— Что-то ты, Володя, грустный какой- то ходишь, — Наталья тревожно посмотрела на мужа, — на работе неприятности? Или случилось чего?
— На работе в порядке всё… Соседка отца письмо прислала. Пишет, что плохой он совсем, болеет тяжело.
— Так ты же говорил, что он давно умер. Когда ты маленький ещё был.
— Это он для меня умер. И для мамы тоже. Она его не простила, и я навсегда забыл. Нет его у меня.
— Как же можно забыть человека, которого, считай, никогда не видел?
— А как ещё к нему относиться, если он нас бросил? Предателей не прощают…
…Отца своего Владимир и вправду не помнил. Ушёл он из семьи, когда сын ещё даже в ясли не ходил, — уехал куда-то в Сибирь. Мать с ним связи никакой не поддерживала, и о жизни с ним старалась не рассказывать. Был, и всё. Только перед самой смертью от внезапной болезни она сыну призналась:
— Михаил, вообще-то, не сам нас бросил. Я сама его прогнала, измены не простила. А он прощенья просил, несколько раз с покаянием приходил, слёзы и у него, и меня на глазах стояли. Не смогла я обиду забыть, гордая была. И деньги потом, которые он для тебя присылал, обратно отправляла. Зря, наверное. Ты, если захочешь, можешь его найти. Отец всё-таки. Адрес в столе моём лежит, отыщешь потом.
— Не буду я его искать мама. Такое не прощается.
— Я раньше тоже так думала. Но не всё в жизни только белого цвета. Хотела даже недавно написать ему, да потом подумала, что теперь не стоит, зачем я ему такая?
— Писать, наверное, и не надо. У него наверняка новая семья есть.
— Говорят, один он живёт, никого у него больше не случилось. А измены той, может, и не было вовсе… Это мне гордыня глаза тогда застила…
Тот разговор больше не повторился, а вскоре мама тихо ушла жизни. Однако письмо от соседки Михаила Александровича прошлое всё-таки расшевелило…
…Откровенно говоря, Володя ещё с малых сознательных уже лет, безотцовщиной себя не чувствовал. В школьном классе без пап росли и другие ребята, правда, отцы у них были либо героически погибшими лётчиками-испытателями, либо геологами, пропавшими в тайге без вести. Это потом Владимир, взрослея, понял, что причины их исчезновения из семьи могли быть совсем другими, а тогда ему даже обидно было, что его ушедший к другой женщине отец был простым инженером – автодорожником.
Так что он изо всех сил старался его забыть, а будущей жене и вовсе зачем-то рассказал, что свёкра у неё не будет, поскольку он рано ушёл из жизни. У самой Наташки отец всегда был рядом, Владимир с тестем тоже быстро сблизился. Эдуард Павлович был кадровым офицером, человеком решительным и открытым. Он сходу заявил, что зять ему пришёлся по душе и фактически заменил ему второго отца, пусть и не во время детства. Говорил часто:
— Мой отец голову в Великую отечественную при форсировании Днепра сложил, мать нас в одиночку с братом поднимала. Тяжело ей было, но выдюжила. И твоей маме, Володя, наверняка сполна досталось. Без мужика семья – одноногая.
Несколько армейское такое себе сравнение, но всё-таки точное. Однако обделенным себя Владимир никогда не считал, за что матери огромное спасибо. Жили пусть и не особенно богато, но не бедствовали: и велосипед у него собственный в положенное время появился, и на море мама ещё до школы его летом вывозила, и в институте он учился, получая на расходы не только государственную стипендию. Но обида на отца всё-таки была, с этим не поспоришь. И вот теперь тот объявился. Не лично пока сам, но письмо от соседки – вот оно, и ещё неизвестно, что дальше произойдёт.
Текст письма бы, конечно, невесёлым. Писала соседка, сама уже, видно, далеко не молодая уже женщина, что Михаил Александрович, живёт одиноко, теперь вот почти на улицу не выходит. Только в тёплые дни иногда на лавочке у подъезда сидит. Часто заглядывает в почтовый ящик, — ждёт, что кто-нибудь ему из родных напишет. Но соседка ни разу не видела, чтобы он какой-нибудь конверт оттуда доставал. Недавно кто-то ему сообщил, что его бывшая жена ушла из жизни, он сильно переживал. Сказал, что теперь, видно, только сын у него в жизни и остался. Однако связи между ними совсем никакой нет. Поэтому соседка и решилась написать. Предполагаемый адрес сына дал ей сам Михаил Александрович на случай своей смерти. Сказал, что, может быть, захочет кто-то его помянуть, если что. А сам он о себе весточек посылать не будет, — бывшая жена просила сына не тревожить попусту. Однако заботливая соседка решила всё-таки сообщить Виктору о болезни отца:
«…Вы уж извините, что беспокою. Я же не знаю, какие у вас сложились отношения, может, их нет совсем. Только жить Михаилу уже совсем немного осталось, вы, наверное, должны об этом знать. Мы, как соседи, конечно, его без внимания не оставляем, я пирожки всегда заношу, когда пеку. И сам он себя хорошо содержит, опрятный ходит, чистый. Но дальше всякое случиться может, и не по-божески как-то человеку жизнь в одиночестве заканчивать…»
Сестра Натальи, всегда взбалмошная, но всезнающая Оксанка отреагировала на известие об этом письме резко:
— Сын родной ему не нужен был, пока самого не прихватило. А теперь соседку подговорил, чтобы она пожалилась. Хорош папаня, ничего не скажешь.
— Ты сестрёнка опять прямая, как доска гладильная, — возразила ей Наталья, — человек не сам из семьи ушёл, его, считай, выгнали.
— Так ведь за дело же!
— Пусть за дело, но сколько лет прошло с тех пор. Можно и простить, не чужой человек же.
— Тебе лично – чужой. А Володька пусть сам решает, только есть вещи, которые не забываются. Изменил – вот и пожинай плоды кислые. Пусть в дом престарелых уходит, если приспичило.
За Наталью неожиданно вступился её отец:
— Ещё неизвестно, какой ты, Оксана, верной женой будешь, — сказал Эдуард Павлович, — судя по характеру твоему, ждать можно всякого. А по мне, Володя съездить туда должен. Сын за отца, как говориться, не отвечает, но заботиться о родителе положено. Да и мне лишний мужик в семье не помешает. А то вас, женщин, тут уже явный перебор…
… Михаил Александрович о сыне помнил всегда, как и о первой и единственной своей жене. Приезжал к ней на похороны, но приблизиться к процессии так и не решился. И к свежей могиле подошёл, только когда все разошлись. Долго стоял, глядя на родное лицо.
Потом он оказался в этом городе ещё раз, когда у сына был очередной день рождения. В окнах знакомой квартиры на четвёртом этаже горел свет, играла музыка. А дверь подъезда была холодной и молчаливой. И даже неприветливой какой-то. Тогда нажать кнопку домофона он тоже так и не решился. Может, там у Володьки новый папа уже появился, и он его родным считает. К чему чужое счастье тревожить?
Вечерело, в квартире стало холоднее. С тех пор, как болезнь всё чаще давала о себе знать, Михаил Александрович стал часто мёрзнуть даже летом. Он поставил на плиту чайник, присел на стул, огляделся вокруг. Кухня была маленькой, но опрятной. В последнее время особенно потянуло к домашнему уюту, вот и сегодня он уже основательно помыл полы, повесил свежие полотенца. Только некому на всё это посмотреть.
В дверь позвонили. Хозяин улыбнулся, — видно, соседка опять пирожки с яблоками напекла, дай Бог ей здоровья. Теперь и чай с хороший человеком заварить можно, как раз вода закипает.
Открыл дверь, приглаживая ладонью волосы. Но на лестничной площадке стояла не соседка – незнакомые парень и девушка. Сердце почему-то забилось сильнее.
— Здравствуй, отец,- тихо сказал Володя, — а это невестка твоя, Наташа. Пустишь нас?
…Теперь они живут вместе в той же квартире, где когда-то и начиналась семья Михаила Александровича. Сам он сейчас как-то помолодел, несмотря на болезнь, стал веселее. Да и вряд ли стоит грустить, когда скоро внук ожидается.
Заходит нередко Эдуард Павлович. Они с Михаилом часто засиживаются за шахматной доской и на рыбалку вместе ездят, снастями обмениваются.
Только Оксанка сначала появляться побаивалась. Но о рассуждениях насчёт дома престарелых все давно забыли, так что её и на рыбалку иногда с собой берут. Говорят, на особенно уловистые места у этой неугомонной девушки есть какое-то чутьё…
