— Лид, налей мне чаю!
Лидия Петровна даже не повернулась. Продолжала стоять у окна, смотреть на голые ветки тополя во дворе.
— Лида, ты глухая?
— Руки есть, — сказала она ровно. — Чайник на плите.
Виктор опустил газету. Двадцать восемь лет она ему наливала. Двадцать восемь лет он садился, раскидывался на стуле и ждал. А тут — чайник на плите. Он даже не нашёлся сразу.
— Ты что, обиделась на что-то?
— Нет.
— Ну и налей тогда.
— Сам налей.
Он хмыкнул. Потряс газетой. Снова попробовал:
— Лид, ну что за цирк с конями?
— Никакого цирка. Просто у тебя две руки и две ноги. Дойдёшь.
Виктор встал с таким видом, будто его попросили передвинуть шкаф. Загремел на кухне чашкой, пробурчал что-то себе под нос. Вернулся с чаем — только для себя, заметила Лидия. Даже не спросил.
Ну и ладно.
Она взяла со стола телефон, набрала Тамару.
— Том, ты сегодня свободна? Пойдём в кино. Там новый французский, я давно хотела.
— А Витя? — привычно спросила подруга.
— А что Витя? Витя дома посидит.
Пауза.
— Случилось что-то?
— Ничего не случилось. Просто я иду в кино. В шесть у кассы.
Виктор слышал. Лидия не понижала голос — незачем.
— Ты куда собралась? — он опустил чашку.
— В кино.
— С кем?
— С Тамарой.
— А ужин?
Вот оно. Лидия развернулась и посмотрела на него — спокойно, почти с интересом, как смотрят на что-то, что давно знаешь наизусть.
— Ужин в холодильнике. Суп, котлеты, хлеб нарезан. Разогреешь в кастрюле, микроволновку ты так и не научился.
— Лид, ну ты же всегда…
— Витя, — она произнесла это тихо, без злости, и он почему-то замолчал. — Я тридцать лет всегда. Сегодня — нет.
Она пошла в комнату одеваться.
Всё началось в пятницу. Приехала его сестра Галя — с мужем, с двумя детьми, с огромной клетчатой сумкой. Просто так, без звонка, в половину седьмого вечера.
— Лидочка, мы тут проездом! — Галя уже разматывала шарф в прихожей. — Только переночуем и дальше.
Переночевали три дня.
Лидия постелила, накормила, перестирала детские вещи, которые Галя привезла «заодно постирать, у нас машинка сломалась». Приготовила завтрак, обед, ужин. Сходила в магазин дважды — потому что Галин муж Серёжа любит только определённую колбасу, и Лидии пришлось ехать на другой конец района.
Виктор всё это время сидел в кресле и разговаривал с зятем. О футболе. О политике. О каких-то дачных делах.
Когда гости уехали, Лидия вымыла посуду, сложила чужие полотенца, проветрила комнату. Потом села на кухне и долго смотрела на стол.
Виктор заглянул довольный:
— Хорошо посидели! Галька рада была. Ты молодец, Лид, как всегда на высоте.
Она ничего не ответила.
— Лид?
— Угу.
— Ладно, я спать.
Он ушёл. А она сидела и думала — не со злостью даже, а с каким-то усталым удивлением: это всё? Три дня, пятнадцать приёмов пищи, четыре смены постельного, поездка за колбасой — и «молодец, как всегда»?
Как всегда.
Вот именно.
В кино она не была года три. Не то что не пускали — просто некогда, то одно, то другое, то Виктор приболел, то внуки приехали. А тут взяла и пошла. Села в мягкое кресло, вытянула ноги, съела половину Тамариного попкорна.
— Ты какая-то другая сегодня, — сказала Тамара в темноте.
— Это как?
— Не знаю. Как будто выдохнула.
Лидия подумала.
— Наверное, да.
Фильм был долгий и красивый, про немолодую женщину, которая уехала одна в Париж. Лидия смотрела и не думала ни про суп, ни про котлеты, ни про то, разогрел ли Виктор или ждёт её. Просто смотрела.
Домой вернулась в половине десятого.
Виктор сидел за столом — суп перед ним стоял нетронутый. Он, видимо, решил подождать.
— Ты поел? — спросила она, снимая пальто.
— Ждал тебя.
— Зря. Я же сказала — в холодильнике всё есть.
— Лид, что происходит? Ты злишься?
Она повесила пальто, прошла на кухню, поставила разогреваться его тарелку. Села напротив.
— Витя, ты помнишь, сколько раз за последний год ты спросил, как я себя чувствую?
Он открыл рот.
— Не считая когда я сама говорила?
Закрыл.
— Я не злюсь, — сказала Лидия. — Просто считаю. Галя приехала — три дня, пятнадцать раз я готовила. Ты сказал мне «молодец». Как собаке косточку бросил. Я три года в кино не ходила — некогда всё было. А сегодня пошла, и ты суп разогреть не смог.
— Лид, я просто привык, что ты…
— Вот именно. Привык.
Микроволновка пискнула. Она встала, поставила тарелку перед ним.
— Ешь. Остынет.
Он взял ложку. Помолчал.
— И что теперь?
— Теперь ничего. Просто я тоже буду иногда в кино ходить. И чай сам себе наливать будешь. И если Галя приедет в следующий раз — сам с ней на кухне постоишь. Хоть раз.
Виктор хлебнул суп. Поморщился — не от вкуса, а от чего-то другого.
— Горячо? — спросила она.
— Да нет… вкусно.
— Ну и хорошо.
Она налила себе чаю. Только себе. Села к окну, где давно уже горели фонари и тополь качался в темноте.
Виктор помолчал ещё немного, потом встал, налил и себе. Сел рядом.
Ничего не сказал. Но сел рядом.
Лидия смотрела на фонарь и думала, что, в общем-то, это тоже что-то значит. Не всё, конечно. Но что-то.
