У Оли муж на два года ее младше. Люди взрослые — и разница эта потому смехотворная. Но как-то повелось у Барсуковых, что муж про эту разницу шутить обожал. И шутит так малоприятно — только ему одному и смешно. Услышит, к примеру, слово “антиквариат” — сразу на жену глаза скосит и хихикнет. А если “ретро”, “песок” или “вечер жизни” при нем произнесут — так и вовсе покатывается.
Началось все при знакомстве Оли с родней Игоря. Он тогда был счастливым женихом.
— Оля, — родня спросила, — а вас не смущает, что Игорь наш молоденький? Он такой еще дитя. Вы-то постарше. С вас и спросу больше, и вообще…
Оля удивилась, конечно. Игорю — двадцать восемь. То есть не детсадовец он давно. В прежние времена дядька под тридцать — человек взрослый, семейством крепко обремененный. В те времена, что еще более прежние, — в палеолите каком-нибудь, — так и вовсе человек это прилично зажившийся. То есть, долгожитель многоопытный, одной ногой уже того.
И — дитя?!
— Дык у него бородища по грудь, — Оля осторожно позицию пояснила. — У дитя-то.
— Мало ли, — родня Игоря тоже позицию высказывает, — у кого какая борода отросла. Это всего лишь гормональный профиль человека. А вот ежели взглянуть на профиль по психологии — то дитя это. Мальчики-то взрослеют попозже. Ему, Игорьку, фактически едва за двадцать по психологии. То есть едва из подростковости он вылез. Макушку чуть, так сказать, показал. А вы, Оля, женщина зрелая. Мы вот когда Игоря рожали — так нас записывали как старородящих рожениц. А ведь были мы совершенно вашими сверстниками. Неужто мысль не улавливаете?
А Игорь слушал разговор — хихикал и губами та делал, будто он машинку по ковру возит.
— Не балуйся, — родня Игоря одернула. — Тут его жениться тащут, а он балуется. Ни грамма серьезности! Чисто второклассник!
Игорь язык родственникам показал и бородищу окладистую огладил.
— Не хочу учиться, — пропел он, — а хочу жениться.
И вот они поженились, живут. И в целом — за пятилетие брака — Игорь мужем воспитался довольно неплохим. Обтесался как-то. На работу ходит и бытовой вредности характера не показывает особо. И лишь один недостаток у него имеется — про возраст супруги шутит.
Чуть по телевидению пожилые моментики начнут обсуждать — мочку уха вислую или, там, поредение волос — он тут как тут:
— Оля, — с улыбочкой скажет, — бросай ногти пилить. Послушай-ка! Тут крайне полезное для тебя люди рассказывают.
Или вот пару увидит с явной разницей возрастной. Он, допустим, хорошо поживший. Толстый, с усищами седыми — на доброго дедушку трех-пяти озорных внуков тянет. А она — юная студентка. Вид как у стрекозки.
— Хе, — Игорь на пару эту головой махнет, — прям как мы с тобой, Оля.
Или еще хуже — если дама возраста солидного, а при ней хлыщ молодой вьется.
— О-о, — муж протянет, — а вот ему не повезло-то побольше моего. Видишь, морда у него какая страдальческая? Превозмогает. Эх, грехи наши тяжкие…
Олю эти шутки злят до невозможности.
— Разница у нас, — рявкнет, — два несчастных года! Это — мизер!
— Не скажи, — Игорь шутить продолжит. — Два года! Тебе уж восемнадцать было — и была ты самостоятельным человеком. Тебе все-все можно было. А я в тот момент еще ребенком являлся. С горы катался на ледянках и робко мечтал поцеловать математичку.
Оля разобидится. Молчать начинает и от супружеского долга отказываться. Игорь про долг ответно обижается. “Ну, — ходит да ноет, — научи меня плохому. Ну, научииии”.
Про друзей ещё порассуждать любит — как все они на двадцатилетних поженились.
— А я, — задумчиво скажет, — полюбил женщину зрелую. И как ты, Ольк, меня этак окрутила?
И не знает Оля совершенно — жить ей с этим юным Игорем или уж не стоит. Сколько можно шутки претерпевать?
К подружке за советом Оля обращается. Подружка Веронька шутки потерпеть советует. Компенсация, мол, это за возрастную разницу. А ты как хотела?
— Это, — Оле она говорит, — большой риск ты на себя взяла: за мужчину себя моложе замуж выходить. Под старость одна останешься с таким подходом. Возраст-то всегда свое возьмет. Уйдет к молодухе с упругими формочками твой Игорь. Ты, коли рисковая такая, о детях да внуках побыстрее соображай. Будут они тебе потом в утешение. Скрасят, так сказать, одинокие годы. Я-то лично теперь постарше мужчину выберу. Хватит мне Иванова, который сбежал, — хоть и разница у нас в два месяца была. Я, значит, майская, а он, ирод, в июле уродился. А у тебя дело-то куда похуже.
Оля и на Вероньку обидится. Это не поддержка дружеская получается, а совсем наоборот.
Даже чувствовать себя Оля начала как-то неуверенно. Ни морщин, ни седин еще не образовалось, а уже как будто бороться с этим срочно начинать надо. А в перерывах про внуков соображать — чтобы они в очередь на появление становились, готовились одиночество бабки Оли скрашивать.
