Она стояла в моей спальне. Не на кухне, не в коридоре — в спальне. Держала в руках мою шкатулку с украшениями и рассматривала содержимое так спокойно, будто это был её собственный дом.
Я остановилась в дверях.
Нина Павловна подняла глаза. Не вздрогнула. Не смутилась.
— О, ты раньше, — сказала она и поставила шкатулку обратно на комод. — Я как раз хотела протереть полки.
— В шкатулке?
Она не ответила. Прошла мимо меня в сторону кухни, на ходу бросив:
— Я борщ поставила. Будет к ужину.
Я стояла в своей спальне и смотрела на шкатулку. Золотые серёжки лежали не так, как я их оставила. Цепочка от бабушки была свёрнута иначе.
Борщ я есть не стала.
Мы с Димой жили в этой квартире три года. Квартира была его — досталась от деда, и это я принимала спокойно. Моё, твоё — в браке эти слова быстро теряют смысл. Мы вместе сделали здесь ремонт, вместе выбирали мебель, я своими руками клеила обои в коридоре. Это был наш дом.
Нина Павловна так не считала.
Она появилась в нашей жизни сразу и плотно. Звонила Диме каждое утро. Приезжала без предупреждения. Первое время я терпела — свекровь есть свекровь, у каждой свои причуды.
Но потом начались уборки.
Первый раз я узнала случайно — пришла домой, почувствовала запах её духов. Спросила Диму. Он сказал — ну да, мама заехала, прибралась немного, что такого.
— Дим, у нас есть ключи?
— Я дал ей запасные. На всякий случай.
— На какой случай?
— Ну, мало ли. Вдруг что случится.
Я не стала спорить. Решила — один раз, ладно. Но это был не один раз.
Нина Павловна приходила, когда нас не было. Всегда именно тогда. Переставляла вещи, мыла полы по-своему, перекладывала продукты в холодильнике. Однажды я не нашла свои документы — лежали в другом ящике. Спросила у Димы, он пожал плечами: «Мама, наверное, убиралась».
Меня раздражало не то, что она убиралась. Раздражало другое.
Она никогда не предупреждала. Не спрашивала. Просто приходила и делала что считала нужным. В чужом доме. В нашем доме.
Я попробовала поговорить с Димой.
— Попроси её предупреждать. Хотя бы звонить заранее.
— Она же помогает, Кать. Что плохого?
— Плохого то, что я прихожу домой и не знаю, что здесь было переставлено, кто ходил по нашим комнатам.
— Это моя мама, а не чужой человек.
— Дим, это наша спальня. Ты понимаешь?
Он поморщился. Сказал, что я придираюсь. Что его мама всю жизнь держала дом в порядке, что ей просто нравится помогать. Что я могла бы сказать спасибо.
Я замолчала.
Моя подруга Жанна, которой я всё это рассказала, покачала головой:
— Кать, она проверяет территорию.
— В смысле?
— Ну вот так. Приходит, трогает вещи, переставляет. Это не уборка. Это — я здесь хозяйка, а ты гостья.
Я тогда отмахнулась. Казалось, Жанна преувеличивает.
Потом был день, когда я вернулась и почувствовала, что в шкафу что-то не так. Не сразу поняла — что именно. Потом дошло: мои вещи на полках были сложены по-другому. Не разобраны, не выброшены — просто аккуратно переложены. Чужими руками.
Я позвонила Нине Павловне сама. Первый раз напрямую.
— Нина Павловна, вы сегодня были у нас?
— Была, а что?
— Вы заходили в шкаф в спальне?
Пауза.
— Я просто пыль протирала. Там накопилось.
— Пожалуйста, не трогайте наши вещи. Особенно в спальне.
— Катя, я же не чужая. Я помогаю.
— Я понимаю. Но я прошу — не заходить в спальню без нас. Это моя просьба.
Она помолчала и сказала — спокойно, почти ласково:
— Ты бы лучше сама убиралась почаще. Тогда бы и я не приходила.
Трубку она не бросила. Просто попрощалась и отключилась. Но я ещё долго держала телефон в руке.
Диме я рассказала вечером. Он слушал молча, потом сказал:
— Зачем ты ей звонила? Надо было мне сказать.
— Чтобы ты снова объяснил мне, что она помогает?
— Кать.
— Дим, она сказала, что я плохо убираюсь. В моём собственном доме.
— Она не это имела в виду.
— А что она имела в виду?
Он замолчал. Встал, ушёл на кухню. Вернулся через несколько минут.
— Я поговорю с ней.
— Ты говорил уже.
— Я поговорю нормально.
Я не знала, что он ей сказал. Нина Павловна несколько недель не появлялась. Я почти выдохнула. Решила — обошлось.
Потом я вернулась домой раньше обычного — отменили совещание, я поймала такси и приехала к обеду. Дверь открылась своим ключом, в прихожей стояли чужие туфли. И я услышала, как в спальне кто-то ходит.
Зашла. Увидела Нину Павловну со шкатулкой в руках.
И вот тут что-то во мне переключилось. Тихо и окончательно.
— Нина Павловна, положите шкатулку.
Она поставила. Посмотрела на меня.
— Катя, я просто…
— Я слышала. Протирали полки.
Я прошла в комнату, взяла шкатулку, поставила в шкаф и закрыла дверцу.
— Нина Павловна, я прошу вас отдать ключи.
— Что?
— Запасные ключи от квартиры. Я прошу их вернуть.
Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то совершенно невозможное.
— Это квартира Димы.
— Это наша с Димой квартира. И я прошу вернуть ключи.
— Ты не имеешь права…
— Имею. — Я говорила ровно, без крика. — Я здесь живу. Я здесь сплю, готовлю, держу свои вещи. Вы приходите без предупреждения и трогаете то, что вас не касается. Я прошу вас этого больше не делать.
Нина Павловна выпрямилась. Голос у неё стал холодным:
— Дима об этом узнает.
— Я сама ему расскажу.
Она ушла. Ключи оставила на тумбочке в прихожей — молча, не прощаясь.
Дима пришёл вечером. Я рассказала всё. Он слушал, не перебивал. Потом долго молчал.
— Она позвонила мне. Сказала, что ты выгнала её из дома.
— Я попросила её уйти и вернуть ключи.
— Кать, она расстроена.
— Дим. — Я посмотрела на него. — Она стояла в нашей спальне с моей шкатулкой в руках. Не на кухне. В спальне.
Он потёр лицо.
— Я не знал, что она заходит в спальню.
— А теперь знаешь.
Молчание было долгим. Потом он сказал:
— Я поговорю с ней. По-настоящему.
— Хорошо. Но ключи я ей больше не отдам.
Он кивнул. Не спорил.
Нина Павловна не звонила мне несколько месяцев. Диме звонила — он ездил к ней сам, без меня. Я не возражала.
Потом как-то мы столкнулись у них дома — Дима позвал на день рождения отца. Нина Павловна накрывала на стол, я помогала нарезать. Мы почти не разговаривали.
Уже в прихожей, когда я надевала пальто, она подошла и сказала негромко, не глядя на меня:
— Я, наверное, перегибала.
Я застегнула пуговицу. Ответила так же тихо:
— Наверное.
Больше мы к этому не возвращались.
Дома я убрала запасной ключ в ящик стола. Не выбросила — просто убрала. На тот самый всякий случай, о котором когда-то говорил Дима. Только теперь этот случай определяла я.
