Я чуть с инсультом не слегла, пока ты на массаже нежилась!
Алла пробормотала это себе под нос, отворачиваясь.
— Мамуль, а чего дорожная сумка посреди прихожей?
Алина скинула модные кроссовки. Она небрежно пнула их под полку для обуви и прошла в квартиру. Алла стояла у зеркала. Она методично застегивала пуговицы на легком плаще. Руки у Аллы еще немного подрагивали после вчерашнего приступа, но сумку она собирала упрямо.
— На дачу уезжаю.
Алла ответила сухо. Она даже не повернула головы. Поправила воротник, пригладила волосы. Вчера у нее не было сил даже поднять руку. Сегодня обида выжгла всю слабость, оставив только глухое раздражение.
— В смысле на дачу?
Алина опустила телефон. Ее идеально выщипанные брови поползли вверх. На лице отразилось искреннее непонимание.
— А как же Данька с Ромкой?
— А что с ними?
— У них завтра секция по плаванию!
Алина говорила привычным тоном. Напористым, чуть капризным, уверенным в абсолютной безотказности матери.
— А Соню в сад вести, — продолжила дочь.
— Вот и веди.
— Я же тебе русским языком вчера говорила!
Алина раздраженно всплеснула руками.
— У нас на работе полный капец. Проверка за проверкой. Шеф зверствует, грозит всех премий лишить. Выручай, мамуль! Ты же обещала до конца недели подстраховать!
Алла прикрыла глаза, поражаясь наглой привычке дочери выдумывать чужие обещания ради своего удобства. Всего сутки назад она безоговорочно верила в эту красивую сказку. Про тяжелую ипотеку, про злого начальника-тирана, про невероятную занятость бедной работающей девочки, которая неделю назад хвасталась новым купальником.
Вчерашнее утро началось с пугающих цифр на тонометре. Сто шестьдесят на сто. Голова раскалывалась так, что утренний свет из окна причинял физическую боль. Алла выпила таблетку. Она только-только легла обратно в постель, натянув одеяло до подбородка, когда зазвонил мобильный.
— Мамуль, спасай!
Алина защебетала в трубку так громко, что Алле пришлось отодвинуть аппарат от уха.
— У нас на работе аврал, мы просто горим!
— Аля, мне плохо.
Алла попыталась сесть на кровати. Перед глазами тут же поплыли серые мушки.
— Давление зашкаливает. Я с кровати встать не могу. Голова кружится страшно.
— Если не сдам годовой отчет до вечера, шеф меня сожрет!
Дочь словно не слышала слов про давление. Она тараторила по заученному сценарию.
— А у Соньки опять сопли потекли. В сад с утра не взяли, развернули прямо на пороге. Медсестра там совсем чокнутая. Я пацанов тоже дома оставлю, они кашляют вроде. Привезу всех троих, ладно?
— Аля, я не справлюсь сегодня. У меня в висках стучит.
— Мамулечка, ну пожа-а-а-луйста!
Алина включила свой фирменный тон маленькой беззащитной девочки. Этот прием работал годами.
— Ну ты же все равно дома сидишь! Лежи себе на диване спокойненько. Они сами в детской поиграют. Данька за мелкими присмотрит, он уже большой.
— Какие игры, Аля? Они же разнесут квартиру.
— Я до вечера всё разгребу в офисе и сразу заберу их! Ради нашей ипотеки, мам! Ну Мишка в командировке, мне вообще разорваться на части?
Она привезла их через час. Выгрузила в прихожую троих гиперактивных детей. Сунула матери в руки холодный пакет с сосисками. Умчалась, даже не расстегнув куртку.
Лежать на диване, конечно же, не вышло.
Соня плакала, требовала мультики и наотрез отказывалась есть кашу. Данька с Ромкой быстро почувствовали свободу от строгой матери. Они тут же подрались из-за старого планшета. Мальчишки носились по коридору, сбивая углы и громко вопя.
Алла пила таблетки одну за другой.
Стиснув зубы от глупого упрямства, она через силу варила макароны. Разнимала драки. Вытирала пролитый на пол сладкий компот. Плечи ныли от напряжения, а затылок стягивало железным обручем. К вечеру она еле тащилась по комнатам. Алла мечтала только об одном — чтобы дочь приехала пораньше.
Но Алина не приехала ни в шесть, ни в восемь вечера.
В половине девятого телефон пиликнул. Алла обтерла влажные ладони о фартук и открыла короткое сообщение.
«Мамуль, зашиваюсь. Просто конец света. Отчет не сходится. Оставлю мелких с ночевкой у тебя, завтра рано утром заберу. Целую!»
Алла уложила внуков только к одиннадцати часам ночи.
Младшая Соня уснула прямо на ковре в гостиной. В обнимку с тем самым старым планшетом, из-за которого днем стоял дикий ор. Алла осторожно вытянула гаджет из-под детской ручки. Она собиралась положить его на полку.
Планшет ожил и показал уведомление.
Планшет был старый, алинин. Год назад она отдала его детям для развивающих игр. Свой аккаунт в телеграме дочь, видимо, удалить забыла или поленилась. На заблокированном экране ярко висело сообщение от некой Инны.
«Фотки со спа! Скинула тебе в альбом».
И рядом виднелась маленькая миниатюра фотографии. Алла сама не поняла, зачем нажала на уведомление. Планшет не требовал пароля, дети давно сняли блокировку. Чат открылся сразу.
Там была ее уставшая, замученная работой Алина.
На фото дочь позировала в белом махровом халате. В руке она держала бокал с чем-то игристым. На лице блестела тканевая маска. На заднем фоне отчетливо виднелся бассейн с голубой водой и деревянные шезлонги.
Следующее фото — Алина с двумя подругами смеется в кедровой сауне и млеет на массажном столе.
Следующее — они сидят за столиком ресторана. Перед ними большие тарелки с креветками. Дочь выглядит свежей, румяной и абсолютно счастливой.
Алла посмотрела на время отправки оригиналов. Три часа дня.
Самый разгар того самого «рабочего аврала», про который дочь так нагло врала. То самое время, когда Алла с давлением сто шестьдесят отмывала кухню от размазанной каши, разнимая дерущихся внуков.
— Мам, ты чего молчишь?
Голос дочери вернул Аллу в реальность. Сцена в прихожей продолжалась. Алина раздраженно переступала с ноги на ногу. Внуки в комнате уже носились по ковру, с грохотом высыпая конструктор из коробки.
— Какая секция, Алина?
Алла повернулась. Она посмотрела дочери прямо в глаза.
— У тебя же аврал на работе. Годовой отчет. Шеф лютует.
— Ну да!
Алина набычилась. Она явно не улавливала подвоха в тоне матери.
— Я вчера до ночи эти чертовы цифры сводила! Чуть глаза не сломала за монитором. А ты мне тут с утра концерты устраиваешь с дачей.
— Тяжело было цифры сводить?
— Очень! Трудно с родными внуками посидеть пару часов, пока я для семьи горбачусь?
Алла молча достала из кармана плаща свой мобильный. Она еще ночью переслала те фотографии себе. Открыла снимок с бокалом у бассейна. Спокойно сунула экран дочери под нос.
Алина осеклась на полуслове.
Ее рот приоткрылся. Модный маникюр дрогнул, когда она рефлекторно попыталась отодвинуть телефон от лица. На секунду в глазах мелькнула чистая паника. Но дочь быстро взяла себя в руки.
— Это… это старые фотки.
Алина попыталась выкрутиться. Она нервно заправила прядь за ухо.
— Инна просто вчера скинула архивы за прошлый год. Мы тогда на девичник ездили, помнишь? Ностальгия у нее проснулась.
— Я чуть с инсультом не слегла, пока ты на массаже нежилась!
Алла сказала это ровно, почти холодно, но так жестко, что Алина отшатнулась.
— Я тебе русским языком сказала, что у меня давление. Что мне плохо. А ты мне троих детей скинула, наврала про начальника и поехала в сауне бокалами позванивать.
— Мам, ну послушай…
— На фото у тебя новый купальник. Ты мне им хвалилась в прошлую пятницу.
Алина поняла, что поймана. И мгновенно перешла в нападение. Извечная женская хитрость — если тебя уличили во лжи, кричи первой и строй из себя жертву.
— Да я просто отдохнуть хотела! Я имею право на выходной?! Я живой человек, а не ломовая лошадь!
Она вспылила. Лицо пошло красными пятнами от злости.
— Мишка постоянно по командировкам мотается, я с этими спиногрызами круглосуточно вожусь!
— И поэтому ты решила добить мать?
— А ты на пенсии!
Дочь перешла на визг. Она искренне не понимала, в чем ее вина.
— Ты всё равно дома сидишь целыми днями! Что тебе, сложно с родными внуками понянчиться? Подумаешь, давление поднялось! Выпила таблетку и прошло. А у меня нервный срыв скоро будет от этого бесконечного быта!
— Стараешься для ипотеки в спа-салоне?
Алла коротко хохотнула. Безрадостно и горько.
— Неплохо платят нынче за массаж. И креветки там, смотрю, дорогие. А мне ты вчера жаловалась, что на зимнюю обувь Ромке денег не хватает.
— Да пошла ты! Вечно ты меня попрекаешь! Родная мать называется.
Алина сжала кулаки. Ее прорвало.
— Попросила раз в кои-то веки с детьми помочь, так из этого трагедию века раздули. Обиделась она из-за спа!
Она недовольно скривила губы.
— Да, я поехала отдыхать! Потому что я света белого не вижу!
— За мой счет.
— Я для нас стараюсь! Чтобы дети ни в чем не нуждались. А ты только о своих болячках думаешь! Эгоистка!
Алина свято верила в свои слова. Она искренне считала, что ее усталость важнее материнского здоровья. Что пенсионеры существуют исключительно для обслуживания молодых семей.
— Ну и езжай на свою дачу! Ковыряйся там в грядках! Только не звони потом, когда спину прихватит! Сама виновата будешь!
Алла взяла дорожную сумку за ручки.
— Детей забирай. Квартиру я закрываю. Автобус через сорок минут.
— В смысле закрываешь?!
Дочь резко сбавила тон. Она не ожидала такого поворота.
— Мам, ты серьезно сейчас? А я на работу как поеду?! У меня смена через час начинается! Настоящая смена, не сауна! Начальник убьет!
— Как-нибудь доедешь.
Алла перешагнула через валяющийся на полу кроссовок, который внуки успели выпнуть из-под полки.
— Ты же у нас самостоятельная. Ипотеку платишь. Устаешь сильно. Вот и оплати няню на сегодня. Или Мишке своему позвони, пусть из командировки возвращается.
Она вышла на лестничную площадку.
Алина выскочила следом. Она продолжала что-то кричать про предательство. Про материнский долг. Про то, что нормальные бабушки так не поступают со своими детьми. Алла не стала слушать.
Она просто дождалась, пока возмущенная дочь выставит детей за порог. Ромка ревел, Данька толкался локтями. Алина шипела на них сквозь зубы, дергая за капюшоны курток.
Алла молча прикрыла железную дверь. Повернула ключ в замке.
Прошло две недели.
На даче пахло прелыми листьями, влажной землей и спелыми яблоками. Алла сидела на деревянной веранде. Она неспешно перебирала собранную антоновку. Крепкие, желтоватые плоды глухо стукались о дно пластикового таза.
Тонометр, машинально брошенный в сумку при отъезде, уже три дня лежал в дальнем ящике комода за ненадобностью.
Без постоянных криков, детской беготни и вечных упреков дочери давление почему-то перестало скакать. Оказалось, что чистый воздух и тишина успокаивают расшатанные нервы гораздо лучше горсти таблеток.
Где-то под крышей мерно жужжала оса.
Мобильный, лежавший на столе рядом с кружкой травяного отвара, коротко завибрировал. Алла скосила глаза на экран. Алина. Это был двадцать четвертый пропущенный вызов за неделю. Дочь писала гневные простыни в мессенджере. Потом сменяла гнев на милость, присылала фотографии внуков. И снова просила срочно приехать, потому что «Мишка опять уехал, а я не справляюсь с малыми».
Алла спокойно смахнула уведомление с экрана.
Она взяла большое, сочное яблоко. Протерла его рукавом шерстяной кофты и с хрустом откусила. Яблоко было с легкой кислинкой. Спешить ей было совершенно некуда.
