спасибо, дорогая, спокойной ночи.
Сергей вёл ровно. Не отвечал.
— Серёж, ты вообще слушаешь?
— Слушаю.
— И что?
— И ничего.
— Ты опять обиделся? Ну господи. Я тебя веселю, я тебя вытаскиваю из твоего аквариума, я тебе создаю атмосферу, а ты — «и ничего». Ты знаешь, кто ты? Ты — скучный человек, Серёжа. Ужас как скучный.
— Знаю, Ир.
— И вот эта твоя «знаю» — она же меня бесит. Ты мне слово, я тебе — роман. Ты мне — молчание. Я с кем живу, скажи мне? Я с кем живу?
— С сейфом, — сказал Сергей.
— Что?
— Ничего.
Она насупилась и замолчала. До дома ехать было двадцать минут.
Квартира встретила тишиной. Ирина скинула туфли в прихожей — одна улетела под тумбочку, другая на коврик — и пошла в ванную снимать макияж. Сергей повесил пиджак, аккуратно поставил туфли жены рядом, прошёл на кухню. Налил себе воды.
Ирина вышла в халате, с кремом на лице.
— Сереж, я, наверное, горячего хочу. Сделаешь омлет?
Он посмотрел на часы. Половина первого ночи.
— Ир. Сядь.
— Чего?
— Сядь, пожалуйста.
Она села. В крем на щеке попала прядь волос, Ирина отвела её пальцем.
— Ну?
Сергей достал телефон, поставил его на стол экраном к жене и нажал «пуск».
Ирина смотрела. На первых секундах лицо у неё было удивлённое, потом нейтральное, потом раздражённое. Когда на видео прозвучало «я под боком у сейфа живу», она громко выдохнула через нос.
— Это кто снимал?
— Не важно.
— Это Маринка, да? Эта серая мышь твоя?
— Ир.
— Серёжа. Ну что ты как маленький. Это же трёп. Это же я выпила. Бабы треплются, ты что, первый раз? Ты же меня знаешь — я рот открою, и понеслось. Я тебя люблю, дурачок.
Сергей взял телефон и убрал в карман.
— Ир. Я подаю на развод.
— Что?
— Завтра.
— Серёж, — она засмеялась, но смех вышел короткий. — Ты серьёзно? Из-за пьяной ерунды? Ты меня двенадцать лет знаешь. Я же балаболка, я всегда такая была.
— Я знаю.
— Ну так в чём дело?
— В том, что ты не врала. Ты как раз один раз в жизни сказала правду, и я её услышал.
Ирина помолчала.
— Серёж. Квартира на тебе, да. Я в курсе. Машина на тебе. Дача на твоей маме. Я что — на улицу?
— Ты съедешь к своим. У тебя мама в Химках, двушка. Я в курсе.
— Ты подонок.
— Возможно.
— Ты двенадцать лет молчал. Двенадцать лет! Ты мне слова плохого не сказал. И вот сейчас — раз! И всё? Это что у тебя, копилось?
Сергей подумал.
— Копилось.
— Так скажи сейчас. Скажи мне всё. Что я тебе сделала?
Он покачал головой.
— Не буду. Я тебе ничего говорить не буду, Ир. Я не хочу тратить на это слова. Мне их на работе хватает.
— Сволочь ты.
— Может быть.
Она встала. Халат распахнулся, она затянула пояс.
— Я не уйду. Я тебе тут устрою. Ты меня не знаешь.
— Знаю.
— У меня адвокат есть.
— Хорошо.
— Я тебе половину оторву.
— Ты не можешь оторвать половину, Ир. Квартиру я купил до брака. Машину оформил на маму, дачу ты видела — она тоже на маме. У нас общего — посуда и телевизор.
Ирина смотрела на него, и в её глазах Сергей впервые за двенадцать лет увидел не раздражение и не снисхождение, а что-то простое. Испуг.
— Ты это заранее всё… устроил?
— Я не устраивал. Я просто не делал глупостей.
Утром он встал в семь, как всегда. Сварил себе кофе, сделал бутерброд с сыром. Ирина спала на диване в гостиной — ночью она туда ушла сама, хлопнув дверью.
Сергей оделся, взял портфель, вышел в прихожую. Постоял у зеркала, поправил воротник. Посмотрел на жёнины туфли, которые он вчера аккуратно поставил рядом со своими.
Подумал секунду. Потом наклонился, взял их обе и отнёс в коридор, к двери. Поставил носами наружу.
Закрыл за собой дверь, повернул ключ два раза и пошёл к лифту.
