— Куда ты прешь по ямам, не дрова везешь!
Игнат резко крутанул руль старенькой иномарки.
Машину тряхнуло на колдобине.
Ася тихо охнула.
Она инстинктивно прижала к груди объемный синий конверт с младенцем, под которым во внутреннем кармане шуршала сложенная выписка из реестра. Свежий шов после кесарева отозвался тупой, тянущей болью.
— Нормально я еду, — огрызнулся Игнат, не отрывая взгляда от дороги. — Подвеску еще месяц назад менять надо было.
— Так поменял бы.
— На какие шиши?
Игнат раздраженно переключил передачу.
— Ты со своими платными палатами все заначки выгребла. Ни копейки в доме.
Ася тяжело откинулась на подголовник. Дорога от роддома занимала уже сорок минут, и все это время муж бубнил про траты.
— Платная палата была нужна из-за операции, Игнат.
Она прикрыла глаза, пытаясь унять головокружение.
— Я встать не могла двое суток. Мне медсестра помогала до туалета дойти.
— Все рожают, — отмахнулся муж.
Он прибавил газу, обгоняя медленный автобус.
— Мать моя в поле рожала, грубо говоря. И ничего, выжила. А вы сейчас нежные стали. Чуть что — сразу деньги плати, врачей вызывай.
Ася промолчала. Спорить не было сил.
Выписка прошла скомкано и серо. Ни цветов, ни дурацких шариков у крыльца. Игнат просто сунул дежурной акушерке пакет с дешевыми конфетами, переложил ребенка Асе и бросил короткое «пошли».
— Тёма спит? — спросила Ася, глядя на конверт.
— Спит, спит, — буркнул муж. — Хоть сейчас не орет. А то я третью ночь не высыпаюсь.
— Ты не высыпаешься?
Ася устало приоткрыла глаза.
— Игнат, ты дома один был. Я с ребенком в палате прыгала.
— Я работал! — голос мужа дал петуха от уязвленного самолюбия. — Я, между прочим, один теперь семью тяну. В автосервисе смены беру дополнительные. А ты в декрете сидеть будешь.
Она снова промолчала. Напоминать о том, что именно ее декретные пошли на покупку коляски и кроватки, было бесполезно. Игнат всегда считал только свои деньги. Свои усилия. Свою усталость.
Машина наконец зарулила в тесный двор спального района.
Игнат заглушил мотор.
— Приехали. Вылезай.
Он вышел из машины, открыл багажник и достал два больших пакета с вещами. Ася медленно, стараясь не тревожить шов, выбралась с заднего сиденья. Ребенок на руках казался пудовым.
— Поможешь? — тихо попросила она перед ступеньками в подъезд.
— Руки заняты, — Игнат кивнул на пакеты. — Сама не донесешь? Тут два шага.
Лифт полз на девятый этаж бесконечно долго.
Ася мечтала только об одном: положить Тёму в кроватку, принять душ и лечь на ровный матрас. Боль в пояснице становилась невыносимой.
Дверь в их однушку оказалась не заперта.
Ася толкнула ее плечом и замерла на пороге.
В прихожей пахло не обедом, не чистыми пеленками, а тяжелыми сладкими духами. Из кухни доносилось мерное постукивание ложечки о чашку.
В коридор выплыла Людмила.
Свекровь была при полном параде: строгая блузка, уложенные волосы, накрашенные губы. Она окинула невестку цепким, оценивающим взглядом.
— Явились, — констатировала Людмила.
Она даже не взглянула на спящего внука.
— Здравствуйте, Людмила Сергеевна, — Ася попыталась улыбнуться. — А мы вот… домой приехали.
— Вижу, что не в гости, — припечатала свекровь.
Игнат протиснулся мимо жены, бросил пакеты прямо на грязный коврик и поспешно скрылся на кухне.
— Игнат, — позвала Ася. — Возьми Тёму, мне разуться надо. Я нагнуться не могу.
Из кухни звякнула посуда. Муж не ответил.
— Сама справишься, не барыня, — осадила Людмила. — Положи на пуфик и снимай сапоги. Разговор есть.
Ася осторожно опустила младенца на край дивана в прихожей.
Внутри начало расползаться нехорошее предчувствие. Обычная усталость смешалась с тревогой. Что-то явно шло не так. Свекровь редко заявлялась без звонка, а ее парадный вид всегда предвещал скандал.
Ася стянула обувь, переобулась в домашние тапочки и медленно пошла на кухню.
Игнат сидел за кухонным столом и яростно размешивал сахар в пустой чашке. Людмила проследовала за невесткой и встала у сына за спиной, словно охранник.
— Игнат, что происходит? — Ася оперлась о край стола, чтобы снять нагрузку со спины.
Она оглядела кухню.
— Почему кроватка не собрана? Мы же договаривались. Коробка так и стоит в углу.
— Не до кроваток сейчас, — подал голос муж.
Он уставился в пустую чашку, избегая смотреть на жену.
— Тут такое дело… В общем, мы с матерью посоветовались.
— О чем?
— О будущем, — встряла Людмила.
Свекровь скрестила руки на груди.
— Времена сейчас нестабильные. Молодежь разводится направо и налево. Чуть что не по ее — сразу имущество пилить бежит.
Ася непонимающе заморгала.
Какие разводы? Какое имущество? Они только первого ребенка из роддома привезли.
— Людмила Сергеевна, я вас не понимаю. Тёма проснется с минуты на минуту, мне его кормить пора. Давайте потом ваши лекции послушаем?
— А ты рот мне не затыкай в моей квартире! — неожиданно рявкнула свекровь.
Слова ударили наотмашь.
Ася вздрогнула.
— В какой вашей? Мы эту однушку год назад купили.
— Игнат купил, — с нажимом поправила Людмила. — До брака.
— Ипотеку мы платили вместе! — Ася осеклась и прижала ладонь к животу, пытаясь взять себя в руки.
Дышать стало тяжело.
— А на первоначальный взнос пошли мои накопления! Те двести тысяч, что я откладывала. Да, оформили на Игната до росписи, потому что мне кредит не одобряли, но мы же семья!
— По бумагам — его, — сухо отсекла свекровь. — Было.
Это короткое «было» резануло по ушам.
Ася перевела взгляд на мужа. Игнат все так же гипнотизировал стол.
— Что значит «было»? Игнат?
Муж дернул плечом.
— Ась, ты пойми… Отношения у нас последние месяцы не клеились. Ты нервная стала, пилила меня постоянно. То не так, это не эдак.
— Я беременная была! — Ася повысила голос. — Меня токсикоз полоскал сутками, пока ты с друзьями в гаражах пропадал!
— Вот видишь! — Игнат наконец поднял голову.
Его лицо пошло красными пятнами.
— Снова упреки! А вдруг развод? Вдруг ты ребенка пропишешь, а потом вас судом не выселишь? Я должен был подстраховаться! Я эту жилплощадь своим горбом заработал!
Своим горбом.
Ася приоткрыла рот, силясь осмыслить услышанное.
Полгода Игнат пролежал на диване, когда его с прошлой работы поперли. Они жили на ее зарплату бухгалтера. Она до восьмого месяца брала подработки на дом, чтобы им на плитку в ванную хватило.
— Своим горбом? — тихо переспросила Ася.
— И что? — ехидно протянула Людмила. — Жили на твою, подумаешь. Обязанность жены — мужа поддерживать в трудную минуту. А метры — его. Были.
Свекровь победно усмехнулась.
— Теперь они мои. Дарственную мы оформили, пока ты там в палате прохлаждалась.
Прохлаждалась.
Асе вдруг стало так холодно, что зубы едва не выбили дробь. Двенадцать часов тяжелейших родов. Экстренная операция. Бессонные ночи под писк приборов.
А они в это время бегали по инстанциям и бумажки переписывали.
— Вы меня на улицу выгоняете? С младенцем? — голос Аси прозвучал чуждо, как из бочки.
— Зачем же на улицу? — Людмила всплеснула руками.
Извечная бабья хитрость — ударить в спину, но остаться добренькой.
— Не звери же мы. Поживешь пока здесь. Мальчонку мы, конечно, тут не пропишем, дураков нет. Пропишешь у своих, у матери в деревне. А там видно будет. Может, стерпится.
Ася тяжело опустилась на обычный кухонный табурет.
Боль в животе пульсировала в такт сердцу. Она смотрела на мужчину, с которым выбирала обои в эту самую кухню. С которым планировала жизнь. От которого только что родила.
Чужой человек.
Мелкий, трусливый, спрятавшийся за материнскую юбку.
— А деньги? — глухо спросила Ася.
— Какие деньги? — насупился Игнат.
— Мои двести тысяч на первый взнос. И еще тысяч триста ушло на ремонт. Чеки у меня в банковском приложении остались.
Игнат скривил рот.
— Началось. Чеки она собирала. Крысятничала, значит, в семье? Готовилась имущество отжимать?
— Я за стройматериалы онлайн платила, придурок.
Ася медленно поднялась.
Внезапно все встало на свои места. Ушла обида. Ушел страх. Осталась только звенящая, холодная ясность.
Никто ее здесь не любит. Никому ни она, ни этот маленький кулек в коридоре не нужны.
— А ты думала, я позволю тебе мальца на свои метры прописать? — Игнат осмелел, почувствовав поддержку матери. — Губу раскатала. Мой дом — мои правила.
Ася выпрямилась, игнорируя боль в шве.
— Понятно.
Она развернулась и пошла в прихожую.
Ребенок закряхтел, просыпаясь. Нужно было торопиться. Ася вытащила из шкафа дорожный рюкзак, бросила туда свои документы, косметичку. Сгребла с полки детские вещи, какие успела купить до роддома.
Игнат вышел из кухни. Он привалился плечом к дверному косяку. В его глазах мелькнула неуверенность.
— Ась, ты куда на ночь глядя? Не дури. Тебе идти некуда. Мать твоя в деревне за двести километров живет. Автобусы туда уже не ходят. Оставайся. Месяц мы тебе дадим на поиски жилья.
Ася застегнула молнию на рюкзаке.
— Обойдусь.
Она полезла во внутренний карман пуховика. Достала оттуда плотный, сложенный вдвое лист бумаги и бросила его на тумбочку у зеркала.
— Это что? — настороженно поинтересовался муж.
— Копия выписки из реестра, — Ася накинула куртку. — Полгода назад дед умер. Тот самый, из Белозёрска. Я все думала, как тебе сказать, а потом из вредности промолчала. Сюрприз хотела сделать.
Людмила, прибежавшая на голоса, вытянула шею.
— Какой еще сюрприз?
— Дом там кирпичный, двести квадратов, — спокойно продолжила Ася.
Она подхватила конверт с сыном.
— Участок огромный. Газ, вода, все коммуникации подведены. Я на той неделе ключи забрала. Все думала — вот выпишут нас с Тёмкой, поедем смотреть, детскую планировать. Мечтала, как сыну там раздолье будет на свежем воздухе.
Лицо Игната вытянулось.
Он перевел взгляд с бумажки на жену, потом на мать.
— Дом? Почему я не знал?
— А зачем тебе? — Ася перешагнула порог. — Вдруг развод? Ты бы еще половину ремонта там с меня стребовать попытался. Я тоже должна была подстраховаться от сюрпризов.
Она нажала кнопку вызова лифта.
Игнат дернулся было на площадку, протянул руку.
— Ась, подожди… Давай поговорим. Это же все на нервах. Мать просто за меня переживает, она не со зла…
— Ключи от вашей бесценной однушки на тумбочке, — оборвала его Ася. — Суп в холодильнике скис, вылейте, а то воняет.
Двери лифта разъехались.
Ася шагнула в кабину, оставив мужа растерянно моргать на лестничной площадке. За его спиной тяжело дышала Людмила.
Через два месяца, перебравшись на нанятой «Газели», Ася сидела на широкой деревянной веранде дедовского дома.
Тёма мирно спал в коляске под цветущей яблоней. Майское солнце приятно пригревало спину.
В телефоне висело двадцать пропущенных от Игната. Следом шли три длинных аудиосообщения от свекрови про «сохранение семьи», «ребенку нужен родной отец» и «мы все погорячились».
Ася не слушала.
Она пила горячий кофе, смотрела на пробивающуюся зеленую траву и слушала стук молотка — нанятый сосед уже чинил забор. В этот раз платить за материалы она будет с огромным удовольствием.
