Любовницу Андрей завёл не сразу. Сначала он задерживался на работе, потом стал ходить в зал, потом купил себе новую куртку, слишком молодёжную для его походки. Лена всё видела. В аптеке женщины такие истории рассказывали пачками: «мой тоже спортом занялся, а потом оказалось, что спорт зовут Кристина».
Его спорт звали Юля. Двадцать семь лет, ресницы веером, голос сладкий, как чай с тремя ложками сахара. Работала администратором в салоне кухонь рядом с их офисом. Она слушала Андрея с таким выражением, будто он не про стеклопакеты рассказывал, а открывал тайны Вселенной.
— Ты меня понимаешь, — говорил он ей.
— Конечно, понимаю, — кивала Юля. — Мужчине нужна семья.
Слово «семья» у неё получалось мягким, тёплым, с перспективой ипотеки.
Когда Юля забеременела, Андрей три дня ходил по квартире как человек, которому одновременно выдали премию и повестку.
Лена в это время чистила Семёну уши.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
Она посмотрела на него, на его новые часы, на чужую уверенность в плечах.
— Говори.
— У меня будет ребёнок.
Семён недовольно дёрнул лапой.
— У нас? — спросила Лена, хотя уже всё поняла.
Андрей сел на табуретку.
— У меня.
Лена кивнула. Медленно. Так кивают не потому, что согласны, а потому что внутри что-то наконец перестало сопротивляться.
— Сын? — спросила она.
— Да.
— Поздравляю. Мама твоя, наверное, плакала от счастья?
Он поморщился.
— Не надо вот так.
— А как надо, Андрей? Воздушные шарики надуть?
Наследник
Тамара Викторовна сначала, конечно, схватилась за сердце. Потом съездила к Юле, посмотрела на живот, на чистые занавески, на банку фолиевой кислоты и сказала сыну:
— Раз уж так вышло, ребёнок не виноват.
Это была её любимая фраза. Ею можно было оправдать всё, кроме Лены.
Развод оформили тихо. Без битья посуды. Посуда осталась Лене, как и квартира, купленная до брака её бабушкой. Андрей забрал телевизор, зимнюю резину и чувство, что его вынудили.
— Ты же сама не хотела нормальной семьи, — сказал он в прихожей.
Лена стояла в домашнем платье, с бледным лицом и красными руками после мытья пола.
— А ты, значит, нашёл нормальную?
Он не ответил. Только поднял коробку с проводами.
Семён сидел на тумбочке и смотрел на Андрея так, как смотрят сотрудники ЗАГСа на четвёртый развод за утро.
После
Через год Лена видела их в поликлинике. Юля, располневшая, уставшая, с хвостиком на макушке. Андрей с коляской и лицом человека, который не спал с рождения. Тамара Викторовна командовала у регистратуры.
— Держи шапку! Не так держишь! Господи, кому я всё оставлю?
Мальчик орал громко, уверенно, наследственно.
Андрей заметил Лену. Они оба улыбнулись неловко, как соседи, которые когда-то делили не только лестничную клетку, но и жизнь.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально. Семён похудел.
— Кто?
Лена усмехнулась.
— Кот.
Андрей почему-то покраснел.
— А. Ну… хорошо.
Юля посмотрела на Лену быстро, цепко, по-женски. Всё поняла, ничего не сказала. Только поправила одеяльце у сына.
Лена вышла на улицу. Был март, серый снег лежал у бордюров, как старая вата. В сумке звякали ампулы, дома ждал кот и недочитанная книга.
Вечером Семён запрыгнул к ней на колени, тяжёлый, тёплый, бесцеремонный. Лена почесала его за ухом.
— Ну что, — сказала она. — Каждый получил, что хотел.
Семён замурчал.
И в этом мурчании было что-то неприлично счастливое. Как будто жизнь, эта хамоватая соседка в халате, опять подслушала чужие мечты и перепутала адреса.
