— Валь, а ты вообще знаешь, где твой благоверный сейчас обретается?
Валентина Петровна не сразу повернулась от плиты. Помешала борщ, положила ложку на подставку. Только потом глянула на соседку — та стояла в дверях кухни с таким видом, будто долго несла что-то тяжёлое и наконец поставила на стол.
— В Самаре. Командировка. До пятницы.
— Командировка, — Нинка повторила слово так, словно пробовала его на вкус. — Понятно.
— Нина, ты говори прямо, я не люблю загадки.
— Ладно. — Та достала телефон, потыкала пальцем и протянула экран. — Вот это мне только что Светка переслала. Говорит, узнала твоего Колю.
Валентина взяла телефон. Фотография. Пляж — не самарский, явно какой-то южный, с белым песком. Мужчина в синих плавках лежит на шезлонге. Рядом — женщина лет сорока, в шляпе. Держит его за руку. Оба смотрят в море.
Мужчина был её Коля.
Валентина поставила телефон на стол. Вернулась к плите. Выключила огонь под борщом.
— Где это?
— Светка говорит — Геленджик. Там её племянница отдыхает, вот и сфотографировала, думала, может, ошиблась. Но потом ещё раз посмотрела…
— Ясно.
— Валь…
— Всё, Нина. Иди домой.
Соседка ушла. Валентина стояла у плиты, смотрела на выключенную конфорку. Потом открыла холодильник, достала пакет с морковкой, закрыла. Поставила на стол. Снова открыла, убрала обратно.
Позвонила Коле. Три гудка — взял сразу.
— Ну что, Валь, случилось что-то?
— Как в Самаре погода?
Секунда тишины. Совсем маленькая.
— Жарко. Вентилятор в номере не работает, я уже в администрацию жаловался.
— Понятно. Ты когда приедешь?
— Сказал же — в пятницу. Всё нормально?
— Всё хорошо. Борщ сварила.
— Ну и молодец. Целую.
Отбой.
Валентина взяла телефон Нинки снова — та забыла его на столе. Сохранила фото себе. Посмотрела ещё раз. Женщина в шляпе. Молодая. Не то чтобы красавица — просто другая. Не домашняя. Лёгкая. Из тех, что в шляпах ходят по пляжу и держат мужей за руки.
Пятница. Значит, три дня.
Она открыла контакты в телефоне мужа — он однажды оставил его дома, забыл. Нашла имя: «Марина К.». Набрала.
— Але?
— Добрый день. Вы не подскажете — Николай Сергеевич сейчас на пляже или всё-таки в переговорной?
Короткое молчание.
— Вы кто?
— Жена.
Тишина была такая долгая, что Валентина услышала в трубке морской ветер.
Трубку Марина бросила. Просто — тишина, и всё.
Валентина положила телефон на стол. Села на табуретку. За окном во дворе кто-то гонял мяч, орал ребёнок, лаяла чья-то собака. Обычный вечер.
Она просидела так минут десять. Потом встала, достала из шкафа большую клетчатую сумку — ту, в которой возила картошку с рынка. Открыла шкаф в прихожей. Аккуратно, стопками, начала складывать Колины рубашки. Потом брюки. Потом пояса, свёрнутые в рулончик, — он любил, чтобы пояса были отдельно.
Позвонила дочь.
— Мам, ты чего, я только легла…
— Катя, ты завтра свободна?
— Ну… в принципе. А что?
— Приедь. Помоги мне кое-что из вещей отца довезти.
— Куда довезти? — голос у дочери стал другим. — Мам, что случилось?
— Завтра расскажу. Приедь к десяти.
— Мама!
— Катя. К десяти.
Отбой.
Валентина вернулась к шкафу. Нашла его старый свитер — серый, с дыркой на локте, который она три раза порывалась выбросить, а он прятал обратно. Повертела в руках. Положила в сумку.
Потом достала обратно. Положила на полку.
Пусть хоть что-то останется на месте.
Катя приехала в половину десятого. Влетела в прихожую, увидела сумки у стены — три штуки, набитых под завязку — и остановилась.
— Мам. Объясни мне, что происходит.
— Геленджик знаешь где?
— Ну… на юге. А при чём тут…
— Отец там. С женщиной. Фотография есть — хочешь, покажу.
Катя сняла куртку. Медленно повесила на крючок. Повернулась.
— Давно?
— Не знаю. — Валентина пошла на кухню, поставила чайник. — Командировки у него с марта зачастили. Раньше раз в квартал — Самара, Нижний, Казань. А с марта — каждый месяц. Я не считала.
— Мам, ты сама-то как?
— Чайник вскипит — будем пить.
— Ма-ма.
— Катя, не надо. — Она достала чашки. — Не надо вот этого. Я не реву, и ты не реви.
Катя села за стол. Помолчала.
— И что теперь?
— Привезёшь вещи к нему на работу. Охраннику оставишь — скажешь, от Валентины Петровны. Он поймёт.
— Подожди. — Дочь подняла голову. — Ты серьёзно? Вот так, сумками через охранника?
— А как ты хотела?
— Поговорить с ним! Выяснить! Может, это вообще не то, что ты думаешь!
Валентина поставила чашку на стол. Посмотрела на дочь.
— Катя. Я позвонила этой Марине. Она трубку бросила. Молча. Понимаешь? Ни «вы ошиблись», ни «не знаю никакого Николая». Просто — бросила.
Катя уставилась в стол.
— Господи.
— Вот именно.
Чайник закипел. Валентина разлила кипяток, поставила перед дочерью чашку. Сама не садилась — стояла у окна, смотрела во двор.
— Мам, а ты не хочешь… ну, дождаться? Когда он приедет, поговорить нормально, не через сумки…
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я его увижу — я не знаю, что сделаю. — Она помолчала. — Не в смысле… Просто скажу что-нибудь, чего потом не вернуть. И буду потом жалеть. Лучше сумки.
Катя взяла чашку, подержала обеими руками.
— А если он объяснит? Если там какая-то ерунда, и ты всё неправильно поняла?
— Геленджик — это не Самара. Он сказал, что в Самаре.
Молчание.
— Да, — тихо сказала дочь. — Это не Самара.
Коля приехал в четверг. На день раньше.
Валентина услышала ключ в замке — как раз гладила скатерть. Поставила утюг. Не вышла в прихожею.
— Валь? Ты дома?
Он зашёл на кухню. Загорелый — вот это она сразу отметила. Самара так не загорает. Самара — это бледный, уставший, с папками под мышкой. А этот стоял в дверях румяный, отдохнувший, с новой сумкой через плечо.
— Раньше приехал, — сказала она. Не спросила — сказала.
— Соскучился. — Он поставил сумку. — Борщ остался?
— В холодильнике.
Коля открыл холодильник, достал кастрюлю, поставил на плиту. Как всегда. Как сто раз до этого. Нашёл половник, помешал. Валентина смотрела на его спину.
— Коля.
— М?
— Покажи мне фото из командировки.
Половник замер на секунду. Потом снова пошёл по кругу.
— Какое фото?
— Любое. Ты же всегда снимаешь — гостиницу, улицы. Покажи Самару.
Он обернулся. Посмотрел на неё. Глаза — спокойные, привычные — чуть изменились. Что-то в них сдвинулось.
— Валь, ты что-то хочешь сказать?
— Я хочу посмотреть фото из Самары.
Он поставил половник. Достал телефон. Долго смотрел в экран — слишком долго для человека, который просто ищет фотографии.
— Там особо нечего…
— Коля. — Она открыла свой телефон. Нашла фото. Положила на стол экраном вверх. — Это Геленджик?
Он посмотрел вниз. Долго. Потом поднял взгляд.
— Где ты взяла?
— Значит, Геленджик.
— Валь, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Это… она коллега. Мы случайно…
— Коля. — Голос у неё был ровный. Даже сама удивилась. — Не надо. Я позвонила ей. Она трубку бросила. Коллеги трубки не бросают.
Он сел. Прямо так — на табуретку у плиты, не дойдя до стола. Поставил телефон рядом с собой.
— Давно? — спросила Валентина.
Молчание.
— Давно, Коля?
— Год, — тихо сказал он. — Почти год.
Она взяла утюг. Поставила обратно на подставку. Аккуратно сложила скатерть — угол к углу, как мать учила.
— Год, — повторила она. — Это восемь командировок. Я посчитала.
— Валь…
— Я Кате позвонила. Она твои вещи отвезла на работу. Охранник Гриша принял — он тебя знает, всё нормально. — Она убрала скатерть в шкаф. — В шкафу твоего уже нет. Документы твои — в пакете, на полке в прихожей. Я ничего не выбросила.
Коля смотрел на неё.
— Ты… уже всё решила?
— Я решила в среду вечером.
— Но ты же… — он встал. — Валя, мы тридцать лет. Тридцать лет, ты понимаешь? Из-за одной фотографии…
— Не из-за фотографии. — Она повернулась к нему. — Из-за того, что ты стоял вот тут, у этой плиты, и говорил мне про вентилятор в номере. Который не работает. И ты жаловался в администрацию. — Пауза. — Это ты придумал прямо на ходу или заранее?
Он не ответил.
— Вот именно, — сказала она.
Борщ на плите начал тихонько побулькивать. Она подошла, выключила газ.
— Поешь и езжай. Ключи оставь на полке.
Коля ел молча. Валентина не садилась — стояла у окна, смотрела на двор. Мальчишки гоняли мяч у гаражей. Старый тополь качался. Всё как всегда.
Он встал, отнёс тарелку в раковину. Помыл — она даже не ожидала. За тридцать лет мыл от силы раз двадцать.
— Валь. Я не оправдываюсь. Просто скажи — совсем всё?
Она не ответила сразу. Смотрела на тополь.
— Ты про вентилятор рассказывал очень убедительно, — сказала наконец. — Вот что обидно. Не она. Вентилятор.
Он постоял. Взял ключи с полки — звякнули о миску для мелочи. Положил рядом.
— Прости.
— Иди, Коля.
Дверь закрылась тихо. Не хлопнул — прикрыл аккуратно. Это почему-то было хуже, чем если бы хлопнул.
Валентина постояла в прихожей. Потом вернулась на кухню. Борщ стоял на плите — она сварила на три дня вперёд, по привычке. Достала тарелку. Налила себе. Села.
Позвонила Катя.
— Мам, он уехал?
— Уехал.
— Ты как?
— Борщ ем.
— Мам…
— Катя, борщ хороший получился. Приедь завтра — поедим вместе.
Короткая пауза.
— Приеду. К десяти?
— К десяти.
Она положила телефон на стол. За окном мальчишки всё гоняли мяч. Тополь качался. Борщ был горячий — она дула на ложку, как в детстве.
Ключи остались лежать на полке.
Она пока не убрала.
