Варвара перебирала пальцами край скатерти, пока официант расставлял на столе тарелки с закусками, которые она выбрала сама ещё в среду, когда созванивалась с администратором и обсуждала предварительный заказ.
Два салата с копчёной курицей и черносливом, горячее из свинины с картофельным гратеном, сырная тарелка и мясная нарезка — всё как договаривались, без выкрутасов, но достойно.
Ей хотелось, чтобы вечер получился классным. Поэтому Варя сразу предупредила в общем чате ещё в начале мая, за три с лишним недели. Мол, девчонки, двадцать четвёртого июня жду в «Бархате», отмечаю двадцать четыре года, счёт беру на себя. Приходите нарядные и весёлые, а про подарки не парьтесь.
Она тогда специально написала про подарки легко, чтобы не выглядело так, будто она выпрашивает. Но внутри, конечно, теплилась надежда, что раз уж предупредила за месяц, то люди подготовятся как следует. Скинутся, может, на что-то стоящее, не на дежурную косметичку из перехода. Ей не нужен был айфон последней модели или золотые серёжки с бриллиантами, но, честно говоря, хотелось почувствовать, что её ценят, что к её двадцати четырём годам подошли с душой, а не отмахнулись подарочным пакетом за полчаса до выхода из дома.
Первой пришла Соня, которую Варвара с института, и с порога закричала своим зычным голосом, разносившимся по всему залу, как корабельная сирена:
— Варька, ну ты даёшь! «Бархат»! Ты что, премию отхватила? Или кредит взяла? Смотри, мы тут такого напробуем!
Варя улыбнулась, подставила щёку для поцелуя и ответила, чуть понизив голос, потому что от Сониной громкости ей всегда становилось неловко:
— Сонь, тише ты, не ори на всё заведение. Сказала же, угощаю. Неужели я не могу раз в году нормально отметить?
— Ну-ну, — Соня плюхнулась на стул, сдёрнула с плеч тонкий палантин и тут же вцепилась взглядом в меню, лежавшее перед ней в кожаном переплёте, — а я, между прочим, без обеда сегодня. Специально место оставляла, потому что знаю, тут готовят так, что за уши не оттащишь.
Потом подтянулись остальные — Маша и Кира, две сестры, с которыми Варя дружила со школьных времён, потом Лиля, девушка яркая и всегда при деньгах, работавшая в логистической компании и любившая при случае напомнить, что она зарабатывает вдвое больше остальных, потом Аня с Дашей, а за ними и Олеся, тихая и вечно опаздывающая, которая везде умудрялась появляться последней.
К восьми часам за столом собралось восемь человек, шум, смех, и Варвара наконец выдохнула, достала из сумки принесённые с собой бутылки. Две белого сухого и одну игристого, которые она покупала в проверенном винном магазине у дома. Она поставила их на стол, объяснив:
— Девчонки, тут выпивку свою можно нести, я специально узнавала, так что вот, угощайтесь, вино хорошее.
— Ой, а я думала, тут барная карта богатая, — протянула Лиля, даже не взглянув на принесённые бутылки, и подозвала официанта, молодого парня в тёмном переднике, который как раз проходил мимо с подносом, — молодой человек, а принесите-ка меню алкогольное. Я белое с ноября не пью, у меня от него изжога. А вот коктейльную карту вашу посмотреть хочу, я слышала, у вас там авторские позиции с имбирём и манго, это правда?
Варя чуть нахмурилась, но промолчала, решив, что, может, Лиля закажет что-то за свой счёт, как обычно бывало в таких случаях, когда ходили в заведения и каждый платил сам за себя. Но Лиля, пробежав глазами по строчкам коктейльной карты, ткнула пальцем в страницу и объявила громко, обращаясь сразу ко всем:
— Девки, тут «Мартини белладжио» с лимонграссом и игристым. Я такой в прошлом году пробовала на дне рождения у шефа, обалденный. Давайте возьмём по штуке для начала. Тут праздник всё-таки.
— Я только за, — тут же поддержала Соня и закивала с энтузиазмом, — мне вообще-то белое надоело хуже горькой редьки, мы его на каждых посиделках дуем, а хочется чего-то такого, знаешь, с огоньком.
Варвара хотела вставить что-то про то, что вообще-то она рассчитывала на своё вино и бюджет у неё не резиновый, но Маша, сидевшая напротив, уже заказывала себе не просто коктейль, а сразу двойной, поясняя:
— Если уж пить, то пить, чего мелочиться. А тут крепость лёгкая, почти компот, я всё равно не за рулём, вызову такси.
— Вы что, серьёзно? — спросила Варя тихо, но её вопрос потонул в общем гомоне, потому что Кира в это же мгновение потянулась к закускам и заявила:
— Слушайте, а давайте ещё устриц закажем, я видела в меню строчку «устрицы „файн де клер“ поштучно», обожаю их. Сама никогда не беру, потому что дорого и жаба душит каждый раз, когда вижу цену.
— Точно, устриц! — подхватила Аня, которая до этого тихо сидела и перебирала свой телефон, а тут вдруг оживилась, — я их пробовала всего раз в жизни. Помню, что с лимончиком и ржаным хлебцем, это просто сказка.
— Да ну, устрицы это склизкая ерунда, — сморщилась Соня, — а вот тартар из тунца я бы попробовала. Я видела у них в меню тартар с кунжутным соусом и авокадо, это же диетично и дорого-богато одновременно. Как раз для нас, красавиц.
— Девчонки, — снова попыталась вклиниться Варвара, на этот раз чуть громче, и подняла ладонь, словно пытаясь остановить набирающий скорость поезд, — я вообще-то заказала уже горячее и салаты. Может, сначала посмотрим, сколько съедим? Устрицы, тартары, это всё, конечно, интересно, но давайте по порядку…
— Ой, Варюш, не переживай, — отмахнулась Лиля, не глядя на неё, и снова обернулась к официанту, который вежливо стоял с блокнотом и выжидал, — значит, пишем: пять «Белладжио», две двойные порции, и тартар из тунца на всех, нет, лучше на восьмерых, Олеся же у нас сырое не ест, правильно я помню?
— Я сырое не ем, — подтвердила Олеся, которая до этого молча разглядывала рисунок на скатерти, — у меня от рыбы с кровью сразу реакция, извините, девочки, мне тогда, наверное, салат какой-нибудь отдельно?
— Возьми цезарь с тигровыми креветками, — посоветовала Кира, даже не взглянув на стоимость, — я видела фотки в отзывах, там креветки размером с палец, а не та мелочь, которую в обычных кафе суют.
Варя сидела ни жива, ни мертва. Она попыталась успокоить себя мыслью, что коктейли и тартар — это, может, тысячи три сверху, ну ладно, четыре, плюс её предзаказ, в сумме получится не так страшно. Она потом урежет траты на остаток месяца, перестанет покупать кофе в кофейне у офиса и перейдёт на растворимый. Но когда через полчаса на столе выстроились бокалы с «Белладжио», тарелки с тартаром, а Соня вдобавок попросила принести сет из трёх авторских паштетов с тостами, Варя поняла, что счёт пополз куда-то совсем в другие дали.
— Варь, а ты чего не пьёшь? — спросила Маша, заметив, что именинница почти не притронулась к своему коктейлю, только пару раз поднесла бокал к губам и снова поставила его на скатерть.
— Да голова что-то болит, — соврала Варя, — давление, наверное, на погоду, не хочу усугублять.
— Брось ты, какое давление в двадцать четыре года? — вмешалась Лиля и придвинулась к ней поближе, обдавая запахом своих духов, — лучше скажи, вы с Димкой когда уже в отпуск соберётесь? Я помню, ты рассказывала про Турцию в сентябре, но сейчас такие скидки на июль, я своей маме путёвку нашла за копейки…
Разговор свернул на отпуска, потом на начальников, потом на то, кто сколько скинул килограммов за последний месяц. И Варя почти поверила, что всё ещё можно вытянуть, что она зря паникует, что люди просто расслабились и заказали чуть больше, чем нужно. Но когда принесли горячее и Лиля поморщилась, глядя на свинину с картофельным гратеном, которую Варя заказала заранее, сердце у именинницы ёкнуло снова.
— Ой, а можно мне вместо свинины стейк из мраморной говядины? — спросила Лиля официанта, будто речь шла о замене гарнира, а не о блюде, которое стоило втрое дороже, — прожарку медиум, только обязательно, чтобы без крови, но и не пересушенный. И соус отдельно, песто или демиглас, какой у вас есть?
— Да, кстати, я тоже говядину хочу, — присоединилась Соня, — и ещё лук фри сверху, обожаю этот хруст солёный с мясом, как в стейк-хаусах делают, а картошка, извините, Варюш, меня от неё пучит потом, это не празднично как-то.
— Значит, два стейка медиум, — подвёл итог официант, черкая в блокноте, — и луковые кольца добавить?
— Да! — хором ответили Лиля и Соня.
Варя открыла было рот, но Маша её опередила:
— А мне тогда лосося на подушке из овощей, я видела в меню «филе лосося с киноа и цуккини». Это лёгкое, и для фигуры полезно, а свинину после шести я принципиально не ем.
— А мне ризотто с белыми грибами, — добавила Аня, — и ещё порцию устриц, если остались. Две штуки было мало, они как семечки, честное слово.
Варвара сидела, сложив руки на коленях, и смотрела, как её предзаказ — простой, честный, рассчитанный до рубля — разлетается в клочья, а вместо него вырастает какой-то гастрономический монстр, с коктейлями, устрицами, стейками, тартаром и паштетами. Она уже не пыталась подсчитать промежуточный итог, потому что цифры не складывались во что-то адекватное, они зашкаливали. Её зарплата составляла сорок три тысячи рублей, из которых десять уходило за съёмную квартиру, ещё около двенадцати на продукты и быт, плюс кредит за ноутбук, который она взяла полгода назад и за который ещё платить и платить. И теперь она смотрела на стол, уставленный заказами, и понимала, что один только этот вечер съест у неё почти всё, что она откладывала на отпуск в сентябре, и, возможно, даже больше.
— Девчонки, — произнесла она наконец, когда Кира заказала ещё и десерт — «шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого» каждому, даже не спросив никого, нужно ли им это после такого ужина, — может, вы всё-таки остановитесь? Мне кажется, мы уже столько назаказывали, что…
— Варюш, — перебила Лиля и даже подняла бокал, словно собиралась произнести тост, — ты же у нас щедрая, не порть момент. Мы же от души поздравляем, и вообще, двадцать четыре года не каждый день случается. Такая дата, четверть века почти, надо гулять широко. Давай лучше за тебя, именинница наша, чтобы всё сбывалось!
Все подняли бокалы, зазвенели стеклом. Варя вынуждена была улыбнуться, сжать свой бокал пальцами и сделать глоток, но коктейль показался ей безвкусным и приторным, а лимонграсс отдавал химией. Она пила и думала о том, как будет сводить концы с концами в ближайшие три недели до зарплаты, как откажется от обеда в офисной столовой и как соврёт Диме, что заняла денег коллеге, поэтому временно на мели. Потому что признаться ему в том, что её подруги так поступили, было стыдно.
Тем временем десерт принесли, и стол заполнился тарелками с шоколадными вулканами, из которых вытекала тёмная густая лава, и шариками мороженого, и мятными листиками для украшения. Варя смотрела на всё это великолепие и чувствовала себя так, будто она сидит не на своём дне рождения, а где-то в чужом сне, где всё идёт не по её воле, где её желания и планы не имеют никакого значения.
— А теперь подарки! — объявила Соня, как только с десертом было покончено, и первой вытащила из сумки небольшой свёрток, замотанный в яркую подарочную бумагу с котятами, — Варь, это тебе от меня, я выбирала с душой, честное слово.
Варя развернула бумагу и обнаружила внутри набор ароматических свечей из масс-маркета, который она сама видела в супермаркете у дома по акции «три по цене двух».
— Спасибо, — сказала Варя и улыбнулась так широко, как только могла, хотя улыбка давалась ей с трудом, — очень мило, буду зажигать по вечерам.
— А это от меня с Кирой, — Маша протянула пакет, в котором лежала книга, и Варя сразу узнала обложку, потому что сама читала этого автора год назад и давала Маше экземпляр, — мы помним, ты любишь детективы, а эта новинка. Мы заскочили в книжный по дороге, еле успели до закрытия.
«Новинка» была прошлогодней, но Варя только кивнула, сказала спасибо и отложила книгу в сторону, чувствуя, как тяжелеет внутри то, что ещё недавно было просто разочарованием, а теперь становилось почти что гневом. Она вспомнила, как сама скидывалась Маше на прошлый день рождения, как они всей компанией покупали ей подарочный сертификат в спа-салон, который Маша потом долго нахваливала в чате и выкладывала фотографии в халате и с маской на лице. Тогда скидывались по две тысячи с человека, и Варя отдала свои две без раздумий, потому что хотела порадовать подругу. Теперь же перед ней лежала книга, которую можно было купить за триста рублей в интернет-магазине, и свечи, отдававшие дешёвым парафином ещё до того, как их зажгли.
Лиля подарила набор резинок для волос, потому что «ты же вечно жалуешься, что они теряются, а я увидела в переходе милый стенд, не могла пройти мимо». Аня с Дашей вручили совместный подарок — коробку чая в красивой упаковке. Олеся протянула открытку со ста долларами внутри, и Варя чуть не расплакалась от неожиданности. Сто долларов от тихой, вечно стеснённой в средствах Олеси были во много раз ценнее, чем все остальные подарки, вместе взятые, и говорили о том, что человек действительно думал о ней и хотел сделать приятно.
— Олесь, ты что, с ума сошла? — спросила Варя шёпотом, пока остальные громко обсуждали, поедут ли они сейчас по домам или, может, ещё куда-нибудь, — у тебя же самой сейчас туго, ты же про кредит рассказывала, зачем ты?
— А ты что, не заслужила? — ответила Олеся так же тихо и посмотрела на Варю честным взглядом, — ты на свой праздник всех собрала, угощаешь, как королева. А они тебе, прости, конечно, хлам какой-то дарят, мне аж неудобно за них, честное слово. Я не могла иначе.
Варя сжала под столом руку Олеси и ничего не ответила, только подумала, что, наверное, именно такие моменты и показывают, кто есть кто.
Наконец, ближе к одиннадцати вечера, когда весь шоколад был съеден, коктейли допиты, а Лиля ещё успела заказать себе двойной эспрессо, потому что «после такого ужина без кофе никак», официант принёс счёт в кожаном бюваре, и Варя, открыв его, на несколько секунд забыла, как дышать. Внизу, под ровными строчками с названиями блюд и напитков, стояла цифра: тридцать три тысячи четыреста пятьдесят рублей. Она моргнула, надеясь, что ей показалось, что глаза, уставшие после рабочего дня, добавляют лишний ноль, но нет — тридцать три с лишним, именно столько стоил этот вечер, на который она пригласила девять человек и хотела угостить их от души. Только вот душа её сейчас дрожала.
— Ну что там, Варюш? — спросила Соня, вытирая губы салфеткой, — надеюсь, не миллион? Мы же скромно посидели, считай, без особых излишеств.
— Скромно, да, — выдавила Варя, и голос её прозвучал так обреченно, что Олеся вскинула голову и внимательно на неё посмотрела.
— Покажи-ка, — вдруг потребовала Олеся и, не дожидаясь разрешения, протянула руку и взяла бювар со счётом, быстро пробежалась по строчкам, и её брови поползли вверх, — вы что, девочки, совсем совесть потеряли? Устрицы по триста рублей, двадцать штук, это шесть тысяч только за склизкую ерунду, которую вы зажевали и забыли, стейки по две с лишним тысячи, коктейли по восемьсот, и их, я считаю, штук двенадцать взяли, плюс тартар, плюс десерты на всех, вы что, с голодного края? Варя же вас предупреждала, что счёт её, вы совсем совесть пропить успели, пока сюда ехали?
— Олесь, ты чего кипятишься? — Лиля отставила кофейную чашку и посмотрела на Олесю с таким выражением, будто та сморозила какую-то несусветную глупость, — Варя сама пригласила, сама сказала «угощаю». Если ты считаешь, что это дорого, могла бы сама за себя заплатить, а не сидеть тут с постным лицом и морали читать.
— Нет, Лиль, давай проясним, — Олеся говорила теперь громко, и остальные за столом притихли, уставившись на неё с удивлением, потому что обычно Олеся вела себя тише всех и редко ввязывалась в споры, — «угощаю», это когда заказываешь по меню то, что хозяйка предложила, а не когда ты, увидев, что не ты платишь, начинаешь мести всё подряд, как в последний раз, и требовать стейки вместо свинины. Варя рассчитала бюджет, она предзаказ сделала, а вы его в помойку выкинули и дальше пошли. Ещё и коктейли литрами дули, хотя она своё вино принесла.
— А что, нельзя было сразу сказать, что бюджет ограничен? — поджала губы Соня и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, — я бы тогда, может, вообще не пришла, если бы знала, что мы тут будем копейки считать, как в студенческой столовой. И вообще, если у человека туго с деньгами, не надо строить из себя благодетельницу и собирать компанию в дорогом ресторане. Можно было дома посидеть, салатиков нарезать, мы бы и дома пришли и подарили бы то же самое.
— Что значит «то же самое»? — спросила Варя, наконец обретая голос, и он прозвучал неожиданно твёрдо, — Сонь, ты мне подарила свечи, которые тебе в прошлом году Лиля дарила. Ты даже оставила тот же бантик. Я узнала его, можешь не отпираться. Ты не потрудилась купить что-то новое, ты просто передарила чужой подарок. И ты после этого будешь мне рассказывать про то, что я должна была предупредить о бюджете?
— Варь, ну ты чего, — засуетилась Соня и порозовела щеками, но быстро взяла себя в руки и выпалила, — я перепутала, у меня дома куча этих пакетов, все одинаковые, я просто схватила первый попавшийся, не разглядела, с кем не бывает.
— А книга, — продолжала Варя, не обращая внимания на её оправдания, — Маш, Кир, вы подарили мне книгу!
— Да ладно тебе, — отмахнулась Кира и даже не покраснела, — книга же хорошая. Автор сейчас модный. Хочешь, поменяем на другую, только не кипятись.
— Да не надо мне другой, — Варя поднялась из-за стола и теперь стояла, опираясь кончиками пальцев на скатерть, и чувствовала, как дрожат колени, — мне надо, чтобы вы поняли простую вещь: я вас пригласила, потому что вы мои подруги, я вас угостить хотела, а не купить ваше расположение. Я не ждала дорогих подарков, правда. Но когда вы заказываете на тридцать три тысячи, прекрасно зная, что плачу я одна, и когда вы дарите то, что даже не покупали, или передариваете, — это не дружба, это просто свинство, и мне обидно не за деньги, а за то, что вы меня вообще ни во что не ставите. Я для вас дурочка, на которой можно прокатиться раз в году и даже не скинуться по-человечески?
— Ну началось, — простонала Лиля и закатила глаза, — Варь, ты устраиваешь драму на пустом месте. Ты сама сказала «угощаю», никто тебя за язык не тянул. Не нравятся свечи — выкинь, не нравится книга — отдай кому-нибудь. Я вообще резинки свои могу забрать обратно, если ты такая принципиальная. Но обвинять нас в том, что мы заказывали еду в ресторане, куда нас пригласили, — это, знаешь ли, сильно.
— Резинки можешь забрать, — спокойно ответила Варя, глядя Лиле прямо в глаза, — и свечи тоже заберите, и книгу. Только скажите, зачем вы вообще пришли? Посидеть за чужой счёт или меня поздравить? Вы хоть раз за вечер спросили, как у меня дела? Как моя работа? Как Дима? Вы вообще про меня говорили или только про паштеты, коктейли и свои проблемы с тренером?
— Так ты сама молчала, — подала голос Аня, до этого сидевшая молча и ковырявшая вилкой остатки фондана, — если бы ты что-то рассказывала, мы бы слушали, а ты сидела с каменным лицом и считала наши заказы. Я видела, как ты в меню уткнулась и побледнела, когда Лиля стейк попросила. Может, надо было сразу сказать «девочки, давайте не будем заказывать стейки, потому что у меня денег нет», и мы бы поняли, никто бы не умер с голоду без мраморной говядины.
— А может, вам самим надо было голову включить? — вмешалась Олеся и тоже встала из-за стола, и теперь они с Варей стояли вдвоём напротив остальных, как две обвинительницы на суде, — вы взрослые тётки, вам не по пятнадцать лет, чтобы за чужой счёт наедаться до отвала и не думать о последствиях. И вообще, я сейчас кое-что скажу, и вы можете обижаться сколько угодно, но я больше не намерена молчать. Вы пришли, нажрались, нализались коктейлей, подарили ерунду, которую вам самим подарили раньше и которую вы поленились выбросить, и теперь сидите с жирными ртами и рассказываете Варе, что она сама виновата. А вы кто после этого?
— Ну всё, с меня хватит, — Лиля резко встала, схватила сумочку и, не глядя на Варю, бросила через плечо, — я в этом участвовать не собираюсь. Пришли поздравить, называется! Варь, спасибо за ужин, было вкусно, но осадочек теперь на всю жизнь. С такими друзьями, как ты, и врагов не надо. Ты нас выставила жлобами, а сама, между прочим, даже спасибо за подарки не сказала.
— Спасибо, — сказала Варя громко и отчётливо, — спасибо, девочки. Огромное вам спасибо за то, что теперь я до следующей зарплаты буду на овсянке сидеть и Диме врать, что потеряла кошелёк, потому что признаться ему в том, сколько вы тут назаказывали, мне просто стыдно, стыдно за вас, понимаете? Не за себя, а за вас.
Соня, не проронив ни слова, поднялась и пошла к выходу, забрав со стула свой палантин, только каблуки простучали по плитке как короткая барабанная дробь. За ней потянулась Кира, следом Маша, которая на ходу обернулась и сказала примирительно:
— Варь, давай завтра созвонимся, все нервные сегодня. Не будем рубить сплеча, а то наговорили такого…
— Не надо завтра, Маш, — ответила Варя, — я завтра работать буду, и послезавтра тоже, и вообще на ближайшие три недели у меня планы — считать копейки и думать, как жить до зарплаты. А вы пока подумайте, зачем вы так со мной поступили, если вы и правда считаете себя моими подругами.
Аня с Дашей молча выскользнули из-за стола и, пряча глаза, направились к гардеробу. Лиля задержалась на мгновение, будто хотела что-то добавить, но передумала и вышла, даже не попрощавшись. В зале остались только Варя, Олеся и официант, который деликатно стоял поодаль, делая вид, что поправляет салфетки на соседнем столике.
— Ты как? — спросила Олеся, когда шум шагов стих, и взяла Варю за руку, и та почувствовала, какие у Олеси холодные пальцы, хотя в зале было тепло и даже душно.
— Не знаю, Олесь, — сказала Варя и вдруг заплакала — не из-за денег, правда, не из-за денег, а из-за того, что они меня считают полной дурой. Они за месяц знали про день рождения, могли бы скинуться по тысяче и купить что-то нормальное. Я же не прошу шубу и бриллианты, я просто хотела, чтобы ко мне отнеслись как к человеку. А они пришли, съели на тридцать три тысячи и ушли, оставив мне передаренные свечи и гадкое чувство.
— Они тебя не достойны, — ответила Олеся твёрдо и сжала её руку сильнее, — и ты это сейчас поняла, и это, может, стоило дороже, чем весь этот счёт. Я ужасно жалею, что не остановила их в самом начале, когда Лиля только раскрыла коктейльную карту и заказала первый «Белладжио». Я видела твоё лицо и промолчала. А надо было сказать, и теперь я себя за это корю. Прости меня, Варь.
— Ты-то за что прощения просишь? — Варя всхлипнула и вытерла глаза салфеткой, которая пахла шоколадом и мятой, — ты одна мне нормальный подарок подарила и одна за меня заступилась, когда все они сидели и хлопали глазами, будто я перед ними должна оправдываться. Не проси прощения, лучше скажи, что мне теперь делать с этими ста долларами. Я же знаю, что тебе они нужнее, чем мне.
— Даже не думай возвращать, — отрезала Олеся, — я тебе их подарила, и точка. Купи себе что-нибудь, что тебе действительно хочется, а не то, что нужно. И знаешь, давай-ка я сейчас заплачу половину счёта, у меня есть отложенные, я вполне могу.
— Нет, — сказала Варя и вложила бювар в руки подошедшему официанту вместе со своей карточкой, которую вытащила из кошелька решительно, двумя пальцами, словно ставила окончательную точку в этой истории, — счёт оплачиваю я, как и обещала.
Через пятнадцать минут они вдвоём вышли из ресторана, и тёплый июньский ветер сразу облепил лицо, пахнущий пылью, тополиным пухом и нагретым асфальтом. На стоянке такси уже никого не было. Лиля, Соня и остальные уехали, даже не дождавшись именинницу, с которой они ещё час назад поднимали бокалы и желали ей счастья и здоровья. Варя посмотрела на пустой тротуар, на горящие окна ресторана за спиной, где убирали со стола остатки их пиршества, и сказала Олесе, не оборачиваясь:
— А знаешь, обидно не то, что они устриц объелись на шесть тысяч, — она засмеялась коротким невесёлым смехом и поправила на плече ремешок сумки, — обидно, что я их считала близкими людьми. И знаешь, я завтра утром возьму твои сто долларов и куплю себе настоящие духи, которыми буду пользоваться каждый день, и каждый день буду вспоминать, что есть у меня одна подруга.
— Каждый день не надо, — Олеся улыбнулась и потянула Варю за локоть в сторону автобусной остановки, потому что у них обеих не было лишних денег на такси, — но иногда вспоминай, что не все умеют дружить по-настоящему.
— Хорошо, — согласилась Варя и в последний раз обернулась на светящуюся вывеску «Бархата», которая мягко мигала в ночи, переливаясь золотом и багрянцем. И когда они уже заходили в подъехавший автобус, почти пустой в этот поздний час, Варя подумала, что двадцать четыре года — это, наверное, самый подходящий возраст, чтобы наконец научиться отличать людей, которым ты нужна, от людей, которым нужно только то, что ты можешь дать. И эта наука стоила ей тридцать три тысячи четыреста пятьдесят рублей и одного испорченного дня рождения, который она не забудет никогда, даже если очень захочет забыть.
