В прихожей пахло чужим шампунем. Не её, не Жениным. Сладким, химически-яблочным — так обычно пахнут мокрые волосы первокурсниц в студенческих общежитиях.
Ключ всё ещё торчал в замочной скважине. Лена вернулась домой в среду утром, хотя должна была в четверг вечером. В пакете у неё лежала банка кизилового варенья, купленная в Ессентуках у поварихи санатория, серый плед в мелкую клетку и два печенья курабье, несъеденные в поезде.
Лена остановилась, не снимая сумки с плеча. Поставила чемодан на коврик. Посмотрела на крючок у зеркала, где всегда висела её домашняя одежда. В это утро там висел розовый махровый халат. Короткий, с капюшоном. Совсем не её размер.
— Жень? — негромко позвала она в сторону кухни.
Никто не ответил. Муж был на работе, его смена в цеху начиналась с восьми. На часах — половина десятого.
Лена наконец сняла сумку. Пакет с вареньем переложила в левую руку, чемодан перекатила в угол и прошла к ванной. Дверь была приоткрыта, горел свет. На стеклянной полочке над раковиной стояли две зубные щётки. Её собственная, синяя. И ещё одна — розовая, дешёвая, с блёстками на пластиковой ручке. Между ними лежал тюбик обычной мятной пасты. Полотенце, которое Лена оставила сложенным двенадцатого августа, свисало с края бельевой корзины — влажное, скомканное.
Чайник она включать не стала. Пошла прямо в маленькую комнату.
Своя комната в типовой двушке была её отдушиной. Там стоял письменный стол, швейная машинка, шкаф с тканями. Лена уходила туда, когда после смены в клинике хотелось просто посидеть десять минут в тишине.
Сейчас дверь была прикрыта. Лена толкнула её.
На столе лежал учебник по макроэкономике. Рядом — тетрадь на кольцах, исписанная розовым текстовыделителем, пенал, наполовину пустая бутылка воды и зарядка от смартфона. Её швейная машинка была сдвинута на край и накрыта пледом. Тем самым серым пледом, в который Лена любила укутывать ноги по вечерам. На нём лежал чужой ноутбук в силиконовом чехле с мордой кота.
Раскладная кровать, купленная три года назад «для гостей на крайний случай», была расправлена и застелена чужим бельём в мелкий цветочек. На полу валялся рюкзак, из кармана которого торчала расческа.
Лена молча прикрыла дверь.
На кухне она достала из пакета банку с вареньем, открыла холодильник, чтобы убрать её на привычную верхнюю полку. Ровно на том месте, где всегда стояли её закрутки, обнаружилась другая банка. Тоже её, прошлогодняя. С кизилом, который она варила в августе. Банка была открыта. На жестяной крышке синим маркером, крупными печатными буквами было выведено: «ДЛЯ ИРЫ».
Лена закрыла дверцу холодильника. Достала телефон и нажала на контакт мужа.
— Да, Лен, — ответил Женя. На фоне гудел станок.
— Я дома.
— В смысле?
— Вернулась раньше.
Повисла пауза.
— Что-то случилось? — спросил он ровно. Не испуганно, а скорее так, как спрашивают, когда судорожно придумывают оправдание.
— Жень. В маленькой комнате кто живёт?
— Лен, я сейчас не могу, я на смене. В обед перезвоню.
— Ты мне сейчас ответь. В двух словах.
— Ирка.
Лена на секунду задумалась, перебирая в голове родственников.
— Какая Ирка?
— Ну Ирка. Сестры моей, Нины. Племянница. Нина попросила, Иришка экзамен сдаёт, перевод в Москву планирует. У них дома брат младший грудной, спать не даёт. Она на месяц всего. Я тебе не сказал, потому что ты отдыхала, чего тебя дёргать. Лен, давай в обед.
Лена сбросила вызов. Налила себе воды. В одиннадцать сходила в магазин у подъезда, купила молоко, хлеб и сыр. Свой новый белый халат из санатория она повесила в ванной на свободный крючок, плечом к плечу с чужим розовым.
Женя вернулся в начале восьмого. Лена варила магазинные пельмени — готовить что-то сложное не было ни сил, ни желания. Он помыл руки, встал в дверях кухни, не решаясь сесть.
— Ну, приехала. Загорела.
— Садись, ешь.
Он сел. Лена поставила перед ним тарелку.
— Лен, послушай, я объясню.
— Когда она приехала?
— Третьего числа.
— Три недели назад. И ты ни разу не написал.
— Я думал, ты вернёшься, я скажу, и она сразу к подруге съедет. Лен, ну ты эту путёвку полгода ждала, зачем нервы трепать?
— Жень, она живёт в моей комнате. Моё варенье открыто и подписано её именем.
Он удивлённо моргнул.
— Какое варенье? А, я не знал. Я ей сказал — бери в холодильнике всё, что хочешь. Слушай, ну варенье. Я тебе новое куплю.
Лена ничего не ответила. Они доели в тишине.
Ирка пришла около восьми. Звякнули ключи, в коридоре появилась худенькая девушка лет двадцати, со светлым хвостиком, в безразмерном худи.
— Здрасте, тёть Лен! — бодро бросила она, стягивая кроссовки. — С возвращением! Я думала, вы завтра.
— Привет.
Ирка повесила ветровку прямо поверх куртки Лены. Прошла на кухню, по-хозяйски щёлкнула чайником. Достала с полки кружку Лены — с голубой каёмкой.
— Вам заварить? — обернулась девушка с открытым, доброжелательным взглядом. Без капли наглости. Она просто была у себя дома.
— Себе.
— Ой, а вы в Ессентуках нервы лечили, да? — хихикнула Ирка, забрала чай и ушла в маленькую комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Лена вымыла посуду. В спальне Женя смотрел новости, убавив звук.
— Лен, я завтра с Ниной поговорю, — виновато начал он, когда она легла. — Пусть Ирка к матери моей переедет. У неё однушка, но раскладушка влезет.
— Мама твоя знает, что Ира у нас живёт?
— Ну, знает. Сказала — своим помогать надо. Родня же. Не чужие люди.
— Ирка — твоя родня, Жень. Не моя.
— Ну мы же семья, это одно и то же.
Лена отвернулась к стене. За стеной Ирка громко смеялась, разговаривая с кем-то по видеосвязи.
Утром Лена встала в семь. На кухне пила чай с привезенным курабье. Дверь маленькой комнаты открылась, и в коридор вышла сонная Ирка. На ней был старый плюшевый тёмно-зелёный халат. Халат Лены, который висел в дальней секции шкафа.
— Доброе утро, — зевнула Ирка. — Ой, это… Свой не привезла. Дядя Женя сказал — возьми в шкафу любой. Я постираю, не переживайте. И, тёть Лен, вы же сегодня к маме своей поедете? Дядя Женя обещал вас свозить. Мне просто тишина нужна, у меня онлайн-консультация.
Лена посмотрела на неё. На свой плюшевый халат.
— Нет, Ира. Я никуда не поеду. А ты занимайся.
Когда Женя ушёл на смену, Лена позвонила свекрови.
— Леночка! — обрадовалась Раиса Тимофеевна. — Приехала? А у нас тут Ирочка живёт, Нина звонила, плакала, там младший с аденоидами, спать не даёт. Ну мы с Женечкой и решили пустить девочку. Ты ж умница, поймёшь. Супчика моего поешь, я Жене передавала. И Ирочке не мешай, ей учиться надо.
Лена положила трубку. Прошла в спальню. Достала дорожную сумку.
Она не стала скандалить. Собрала вещи на пару дней, паспорт, карту. Написала сестре Наташе в Иваново: «Буду к шести». Вызвала такси. На кухонном столе оставила нетронутую упаковку чая.
В Иваново Наташа не задавала лишних вопросов. Просто налила суп и постелила в гостевой. А на следующий день Лена через знакомую из клиники нашла квартиру. Студию в кирпичном доме на улице Чкалова. 28 тысяч рублей в месяц, прямая аренда без агентств. Она перевела хозяйке деньги за два месяца вперёд, взяла ключи и поехала домой — собирать чемодан.
Женя был дома один. Увидев, как жена достаёт с антресолей свой самый большой чемодан и методично укладывает туда форму, косметику и документы, он побледнел.
— Лен, ты куда?
— Сняла студию. На три месяца.
Он сел на край кровати.
— Ты не в себе? Ирка через три недели уедет!
— Я знаю.
— И ты вернёшься?
— Нет. Потому что дело не в Ирке.
Он замолчал, глядя в пол.
— А в чём?
— В том, что после двадцати четырёх лет брака я возвращаюсь в свой дом и узнаю, что сегодня должна уехать к маме, потому что ты так решил. И раздал мои вещи.
Она застегнула молнию на чемодане. Вышла в коридор. Достала из сумки свой запасной комплект ключей от квартиры и положила на тумбочку у зеркала.
— Это зачем? — хрипло спросил Женя.
— Чтобы Ирке или твоей маме было удобнее.
Она закрыла за собой дверь, не хлопнув. Спустилась к такси.
В новой, идеально чистой студии было тихо. Лена повесила куртку на пустой крючок. Поставила закипать чайник. Достала из пакета привезенную из Ессентуков новую банку кизилового варенья, открыла крышку и зачерпнула ложкой.
Кизил был правильный. В меру кислый.
