Давно это было, в начале двадцатых годов двадцатого века. Эту историю в семье Ивана все знают, потому что случилась она с их прадедом и прабабушкой.
Лето в тот год выдалось очень жарким, без единого дождя. Суховей выжег все: и рожь, и овес, и даже сорняки вдоль дорог стояли сухими, уж не говоря об урожае в огородах. Тревожно было в селе. Осенью в избе Анисима и Евдокии теперь вместо картошки и каши на столе стояла миска с овсяным отваром, в котором плавали сушеные листья дикого щавеля и лебеды. Ничего больше не было.
Не было хлеба, даже ни одной луковицы для запаха, ни каши, только этот кисловатый отвар, который вовсе не насыщает. В семье было пятеро. Анисим и Евдокия, да их трое детей: Аннушка старшая дочка, да два младших-погодки Петька с Семкой. Аннушке было тринадцать лет.
— Все, так больше не сможем жить, есть нечего, — положив ложку на стол, проговорил Анисим, он сидел за столом, опустив глаза.
За последние месяцы Анисим очень похудел, глаза запали, и даже борода не могла скрыть его изможденное лицо, переживал за семью. Евдокия тоже исхудала, да и дети жались друг к другу, постоянно хотели есть.
Братья уже не шумели, как прежде, не играли, не прыгали, а жались друг к другу. Самое страшное у них уже случилось, их кормилица, корова Марта померла год назад. Они тогда еще ели мясо, но оно закончилось, а этот год выдался голодным. Голодали все, не только семья Анисима.
— Мать, я уйду завтра, — проговорил Анисим. – Попробую добыть еду или выменять.
— Анисим, — запричитала жена, — ну куда и что ты собираешься менять?
Он встал из-за стола и подошел к старому сундуку. Открыв его, достал оттуда тулуп.
— Вот мой зимний тулуп, он почти новый, вот твое праздничное платье, а еще пара теплых носок. Завтра пойду в соседнее село, если ничего не найду, отправлюсь дальше в город, в район. Может на стройку какую определюсь…не знаю.
— Батя, а ты когда вернешься, — спросила испуганно Аннушка.
— Как только добуду еды, так и вернусь, — проговорил он, глядя на старшую дочку.
Утром Анисим собрался, все провожали его,
— Аннушка, ты в доме остаешься за главную. Матери некогда, а на тебе братья, приглядывай за ними.
Он попрощался со всеми и вышел за ворота, только рассвело, Аннушка вглядывалась в его силуэт, как он растворяется в тумане. Евдокия уткнулась лицом в ладони, плакала. Она понимала, как придется им тяжело. Ведь сама она кроткая женщина, привыкла всегда быть за мужем. Анисим все решал сам, а она со всем соглашалась.
После ухода отца в избе словно остановилось время. Дни тянулись за днями, наступила зима, отца не было.
— Видать не получается у него обменять вещи, — как-то проговорила Евдокия. – Ну ничего, он заработает что-нибудь в городе и вернется. Аннушку тоже беспокоило, что батя долго не возвращается. Зимой стало еще хуже. Евдокия уже не могла стоять на ногах и слегла, запасы все давно закончились, силы у нее уходили, голова кружилась.
Петька с Семкой часто вспоминали, как они ели кашу и щи.
— А помнишь, мы еще и кашу не хотели, а сейчас бы все стрескали, — говорил Петька, а Семка качал головой.
Однажды пришла к ним Устинья:
— Аннушка, я за тобой. Младшему моему почти два года, да и остальные двое не велики, старшим двойняшкам всего пять. Может согласишься пойти к нам в няньки, а я за это тебе буду давать немого молока. Мы оба работаем.
— Конечно, тетя Устя, конечно, наши-то Петька с Семкой уже самостоятельные.
Евдокия тоже согласилась. Так Аннушка стала няней для детей Устиньи. Малыши нуждались в присмотре, пока родители на работе. А вечером за свою работу получала большую кружку молока, иногда горсть пшена, пару картошин, а то и кусок хлеба наполовину с травой.
А потом сельские женщины стали приводить своих детей, просили Аннушку присмотреть и тоже давали кое-что из еды. Вроде бы жизнь у Евдокии с детьми стала чуть полегче. Но однажды Устинья сказала Аннушке:
— Ты уж прости меня, но мы теперь сами только молоком и будем спасаться. Вчера последнюю картошину сварила…Больше за пригляд платить тебе нечем, — и ушла к себе домой.
Аннушка не плакала, но понимала, что жизнь и так трудна. Хорошо хоть зима подошла к концу. А отца все не было. Уже Евдокия и дети отчаялись, не надеялись, что он вернется, думали, с ним что-то случилось.
Зиму-то пережили, а весной все равно голодно. Трава еще только начала пробиваться. Евдокия так и лежала, не в силах подняться. Аннушка постоянно о чем-то думала.
— Батя сказал, что я остаюсь за главную, а что мне делать?
Однажды толкнула мысль ей в голову, оделась и вышла за ворота. Направилась к избе председателя Захара Лукича, вошла.
— Анька, ты чего пришла, — спросил он строго.
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Мы все голодаем, мамка лежит не может встать. Дайте хоть что-нибудь. Дайте мне какую-нибудь работу, я все сделаю, что скажете.
Захар Лукич молчал, потом тяжело вздохнул, куда-то исчез за шторой, а потом вынес маленький кусок хлеба и немного пшена в мешочке.
— Возьми, больше дать нечего. А работу я тебе дам. Будешь с дедом Игнатом пасти сельское стадо овец. За кружку овечьего молока, но если хоть одна овца пропадет, будешь вместе с дедом отвечать головой.
— Я согласна, — кивнула Аннушка обрадованная.
— Тогда завтра с рассветом на выгон с дедом Игнатом, слушайся его.
Аннушка на следующее утро встала и побежала на работу, наказав братьям смотреть за матерью. За околицей ее ждал дед Игнат.
— Эх, Анька, дитя ты еще, от отца-то ничего не слышно?
— Нет, как ушел, так и все… А матушка совсем плоха, не встает.
— Да, досталось же тебе, сама маленькая, а уже за главную в доме, — кряхтел дед Игнат.
Дед Игнат делился с Аннушкой своим нехитрым тормозком, лепешкой из травы. А вечером она получала кружку овечьего молока, горьковатое, непривычное по вкусу, но несла аккуратно, чтобы не разлить ни капли.
Дома она варила жидкую кашу, разбавляя это молоко водой. Наступило лето. Стало немного легче. Петька с Семкой бегали на речку и ловили рыбу, если на удочку не получалось, ловили мальков в банку возле берега и несли домой.
Этим летом не пришлось ничего посадить в огороде, семян не было. Ловили рыбу, собирали грибы и ягоды, травы и сушили на зиму. Зимой можно заваривать ягоды с травой и пить чай. Лето пролетало быстро. И вот уже осень подошла.
Аннушка с дедом Игнатом исправно следили за стадом овец, но однажды случилась неприятность. Одна из овец вдруг упала, была худая, билась ногами, а потом затихла.
— Дед Игнат, что же делать? Председатель сказал, будем отвечать головой за овец, если хоть с одной что-то случится.
— Да знаю я, знаю, а что делать упала овца…
Дед Игнат решился на отчаянный поступок.
— Ты тут смотри за стадом, — а сам за задние ноги потащил овцу в лес.
Игнат освежевал овцу, снял шкуру с нее, и набил эту шкуру травой, закопал в небольшом овраге. А мясо припрятал. Потом позвал Аннушку и признался во всем.
— За мясом придем с тобой, когда стемнеет, я тебя буду ждать за селом. Никому ни слова. Иначе нам с тобой несдобровать. Ты же все понимаешь.
Утром бригадир пересчитал стадо, овцы одной не хватало. Игнат все объяснил. Как упала овца, как оттащил он ее в лес и закопал в овраге.
— Я же не знаю, отчего она упала. Может болезнь какая, — оправдывался дед Игнат.
Аннушку тоже спрашивали, она говорила точь-в-точь, что и дед Игнат.
— Пошли, покажешь где закопал овцу, — проговорил бригадир, не доверяя старику, дед Игнат дрожал от страха, но показал.
Бригадир немного раскопал и увидел овцу, удостоверился в словах деда. Дальше раскапывать не стал. Дед Игнат выдохнул, потому что копни чуть дальше, все бы раскрылось.
Захар Лукич все же отстранил их от работы. Так Аннушка вернулась домой, зато у нее был припрятан большой кусок мяса в погребе.
Теперь у них появилась возможность еще продержаться зиму. Она понимала, какой ценой могли бы заплатить дед Игнат и она. Их могли бы посадить в то время за это. На следующую ночь Аннушка достала из погреба небольшой кусок мяса, затопила печь, вытопила жир в старой жестяной кружке, поставила котелок с водой, бросила туда маленький кусочек мяса, а потом по избе поплыл запах. Мальчишки проснулись.
— Ань, что это? – братья во все глаза смотрели на нее, и мать тоже.
— Это бульон, мы сегодня поедим. Но вы никогда и никому об этом не расскажете. Иначе меня посадят в тюрьму и заберут мясо. Печь буду топить по ночам, чтобы соседи не унюхали запах.
Дети закивали, и стали с нетерпением ждать, когда сварится бульон. Аннушка разлила бульон по мискам.
— Дочка, откуда это?
— Мама, не спрашивай, просто ешь. И никому об этом не говори, когда-нибудь расскажу.
С тех пор в доме появилась хоть какая-то еда, и надежда пережить зиму. Отрезала мясо по чуть-чуть, лишь бы запах был и добавляла растопленный овечий жир тоже понемногу.
было трудно, но пережили еще одну зиму
Аннушка все это время чувствовала страх, потому что знала, это спасение только на время. А потом… Она старалась не выходить из дома, при редкой встрече с председателем не смотрела ему в глаза, было страшно и стыдно.
Конечно трудно было, но пережили еще одну зиму, наступила весна. Огороды покрылись первой зеленью, а в село завезли семена и раздали жителям. Люди дружно работала на своих огородах, а потом и на сельских полях. Жить стало веселей, все надеялись, что такой засухи больше не будет. Так и было.
В этот год урожай уродился, все радовались. А однажды Петька залетев дом и закричал:
— Наш батя там идет, — все выскочили из избы.
Анисим подходил к воротам, худой, бледный, в чужой поношенной одежде. Лицо обветрено, но глаза те же самые, теплые и родные.
— Анисим, ты жив, — запричитала Евдокия, дети тоже заплакали. — Где же ты был?
Когда все успокоились, Анисим рассказал. Оказалось, что он немного не дошел до города. Какие-то разбойники напали на него, отобрали вещи и сильно избили. Его подобрал путевой обходчик и притащил к себе в дом, где он лежал без памяти. Придя в себя, не мог ничего вспомнить. Когда выздоровел, работал на железной дороге за еду. Так и жил у обходчика, пока по соседству не поселился доктор. Он и заинтересовался здоровьем Анисима, когда они познакомились.
Анисим ничего не помнил, а обходчик и все остальные, называли его Иваном. Доктор занимался с ним, и у него стало всплывать имя Анисим, потом вспомнил детишек и остальное, свое село. Едва вспомнил название села, тут же собрался в дорогу.
Анисим хромал, часто болела голова, но уже делал все по хозяйству, поправил забор, ремонтировал крышу, вместе с мальчишками плели рыболовные снасти и ловили рыбу, потом стал работать на ферме. А однажды принес домой мешок с зерном.
— Вот дали за работу, теперь будет у нас настоящий хлеб.
Следующее лето выдалось тоже урожайным, поля и огороды зеленели, уродился овес и картошка, капуста. Люди снова стали жить, как и прежде, но никогда не забывали тот страшный засушливый год.
