— Я люблю тебя, Рекс… — еле слышно шептала Аня. – И всегда буду любить. Ты только живи, ладно?
Мама Ани, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец — тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Рекс ничего не отвечал Ане.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
*****
Пока дочка играла с другими детьми на детской площадке рядом с домом, а муж поехал в автосервис на плановую диагностику, Анна решила сделать в квартире генеральную уборку.
А чем ещё может заниматься женщина в свой законный выходной? Правильно! Только уборкой.
А потом ещё и обед нужно готовить. А после обеда надо думать, чем кормить мужа с дочкой вечером.
В общем, столь долгожданный выходной день ещё даже толком не начался, а уже был расписан.
Пусть и не по минутам расписан, но по часам точно.
Правда, как это часто бывает, всё пошло не по плану.
Когда Анна, забравшись на табуретку, увидела картонную коробку, перевязанную белой лентой, её руки предательски задрожали. Она даже чуть не выронила её, когда доставала с верхней полки шкафа.
Спустившись с табуретки, Анна села на диван, а коробку эту положила рядом с собой.
И долго на неё смотрела.
В таких коробках, спрятанных в дальний угол шкафа, обычно хранится то, что нельзя выбросить и слишком больно доставать.
И Анна не знала, нужно её открывать сейчас или нет. Столько лет уже прошло…
Минут пять она, наверное, сидела рядом с этой коробкой, и всё-таки решила открыть.
Какое-то внутреннее чувство подсказывало её, что это нужно сделать. Именно сейчас.
Анна осторожно развязала ленту, завязанную бантиком, сняла крышку и первое, что она увидела – это выцветший тряпичный ошейник. Она взяла его в руки, и на её лице появилась легкая улыбка. Этот ошейник – одна из самых дорогих её сердцу вещей.
Положив его на диван, Анна снова перевела взгляд на коробку, и увидела стопку фотографий.
Отец сам делал эти фотографии. Запирался в гараже и почти в полной темноте он проявлял отснятую плёнку. Однажды он и маленькую Аню взял с собой.
И она до сих пор помнит, как отце «оживлял» снимки: осторожно погружал плёнку в проявитель, а потом на ней постепенно проступали очертания знакомых лиц и мест.
Это было похоже на волшебство.
Анна, пытаясь унять дрожь в руках, взяла в руки верхнюю фотографию и стала всматриваться в неё.
На этом снимке маленькая девочка (она сама) в новом сарафане сидит на крыльце дачи и обнимает за шею смешного лопоухого щенка немецкой овчарки.
Это, конечно, был не чистокровный «немец», но разве это имеет какое-то значение?
Анна провела пальцем по фотографии, словно пытаясь оживить её. Щенок на этом снимке норовит лизнуть её в нос. Она отворачивается и громко хохочет.
И этот безудержный смех, наполненный счастьем, кажется, до сих пор звенит где-то в её голове.
Анна тяжело вздохнула, и в тот же момент прошлое накрыло её с головой.
*****
Ане было семь, когда она принесла его с улицы. Грязного, тощего, но с невероятно умными глазами. Родители, явно не ожидая такого, даже немного растерялись.
— Аня, это что? Ты где его нашла?
— На мусорке, — честно призналась девочка. – Правда, он хорошенький? Можно он с нами будет жить?
— Аня, ты с ума сошла? Мы живем в квартире! Кто с ним будет гулять? А чем кормить? А если он болеет чем-то?
Аня уже готова была расплакаться.
Но, посмотрев на отца, который в тот момент был не таким категоричным, как мама, она вдруг воспрянула духом. Аня крепче прижала к себе щенка и, выпятив подбородок, сказала:
— Мам, я буду с ним гулять. Я сама. Можно мы его оставим? Я его Рексом назову. Ну он такой хорошенький…
Отец обнял маму за плечи, что-то сказал ей на ухо, и мама сдалась. Так в семье Ани появился он. Рекс.
Рекс был таким худым и маленьким, что ветеринарный врач, когда впервые увидел его, схватился за голову.
— Недокормыш, — сказал он, строго посмотрев на родителей Ани. — Собака у вас недокормленная…
— Я его на мусорке нашла, — тут же сказала Аня.
— На мусорке? Тогда понятно.
Очень скоро «недокормленная собака» превратилась в довольно упитанного малыша, больше похожего на шерстяной «колобок».
Аппетит у него был — дай Бог каждому, поэтому рос Рекс не по дням, а по часам.
С появлением Рекса в семье Ани очень много изменилось. Этот маленький щенок с мусорки многому научил своих людей.
Точнее – приучил. Он приучил всех убирать обувь в шкаф. И приучил их всех вставать не позднее шести часов утра.
Зачем? Так понятно зачем. Чтобы успеть поиграть с ним, а то ему будет скучно, когда все уйдут: кто на работу, кто – в школу.
А еще Рекс каждый раз открывал для себя что-то новое.
Например, «если долго и не моргая смотреть на жующего бутерброд хозяина, то и тебе перепадет немного».
Так и получалось. Отец Ани всегда делился с ним колбасой, оставляя себе только хлеб с маслом.
Аня, как и обещала, каждый день гуляла с Рексом. А когда она решала сложную задачу по математике, Рекс клал свою заметно потяжелевшую голову ей на колени и вздыхал так тяжело, будто это ему, а не ей надо решить эту задачу.
А когда они летом всей семьей ездили на дачу, Рекс каждый день обходил свою территорию, а потом, поддавшись внезапному порыву, он по-партизански пробирался в огород, выкапывал морковку и, придерживая лапами, поедал прямо на грядке, смачно хрустя.
Заходил Рекс и в теплицу.
И, увидев малюсенькие, полупрозрачно-зеленые, первые огурчики, усаживался рядом. Рекс не жадничал — откусывал ровно половину от каждого огурца. Вторую половинку честно оставлял своим людям.
Мама, обнаружив Рекса в теплице, хваталась за сердце, потом бежала за веником, но, глядя на его виноватый взгляд и поджатый хвост, лишь махала рукой и уходила.
Хотя нет – сначала она скармливала Рексу оставшиеся половинки огурцов, а потом только, закрыв теплицу, уходила жаловаться мужу.
А Рекс…
…он, доедая любимые огурчики, смотрел вслед маме и… любил свою семью ещё больше.
А сколько часов Аня вместе с мамой провела рядом с ним, лежащим под капельницей, гладила его сухой горячий нос и винила себя за то, что не заметила очередного клеща.
Но каждый раз Рекс выздоравливал, бритая для капельницы лапа зарастала новой шерстью, чистой и шелковистой, и уже на следующий год они снова ходили в лес за грибами или в поле за иван-чаем.
Время шло. Аня взрослела. Вместе с ней взрослел и Рекс. Только как-то очень быстро он взрослел.
Сперва на его шерсти появилась седина, потом потускнели глаза, потом стали заплетаться задние лапы.
Анна на тот момент уже училась в институте в другом городе. Рекс был с родителями.
Но она звонила каждый день, чтобы узнать, как там поживает её верный друг, и приезжала домой каждые выходные.
Только она переступала порог квартиры — Аня первым делом опускалась на корточки, чтобы обнять теплую, тяжелую голову, в шерсть которой въелся родной запах дома.
Рекс уже не мог прыгать от радости, как раньше. Но он точно радовался – это у него в глазах было написано.
Иногда он просто тихо поскуливал и бил своим лохматым хвостом по полу.
А потом Рексу стало хуже. У Анны тогда как раз сессия была в самом разгаре.
В ветклинику Рекса повезли её родители.
— Но ведь онкология у собак сейчас лечится? – с надеждой спросила мама, прижимаясь к мужу, который с хмурым лицом молча стоял рядом.
— Ну вообще-то да — лечится, — сказал, пряча глаза, тот самый ветеринар, что двенадцать лет назад объявил Рекса недокормленным. — Но возраст у вашей собаки преклонный. Да и несколько перенесенных пироплазмоза — это вам не шуточки, печень у неё уже всё. Понимаете?
Мама, глядя в пол, спросила, можно ли все-таки попытаться, и протянула ветеринару две пятитысячных купюры. Но деньги он не взял и только устало проговорил:
— Да поймите вы, ваша собака даже наркоз не перенесет… Не мучайте — усыпите.
Родители Ани не могли самостоятельно принять такое решение, и в тот же день позвонили дочери.
В тот же день она и приехала. На такси. И сказала, что не позволит усыпить Рекса.
Последние дни Рекс лежал на своей лежанке, и вся семья в полном составе (Аня не вернулась в институт, потому что не могла оставить свою собаку одну в таком состоянии), как могла, поддерживала его.
Рекс лежал тихо, не вставая, три дня, бессильно положив голову на пол и глядя в никуда. Он ничего не ел и не пил.
А по ночам, не в силах уснуть, Аня брала одеяло и шла в гостиную, где ложилась на ковер – прямо напротив Рекса – и, осторожно держа его за лапу, смотрела в его глаза.
— Я люблю тебя, Рекс… — еле слышно шептала она. – И всегда буду любить. Ты только живи, ладно?
Мама, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец — тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Рекс ничего не отвечал Ане.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
Она лежала рядом и вспоминала, как точно так же лежала в детстве, когда болела, и Рекс, тогда еще молодой и сильный, лежал рядом с ней, положив морду на одеяло, и охранял её сон.
Это было так трогательно.
А на четвертый день Рекс ушел… Тихо, во сне. И его открытые глаза, смотрящие на неё, было последнее, что запомнила Аня. И она больше никогда не смогла завести себе собаку.
Хотела — до дрожи, до слёз. Особенно, когда видела на улице людей с собаками.
Но каждый раз, когда муж предлагал ей взять щенка, она лишь мотала головой.
— Нет, ты же знаешь… Я не могу.
Да, Анна помнит, какое это счастье, когда у тебя есть верный друг. И помнит, какая боль, когда он уходит навсегда, оставляя в сердце такую рану, которая, кажется, не заживет никогда.
Терять тех, кого любишь всем сердцем — невыносимо. А любить, зная, что когда-нибудь потеряешь… Нет, Аня не готова была снова пережить это.
Анна очнулась от своих мыслей. В руке у неё был тот самый снимок, где маленький Рекс пытается лизнуть её в нос, а она отворачивается от него и громко хохочет.
И в тот же самый момент Аня разрыдалась. Слезы беззвучно катились по щекам, падая на глянцевую бумагу.
Она не плакала так уже очень давно… С того самого дня, как не стало Рекса. Понятное дело, что ни о какой уборке в тот момент она уже не думала. А потом…
…раздался звонок в дверь.
От неожиданности она вздрогнула и, посмотрев на часы, стала быстро вытирать глаза.
Анна быстро сложила фотографии обратно в коробку, потом убрала её обратно в шкаф, даже не перевязав ленточкой, и пошла открывать. На пороге стояла ее семилетняя дочь Соня, раскрасневшаяся от беготни на детской площадке. А в руках…
…в руках дочка держала нечто.
Нечто пушистое, лопоухое и грязное, очень похожее на щенка немецкой овчарки.
— Мам! Мамочка, — глаза Сони сияли ярче уличных фонарей. — Смотри, кого я нашла!
И этот маленький щенок, похожий на немецкую овчарку, но явно не породистый (хотя какое это имеет значение?), широко зевал и пытался лизнуть девочку в подбородок. Почти, как на той фотографии, которую Аня держала недавно.
— Соня, это что? Ты где его нашла? — удивленно спросила она у дочери. Ну она, как истинная мама, должна была задать этот вопрос.
— На мусорке, — честно призналась девочка. – Правда, он хорошенький? Мам, можно он с нами будет жить? — голос дочери прозвучал как эхо из далекого прошлого.
Анна аж дар речи потеряла. Она смотрена на дочь и вдруг увидела себя — семилетнюю, с таким же точно выражением лица, с таким же трепетом и надеждой в глазах.
Она перевела взгляд на щенка и увидела в нем того, первого Рекса. Умного, верного, любимого.
Губы Анны задрожали. И руки снова задрожали. И слезы, которые она торопливо стирала несколько минут назад, хлынули из глаз с новой силой.
— Мам, почему ты плачешь? — испугалась Соня. — Ему нельзя у нас?..
В тот же момент в квартиру вошел муж, который уже вернулся из автосервиса. Он увидел дочь с щенком на руках, заплаканную жену и всё понял. Он был в курсе той истории с Рексом.
— Пап, смотри, кого я на мусорке нашла! – Соня показала ему щенка. – Можно его оставить? Пожалуйста…
— Как мама скажет, Сонь… — вздохнул отец.
И две пары (хотя нет – три, потому что щенок тоже смотрел) уставились на Анну.
А она, вытирая слезы рукой, почему-то вдруг рассмеялась. Смеялась и плакала одновременно. Потому что то, что прямо сейчас происходило у неё на глазах – так не бывает. Или бывает?
Анна подошла к дочери, протянула руку и погладила щенка по голове.
— Мам, можно оставить? Я сама буду с ним гулять, — снова обратилась Соня к матери.
— Можно, — улыбнулась Анна.
— Ура-а-а-а! – радостно закричала Соня. – Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая! Я его… Я его… Я его Рексом назову. Правда, ему подходит это имя?
— Конечно, — кивнула Анна. — Имя, которое ты придумала, действительно ему очень подходит. Прям вот очень…
Дочка, обрадовавшись еще сильнее, побежала с щенком в комнату. А Анна осталась стоять в прихожей, пытаясь понять, это сон или наяву всё происходит.
Муж, ничего не спрашивая, подошел к Ане и просто обнял ее за плечи. Она уткнулась носом в его рубашку, и слезы снова покатились по её щекам.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, обнимая её крепче. – Всё будет хорошо.
Аня хотела возразить, сказать, что ей все еще страшно, что она не знает, как справится с этим снова. Но из комнаты донесся звонкий голос дочери:
— Рекс, ко мне! Сидеть! Фу, не грызи тапок, а то папе не в чем будет потом ходить.
Анна подняла заплаканные глаза, встретилась взглядом с мужем, и сквозь эту влажную пелену пробилась слабая, робкая улыбка.
И в тот самый момент она поняла, что, наверное, так и должно быть. Что любовь — это всегда круговорот.
Она не заканчивается. Любовь… Она всегда продолжает жить в наших сердцах.
Имена повторяются, люди взрослеют, щенки вырастают, а боль от потери — это просто доказательство того, что любовь была настоящей.
И сейчас, слушая, как её маленькая дочь возится с новым, вторым в её жизни Рексом, Анна вдруг почувствовала, что теперь всё действительно будет хорошо.
