— Командировка? — Валентина поставила утюг на подставку и уставилась на мужа. — В пятницу вечером?
— Ну, Валь, срочно. — Сергей не поднял глаза от сумки, куда методично укладывал что-то завёрнутое в газету. — Клиент из Тюмени, сама понимаешь, не я назначаю.
— Не ты назначаешь. — Она медленно подошла ближе. — А спиннинг тоже клиент просил взять?
Сергей замер.
— Какой спиннинг?
— Вон тот. Который торчит из сумки. Чёрная ручка, леска намотана. — Валентина скрестила руки. — Или в Тюмени теперь так принято — с удочками на переговоры?
— Это… я у Пашки хранил, забрать просил.
— Пашка живёт в другой стороне.
— Ну, по дороге заеду.
Она не ответила. Просто повернулась и ушла на кухню. Сергей выдохнул, застегнул сумку и поставил её у двери. Через минуту вышел следом.
— Валь, ну что ты опять.
— Ничего. — Она открыла холодильник, переставила кастрюлю. — Езжай в свою командировку.
— Ты злишься.
— Я? — Она даже обернулась. — Я абсолютно спокойна. Езжай. Переговоры с клиентом. Всё понимаю.
— Вернусь в воскресенье вечером.
— Конечно.
Сергей постоял в дверях кухни, потом забрал сумку и ушёл. Хлопнула дверь. Валентина закрыла холодильник и долго смотрела в окно на его машину, которая выехала со двора и свернула — не в сторону трассы на Тюмень, а совсем в другую.
Она это заметила.
Достала телефон, набрала подруге.
— Надь, слушай. Как ты проверяешь, где твой Витька на самом деле?
— А что случилось?
— Ничего. Пока ничего.
В субботу утром Валентина убиралась. Не потому что хотела — потому что надо было чем-то занять руки. Вытерла полки в прихожей, потом полезла на антресоли за пылесосом и зацепила локтем старую коробку из-под обуви. Коробка упала. Из неё выскользнул конверт, потом ещё один, потом пачка каких-то бумаг, скреплённых резинкой.
Она подняла. Хотела убрать обратно.
Но увидела слово «оферта» на верхнем листе.
Села прямо на пол в прихожей.
Оферта была на продажу дачи. Той самой, которую они купили восемь лет назад — с огородом, старой баней и яблонями, которые Валентина сажала сама. Документ был составлен три месяца назад. Покупатель — некий Громов Р.А. Сумма — вполне конкретная, не маленькая. И подпись Сергея. Его почерк, его завитушка на букве «С», которую она знала наизусть.
Валентина перечитала ещё раз.
Потом ещё.
Встала. Пошла на кухню, поставила чайник. Чайник закипел, она его выключила и не налила. Просто стояла у окна с листком в руке.
Дача была оформлена на неё.
— Чтобы продать, — сообразила она вслух, — ему нужна моя подпись.
Она вернулась к бумагам. Нашла второй конверт. Внутри — ещё один документ, похожий на доверенность. Незаполненный. Только её имя вверху — уже напечатано.
Валентина аккуратно сложила всё обратно в конверты, положила в коробку и поставила коробку на место.
Потом набрала номер мужа.
— Как командировка?
— Нормально, — ответил он. За спиной у него явственно плескалась вода и кто-то ржал.
— Клиент доволен?
— Ну… работаем. Валь, я перезвоню, тут шумно.
— Конечно, — сказала она. — Работай.
Валентина не стала звонить подруге. Не стала плакать. Достала с полки старый блокнот, нашла номер Тамары Николаевны — соседки по даче, которой было семьдесят два года, слух как у совы и привычка замечать всё.
— Тамара Николаевна, добрый день. Это Валя, соседи через забор.
— Валечка! Давно не слышно вас было. А Серёжа твой тут на прошлой неделе приезжал, я смотрю — ходит, меряет чего-то. Мужик с ним незнакомый был.
Валентина помолчала секунду.
— Мужик высокий?
— Плотный такой, в куртке серой. С папочкой ходил. Они по огороду прошлись, баню смотрели. Я ещё думаю — ремонт затеяли, что ли. А вы не говорили ничего.
— Ремонт, да. Спасибо, Тамара Николаевна.
Положила трубку. Села за стол. Значит, Громов уже приезжал. Уже смотрел. Сергей уже всё решил — только подпись осталась. Её подпись. На доверенности, которую он заготовил заранее и спрятал в коробку из-под зимних сапог.
Интересно, когда он собирался её попросить. Или не просить — а как-то иначе.
Она открыла ноутбук, нашла сайт Росреестра. Дача числилась за ней. Пока.
За окном синело по-апрельски — яркое, обманчивое. Валентина подумала про яблони. Три штуки она сажала сама, в первый же год, с лопатой и саженцами из питомника. Средняя прижилась плохо, чуть не засохла, но выходила — поливала, подкармливала, укутывала на зиму. В прошлом году та яблоня дала первый нормальный урожай.
Громов про яблоню не знал. И знать не должен.
Валентина закрыла ноутбук и пошла искать номер юриста — той самой женщины, к которой обращалась три года назад по поводу наследства матери. Где-то была визитка.
Нашла в ящике стола. Под пачкой квитанций за свет.
Юрист перезвонила в воскресенье утром. Валентина объяснила коротко — оферта, доверенность с её именем, дача оформлена на неё.
— Без вашей подписи он ничего сделать не может, — сказала юрист. — Доверенность незаполненная — просто бумага. Но вы правильно сделали, что позвонили. Есть нюанс.
— Какой?
— Если он каким-то образом получит вашу подпись — на любом документе — и потом впишет текст доверенности… Такое бывает. Поэтому ничего не подписывайте ближайшие дни. Совсем ничего. Даже если скажет — расписочка пустяковая, квитанция, что угодно.
Валентина записала в блокнот: ничего не подписывать.
— И ещё, — добавила юрист, — сходите в МФЦ, поставьте запрет на регистрационные действия без личного присутствия. Это делается за один визит.
В понедельник Валентина была в МФЦ к открытию.
Сергей вернулся в воскресенье вечером — загорелый, пахнущий костром и речкой, с банкой солёных огурцов от «клиента из Тюмени».
— Переговоры прошли хорошо, — сообщил он, ставя сумку.
— Вижу. — Валентина кивнула на его нос, облупившийся от солнца. — Офисная работа.
— На улице много были. — Он прошёл на кухню, открыл холодильник. — Что поесть есть?
— Суп.
Поели молча. Сергей поглядывал на неё — осторожно, искоса. Она ела спокойно, спросила про погоду, про дорогу. Он отвечал — коротко, с небольшой задержкой, как человек, который следит за собственными словами.
После ужина убрал тарелки — сам, без напоминания, что само по себе было странно — и вдруг сказал:
— Валь, тут такое дело. Помнишь, я говорил, что дача нам в тягость? Далеко, ездим редко.
— Говорил.
— Есть один человек, хочет купить. Хорошая цена. Я думаю, нам стоит рассмотреть.
Валентина отложила полотенце.
— Давно думаешь?
— Ну… какое-то время.
— И что за человек?
— Знакомый. Громов, Роман. Серьёзный, деньги живые.
Она смотрела на него ровно. Он выдержал взгляд, даже улыбнулся чуть.
— Я просто говорю. Подумай.
— Подумаю, — сказала она.
Он заметно расслабился. Взял телефон, пошёл в комнату. А Валентина ещё раз перечитала в блокноте: МФЦ — сделано. Ничего не подписывать. Громов — Роман.
Достала телефон, написала юристу: Он начал разговор. Назвал имя покупателя сам.
Юрист ответила быстро: Хорошо. Завтра жду вас. Будем разговаривать.
Во вторник вечером Сергей пришёл домой раньше обычного. Валентина как раз резала лук, когда хлопнула дверь и он появился на кухне — в пиджаке, с папкой под мышкой. Папка была серая. Та самая, которую описывала Тамара Николаевна.
— Валь, давай сядем.
— Я готовлю.
— Отложи на минуту. Это важно.
Она отложила нож. Вытерла руки. Села напротив.
Сергей открыл папку, выложил на стол листы. Сверху — доверенность. Уже заполненная. Её имя, её паспортные данные, всё аккуратно напечатано.
— Громов ждёт ответа до пятницы. Цена хорошая, Валь. Очень хорошая. Мы поделим пополам, купим что-нибудь ближе к городу, нормальный участок, с коммуникациями.
— Поделим пополам, — повторила она.
— Ну да.
— А если я не подпишу?
Он помолчал. Побарабанил пальцами по столу.
— Валь, ну что ты упираешься. Мы там раз в год бываем. Баня гнилая, огород зарос. Зачем держаться?
— Затем, что это моя дача. Оформлена на меня. И продаётся — без моего ведома, с покупателем, которого ты привёл туда ещё в прошлую среду.
Тишина получилась плотная.
— Тамара Николаевна привет передаёт, — добавила Валентина.
Сергей закрыл папку. Открыл снова. Пальцы у него чуть подрагивали.
— Ты следила.
— Я убиралась. Коробка упала с антресолей. Случайно — или как судьба распорядилась, не знаю.
— Валь…
— Не надо. — Она встала, снова взяла нож, начала резать лук. — Я была у юриста. В МФЦ тоже сходила — там теперь стоит запрет на любые действия с дачей без моего личного присутствия. Так что Громов может подождать сколько угодно.
— Ты… — Он встал резко, стул скрипнул. — Зачем ты это сделала?! Я же объяснил — деньги нужны!
— Зачем?
— Это не твоё дело!
— Дача — моё дело. — Она не обернулась. — А деньги зачем — это уже интересно. Долги? Или что-то ещё?
Молчание было таким, что лук казался громким.
— Кредит, — наконец сказал он. Тихо, в сторону. — Я взял кредит два года назад. Бизнес не пошёл. Теперь хвост.
Валентина отложила нож. Обернулась.
— Какой бизнес?
— С Пашкой затеяли. Оборудование купили, аренда, всё накрылось. Я не говорил, потому что… ну ты бы…
— Что — я бы?
— Кричала бы.
— Сергей. — Она смотрела на него долго. — Ты тайком продаёшь мою дачу, готовишь доверенность за моей спиной, врёшь про командировки — и боишься, что я покричу?
Он опустил голову.
— Сколько долг?
— Восемьсот.
— Тысяч?
— Да.
Валентина села. Взяла его папку, открыла, посмотрела на доверенность ещё раз. Потом закрыла и отодвинула обратно к нему.
— Вот что. Дачу я не продам. Это не обсуждается. Яблони я сажала сама, баню мы с отцом строили, и Громову там делать нечего. — Она говорила ровно, без крика, и именно это, кажется, пугало его больше всего. — Но долг — это наша общая проблема. Потому что если придут описывать имущество, придут сюда. К нам обоим.
— Валь, я…
— Молчи пока. — Она встала, снова к плите. — Завтра едем к юристу вместе. Разберёмся, что можно сделать с реструктуризацией. И ещё одно.
— Что?
— Следующая «командировка» — сначала покажи билеты.
К юристу поехали в среду. Сергей всю дорогу молчал, смотрел в окно. Валентина вела машину.
— Ты злишься, — сказал он на светофоре.
— Думаю.
— Это хуже.
— Знаю.
Юрист оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и взглядом человека, которого ничем не удивишь. Выслушала обоих, не перебивала. Потом разложила на столе бумаги и объяснила спокойно, как объясняют очевидное.
— Реструктуризация возможна. Банк в большинстве случаев идёт навстречу, если должник сам обращается. Лучше сейчас, чем когда придут приставы.
Сергей кивал, не поднимая глаз.
— И ещё, — добавила юрист, глядя на него прямо. — Попытка продать имущество супруги без её ведома — это не просто семейный конфликт. Это статья. Вы понимаете?
— Понимаю, — сказал он тихо.
— Хорошо, что понимаете.
Обратно ехали тоже молча. Уже у подъезда Сергей не вышел сразу — сидел, вертел в руках телефон.
— Валь. Я должен был сказать тебе про кредит сразу.
— Должен был.
— Я думал — разрулю сам. Не хотел, чтобы ты думала, что я…
— Что ты что?
Он помолчал.
— Что я неудачник.
Валентина посмотрела на него. На облупившийся нос, на руки с въевшимися мозолями от удочки, на этот его вид — большого, растерявшегося человека, который напортачил и теперь не знает, куда деть руки.
— Ты не неудачник, — сказала она. — Ты трус. Это другое.
Он не ответил. Вышел из машины первым.
Вечером Валентина позвонила Тамаре Николаевне.
— Тамара Николаевна, в эти выходные приедем на дачу. Баню надо посмотреть. И яблони пора подкормить.
— Вот и хорошо, Валечка. Я пирог испеку.
— Приедем вдвоём.
— Ну и правильно. Вдвоём оно всегда лучше.
Валентина убрала телефон. Зашла в комнату. Сергей сидел на диване, уставившись в выключенный телевизор.
— В субботу едем на дачу, — сказала она. — Баню смотреть. И захвати спиннинг — речка там рядом, хоть порыбачишь честно.
Он поднял голову. Посмотрел на неё — осторожно, как смотрят на что-то хрупкое.
— Валь…
— Не благодари. — Она пошла на кухню. — Иди лучше лук дорежь, я вчера так и не доготовила.
За спиной послышалось, как он встаёт с дивана.
