Село Кузнецово. 1941 год
Ирина с Димой стояли на задворках, под старой раскидистой ивой, и он, высокий, светловолосый, с вечно смеющимися глазами, держал ее за обе руки.
— Ты только пиши, слышишь, Митя? Пиши, как будет возможность, — шептала Ирина, уткнувшись носом в его рубаху. — Чтобы я знала, что ты жив.
— Ирка, ну что ты? Я ж в учебке сначала. Может, еще и не пошлют никуда, — отшучивался Дмитрий, хотя в глубине души уже все понимал. Только вот он не понимал, что нашло на Иринку? Отчего она вдруг, узнав, что ему пришла повестка, в любви признаться решила? Они же всегда только дружили, не больше.
Он, Иринка и Василий всегда были только товарищами по детским играм. А тут вдруг за два часа до отъезда на станцию она его позвала к старой иве, у мосточка над рекой и стала признаваться в любви. А теперь вот просит писать письма.
— Иришка, я буду через мамку передавать приветы, я ведь тоже люблю тебя.
— Правда? — подняла свои заплаканные глаза на него Ира.
— Правда. И всегда любил. Но как друга, понимаешь? Как сестренку… Ты всегда такой для меня была.
Ирина зарыдала и стала бормотать, что он глупый, раз не понимает, о чем она говорит, раз не видит, что она чувствует и как ее сердце бьется только ради него.
— Иришка, я вернусь и мы с тобой всё порешаем, — обняв ее, Димка поцеловал девушку в макушку.
Провожали Дмитрия всей семьей. Отец Емельян молчал всю дорогу до райцентра, пока на телеге ехали. Мать его, Татьяна, все крестила сына, да причитала, а младшие братья Петька семи лет и Колька пятилетний вертели головами по сторонам, еще не понимая всей тяжести момента.
Ирина вопреки словам Димы отправилась на станцию его провожать.
Поезд тронулся. Ирина стояла на перроне, закусив губу так, что выступила кровь. И слезы текли по её лицу, но она их даже не утирала.
— Иришка, дочка, поехали домой. Ох, Господи, как же ты переживаешь.
— А чего ей не переживать, коли с малых лет бегали вместе, — заметил отец.
****
Письма приходили редко, писал Дмитрий только родителям, справляясь об их здоровье, спрашивал, как братья поживают, как растут они. А в конце приписывал: «передавайте привет Иришке»
Но только с января 1943 года ни в одном письме не было этой приписки.
Сердцем и душой чувствовала Ира, что кто-то появился у него. Может быть, санитарочка какая молодая, может, связистка или еще кто… Мало, что ли, девчат на фронт ушли? Переживала, плакала по ночам. Но сильнее ревности её съедал страх за его жизнь. Пусть будет с другой, но только живой. Были уж случаи, когда письма приходили, а бойца уж нет…
Но страхи за его жизнь рассеялись, когда на всю страну прогремело долгожданное слово — Победа! А через месяц пришло письмо от Дмитрия, что он скоро приедет и для родителей он приготовил неожиданный сюрприз.
****
Ирина выбежала на улицу, когда услышала радостные крики Емельяна и Татьяны, было слышно, как мальчишки Петька и Колька громко кричали имя старшего брата.
— Вернулся, мама! — глаза её сияли, когда она смотрела на мать. — Митька вернулся!
— Ты хоть поправь платье, и волосы расчеши. Посмотри на себя — растрепанная вся, — покачала головой Ольга, улыбаясь и глядя на младшую дочь.
Две её старшие дочки уже замужем, одна только Иринка по своему Митьке страдает и других не видит. Хотя где их сейчас, других взять?
Ирина выбежала из дома, быстро забежала во двор к Мите и рванула к нему, но на полпути остановилась. Рядом с ним стояла молодая женщина с ребёнком на руках. Мальчик, на вид которому было чуть больше года, вертел головой и тянул ручонки к Диме.
— Дима! — Ирина сделала шаг к нему, а Дмитрий улыбнулся и посмотрел на ту, что рядом с ним стояла, а затем представил: — Маша, познакомься — это Иришка, моя подруга детства. Я тебе о ней рассказывал.
— Здравствуйте, Ирина, — улыбнулась молодая женщина, в это время Татьяна забрала у неё своего внука, чтобы лучше разглядеть. — Меня Марией зовут. Я жена Димы.
— Как это жена… — Ира со слезами на глазах посмотрела на Митю.
— Да, сынок, расскажи нам, как так вышло? Ведь ни в одном письме ты не рассказывал, что женился. И когда же ты успел? — удивлялся отец.
— Машенька медсестрой была у нас, — Дмитрий с нежностью посмотрел на свою жену.. — Любовь у нас завязалась на фронте, мы с ней вместе были в Сталинграде… В январе 1943 года она попала в госпиталь и больше мы с ней не виделись. Почта работала плохо, Маша писала мне письма, но я не получал их. Одно время боялся, что её в живых уж нет. Победу я встретил, будучи в Варшаве, и оттуда поехал в Кумёны, откуда Маша была родом. И там я ее нашел. Да не одну, а с ребенком. Моим ребенком!
— Да, попав в госпиталь, я узнала, что жду ребенка, — подала голос Маша, глядя смущенно на родителей.
— Ты, девонька, не красней, — поддержал её Емельян, забирая у жены внука и прижав его к себе. — На войне всякое бывает. Люди что живут, что любят как в последнюю минуту.
— Да… Я хотела сообщить об этом Диме, но отряд уже покинул расположение по срочному приказу, а меня направили сперва в Камышин, а оттуда уже в Саратов. Несмотря на ранение в ногу и лечение, ребенка я смогла сохранить. Меня отправили домой, я уехала в Кумёны, где и родила Ванечку. Я не знала, жив Дима или нет, но ждала его. И вот, когда на всю страну прогремела Победа, через две недели он приехал и нашел меня. Мы тут же расписались.
— Доченька, — Татьяна всхлипнула и подошла к ней, обняв.
Ирину словно никто не замечал. Она во все глаза смотрела то на Диму, то на Марию, которая заметно прихрамывала, то на ребенка, который кочевал из рук в руки от бабки к деду.
— Ира, пойдем в дом, чего ты стоишь? — уже по пути к крыльцу Митька обернулся и махнул ей рукой. Но Ирина лишь покачала головой, и еле смогла из себя выдавить:
— Я домой пойду, у меня там дела.
Войдя в свой дом Ирина разрыдалась, не стесняясь матери.
— Что случилось, Иришка? — Ольга подошла к дочери и стала гладить ее по волосам. — Что-то с Митькой? Без ноги? Без руки?
— И с ногами, и с руками, и с женой и с сыном! — выла Ирина.
— Доченька… — Ольга Кирилловна опустилась рядом и обняла дочь за плечи. — Ну что ты, ну полно. Он ведь ничего тебе не обещал. Ты сама…
— Да, я сама придумала себе эту любовь, — заливалась слезами девушка. — И он ничего не обещал мне. Но как же больно, мама! Я думала, он вернется, увидит меня и поймет, что скучал. Я думала, что смогу сделать так, что он меня полюбит. И откуда же взялась эта Машка!
— Ты, дочь, на жену его не серчай. Она ни в чем перед тобой не виновата. И дитенок их тоже. Не наделай глупостей.
Ирина села на кровати и посмотрела на мать:
— Мам, ну за кого ты меня принимаешь? Я переживу свою боль. Я улыбаться им буду… Только вот как же это будет трудно.
Ольга Кирилловна молчала. Она гладила дочь по спине и чувствовала, как та дрожит. Что тут скажешь? Скажешь «забудь» – не забудет. Скажешь «пройдет», а если нет? Любовь ведь не вода в решете, не проскользнет сквозь дырочки.
Ирина просидела так до самого вечера. Только смотрела в окно на избу по соседству и понимала, что им теперь жить рядом бок о бок. И ей видеть их. Видеть и улыбаться.
****
Первый раз выйти на улицу после того дня было очень трудно.
Она вышла за калитку и сразу увидела их. Митька сидел на завалинке у своего дома, чинил какой-то хомут, а рядом на лавке пристроилась Маша с Ваней на коленях. Мальчонка тянул ручонки к отцу, что-то лопотал, а Митька смеялся, щекотал его, и Ира почувствовала боль в душе от этой картины. Ноги её словно свинцом налились, и каждый шаг давался с трудом, словно она в болоте вязла. Девушка хотела пройти мимо незамеченной, но, едва поравнялась с их калиткой, как Митька увидел её и махнул рукой.
— Иришка, привет! Заходи к нам.
— Да, заходите, Ирина, чаю попьём, — улыбнулась Мария. — Мы с Димой как раз говорили, что надо вас с матерью позвать. Соседи всё-таки.
– Спасибо, в другой раз, — Ирина покачала головой и через силу улыбнулась. — Я к Матвеевне иду, чтобы яйца на молоко обменять.
— Ну, будет время — забегай.
— Обязательно, — кивнула Ирина и прибавила шагу.
Она несколько дней старалась избегать Митю, даже сослалась на боль в животе, когда отец Мити пригласил соседей на именины сына.
— И долго ты вот так бегать будешь от него? — вздохнула мать тяжело, придя от соседей.
— Не знаю. Мам, как мне сидеть с ними за одним столом? Что мне делать с моей проклятой любовью? Как вырвать её из своего сердца?
— Любовь – не сорная трава, её не выкорчевать, — мудро ответила Ольга. — Можно только засадить поверх что-то другое. Может, приживётся, а может, и нет, но попробовать можно. Твоя любовь первая, молодая, и будет у тебя еще другая, сильная и крепкая. Самая настоящая, от которой в сердце будет тепло, а душе твоей спокойно.
— Невозможно это, мама, любовь другую в сердце свое посадить, — возразила девушка. — Не может оно другого принять.
— А ты попробуй. Кстати, слыхала, что Васька вчера вернулся? Думаю, он скоро сам у тебя появится.
В глазах у Ирины зажглись огоньки — вернулся их с Митей друг, с которым девушка вместе училась в школе. Она будет рада его увидеть, но…
— Как бы Васька не решил, что нам надо собраться вместе, как раньше, до войны.
***
Василий Иванович Калитин сидел с Ириной за одной партой три года. Тихоня, зубрила, который стихи наизусть учил и краснел, когда девчонки на него смотрели. На фронт ушёл в сорок втором, служил в пехоте, три раза был ранен, но вернулся живым и здоровым.
Только вот другим. Тот мальчишка Васенька, которого дразнили «профессором», превратился в широкоплечего парня, у которого взгляд был теперь взрослый и серьезный, так как его глазам много чего пришлось повидать.
Таким его увидела Ирина, когда пришла проведать Василия. Они сидели во дворе за столом, пили компот из ранней смородины, что росла у его матери тёть Даши, и разговаривали. Вернее, говорил Василий.
Как добирался до дома, как на вокзале сутки ночевал, потому что пошел друга провожать, засиделись они в рюмочной и на поезд, у которого была длительная остановка на той станции, он опоздал. Пришлось ждать следующий. Он говорил это со смехом. А когда его сестренка Алечка задавала вопросы про войну, он замолкал, а потом переводил тему. Тяжело ему было об этом говорить.
****
Василий приходил к Ирине каждый вечер. Не напрашивался, не приставал с разговорами, просто появлялся на скамейке у их калитки, садился и ждал, когда Ирина освободится и выйдет к нему. Иногда он захаживал к Мите, где нянчился с Ваней, а потом шел к Иринке.
Сперва приходил с пустыми руками, потом вдруг явился с букетом полевых цветов.
— Вась, это зачем?
— Просто так, — он вдруг покраснел, как мальчишка. Стал прежним Васькой, участником их детских игр и шалостей. — Шел от бабушки, срезал путь через поле и увидел такую красоту…
— Спасибо, Вась. В воду пойду поставлю.
— Ага. И переоденься заодно. Пойдем в клуб на танцы.
— Чего-то не хочется, — попробовала отказаться Ирина.
— Иришка! — он прищурился и весело глянул на неё. — Ты ж совсем не изменилась. Всё такая же худенькая и легкая. Ты думаешь, мне трудно будет тебя на плечо закинуть и понести? Если не хочешь в таком виде выплясывать, то иди и переодевайся.
Ира глянула на него, а потом рассмеялась. Она вдруг почувствовала теплоту и легкость. И в самом деле — почему бы не сходить с Васей на танцы? Она будет плясать с ним на зависть своим подружкам, которые порой глаза не сводят с парня. Интересно, почему он к ней таскается? Неужто других девчат нет?
Но как бы Ира не задавала себе эти вопросы, она понимала почему — он вдруг решил, что влюблен в неё. На миг она сравнила его с собой. Когда-то и она влюбилась в Митьку и таскалась за ним везде…
В тот вечер она пошла с ним на танцы. И через неделю тоже выплясывала в клубе вместе с Васей.
***
Однажды в сентябре, когда Ирина собирала свеклу в огороде, через плетень перелез Митька. Без приглашения, по-свойски, как в детстве. Он подошел к ней и сказал:
— Ир, поговорить надо.
— Ну раз надо, так давай говорить. О чем?
— Ни о чем, а о ком. О Васе. Ты неужто не видишь, что он любит тебя?
— Прям уж любит, — усмехнулась девушка.
— Любит. Давно, еще со школы. Я помню, как он мне признался тогда, перед войной.
— Не многовато признаний тебе было перед войной-то? — покраснев, вспомнила Ирина их прощание под старой ивой.
— Многовато. Ошалел я немного от своих друзей, но куда деваться? Когда ты рыдала, признаваясь мне в любви, я уже знал, что Вася души в тебе не чает. Знал, что и я тебе больше, чем друг. Я-то этого не замечал, а вот Вася видел, как ты глядишь на меня и глаза мне на это открыл.
Ирина выпрямилась и отряхнула коленки, а затем уставилась на него:
— А ты чего, Митька? Сватом заделаться решил?
— Ира, я хочу, чтобы ты была счастлива. Знаешь, думалось мне, что твоя глупая детская влюбленность в прошлом, но видел я твои глаза, когда мы с Машей стояли во дворе. Мне было очень жаль тебя, честно. Но я люблю тебя как друга, как сестренку. И я хочу, чтобы мои друзья были счастливы. Ты, и Васька.
— Мы сами разберемся, — ответила Ира, схватив ведро со свеклой и направляясь к дому.
Митька посмотрел ей вслед, а затем ушел через плетень так же быстро, как и пришел.
***
Она подкараулила Василия на следующий день у реки, куда он повел коня на водопой. Подошла сзади и тронула за плечо. Он вздрогнул, обернулся и широко ей улыбнулся.
— Вася, а ты не хочешь сказать мне то же самое, что говорил Митьке перед войной.
— Он всё тебе рассказал? — вздрогнул парень.
— Рассказал. Шибко он за нас переживает, — Ирина улыбнулась. — Так это правда?
— Правда. Люблю я тебя, Ира. С малых лет люблю. Как увидел, что ты на Митьку глядишь, как на самое ценное сокровище, так и любовь свою глубоко в душу закопать пытался. Насильно мил не будешь, вот и глядел, как ты за ним ходишь. Это он слепой, не замечал ничего. А война расставила все по своим местам — у Митьки жена и сын, второй ребенок на подходе… Ты же знаешь, что Маша снова беременна?
— Нет, — покачала головой Ира и прикусила губу.
— Ребеночка они ждут. Так вот, у Мити второй ребенок уж будет, а ты ходишь с разбитым сердцем. Вот я и решил быть рядом с тобой. Чтобы ты во мне увидела не только друга, но и человека, который тебя любит. Ира, теперь ты всё знаешь… У меня только просьба к тебе есть — не гони меня, ладно?
— А я и не гоню, — тихо ответила Ирина.
Она подошла ближе, взяла его за руку и увидела, как у него задрожали губы. Взрослый парень, фронтовик , а стоит и дрожит, как осиновый лист.
— Вась, быть может, я хочу, чтобы ты был рядом.
Он промолчал, а потом наклонился и поцеловал её. А Ира ответила на этот поцелуй.
Митя наблюдал за друзьями и видел, как Василий светлеет, когда Ирина улыбается ему. Видел, как Ирина всё ещё избегает его, Митькиного, взгляда. И однажды, когда они остались у реки, пока Маша развешивала постиранное белье на веревке, Дмитрий решился на разговор:
— Ира, а Васька тебя замуж звал?
— Звал, а что? — спросила Ирина. Василий ее и в самом деле замуж звал, да она всё с ответом медлила.
— А чего ты не соглашаешься. Хороший он парень, надежный, любит тебя… Или он тебе не люб?
Глава 1
Ирина, которая тоже полоскала на мостике вещи, бросила рубаху в тазик и посмотрела на него.
— Ты чего в мою душу лезешь, Митя? Когда надо будет, тогда и соглашусь. Не готова я пока к замужеству, ясно?
— Значит, всё еще по мне сохнешь? — глаза Мити вдруг стали серьезными. — Ирка, я никогда с тобой не буду, понимаешь? Я люблю Машу, у нас скоро будет второй ребенок. Не было бы Маши, была бы Глаша, Даша, да кто угодно. Но не ты… Ты для меня как сестра. А на сестрах не женятся.
Ирине было больно от его слов. Да, она до сих пор его любит, и с ума сходит при мысли от того, что он другую целует и обнимает, что другая мать его детей. Только вот зачем он с ней так?
— А на тебе свет клином не сошелся, — в сердцах ответила она. — Нет у меня любви к тебе, вся вышла, как вода через решето. А за Ваську я замуж выйду, уж не сомневайся. Только тогда, когда сама того захочу. Может, весной и распишемся, когда сады цвести начнут. Красивую свадьбу устроим, настоящую, а не просто роспись в сельском совете!
Она схватила тазик с бельем и пошла вверх по склону к своему двору, а Митя остался стоять у реки, потирая затылок. И на лице у него вдруг появилась та самая лукавая, мальчишеская ухмылка, которую Ирина так хорошо знала.
— Ну вот и ладно, — сказал он сам себе и пошёл разыскивать Василия.
В тот же вечер Василий пришел и, обняв, закружил её.
— Значит, весной?
— Что — весной?
— Замуж за меня выйдешь!
— Это Митька тебе разболтал? — рассердилась она на Дмитрия.
— А кто ж еще? До весны еще долго, Ира, но я готов ждать. Сделаем так, как ты захочешь!
Он обнял её крепко, а Ирина, стоя в объятиях Василия, мысленно давала себе клятву: «Я стану хорошей женой. Я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Я полюблю его и рожу ему детей. И будет у нас такая счастливая семейная жизнь, какой он её заслуживает.»
***
Свадьбу сыграли в мае, когда уже засадили поля и вовсю цвели колхозные сады. Было еще очень трудно, голодно, но все же смогли собрать скромный стол, за который были приглашены близкие родственники и две семьи соседей, в том числе Митька и его родители. Маша не пошла на свадьбу — она только недавно родила и сидела с младенцем.
Ирина была в белом платье, перешитом из маминого, с кружевами, которые отдала её тётя Матрёна. На голове вместо фаты и головного убора был венок из одуванчиков, который Ирина сняла, едва они вышли из сельского совета и направились в дом невесты, где и была гулянка.
Ирина улыбалась. Улыбалась, когда соседки кричали «горько» и Василий страстно целовал её. Улыбалась и когда Митька поднимал стакан и говорил тост, с шутками да прибаутками, желая побольше детишек.
Ирина поднесла рюмку к губам и увидела его глаза — чуть насмешливые и немного виноватые. И поняла — Митька думает, что она вышла за Василия отчасти назло ему, или от жалости к хорошему человеку. И что-то в ней перевернулось, и она вдруг, вопреки себе, улыбнулась ему самой искренней улыбкой.
Она почувствовала, как в груди у неё медленно, по каплям, что-то оттаивает. У неё была надежда, что однажды, через много лет, когда боль притупится, она сможет посмотреть на этого человека равнодушно, без громкого стука в сердце и прямо в глаза.
****
Как бы ни боялась Ирина, но жизнь с Василием была спокойной и счастливой. Быть может, она не любила его, как Митю, но любовь была — другая, не как первая к Мите. К Василию она была нежная, спокойная, с уважением и заботой. Мама мужа была очень хорошей женщиной и Ира быстро нашла с ней общий язык. Еще одно было облегчением — дом Василия был на соседней улице, а не рядом с домом Мити…
Прошло двадцать лет.
1966 год
Ирина смотрела в окно на закат и невольно улыбалась. Жизнь — удивительная штука. Она действительно стала хорошей женой для Василия и полюбила его всем сердцем. Как же им было хорошо вместе! Такой заботливый, такой внимательный у неё муж. На руках носит.
Она знала, что им многие завидовали и много раз говорила себе, что когда-то всё сделала правильно, не влезая в чужую семью, а создав свою и сумев взрастить любовь в своем сердце.
Ирина родила Василию троих детей — дочь Катю в 1947 году, сына Николая в 1950 году и еще одного сына Сашеньку 1952 года рождения,
— Мам, я к Лизке схожу? — Катя заглянула в комнату к матери, поправляя косу.
Ирина вздохнула. Лиза была дочкой Мити и Маши, рожденная весной, как раз перед их с Василием свадьбой.
Вообще у Мити с Машей четверо детей — Ваня, первенец, тот самый, которого привезли после войны, потом Лиза, затем Алеша и младшенькая Настенька. И Лиза с Катей были словно не разлей вода, будто сестры сроднились.
— Иди, только к пяти вернись. Солнце сядет и пойдем картошку копать.
Катя чмокнула мать в щеку и выбежала во двор. Ирина проводила её взглядом и вдруг поймала себя на мысли, что дочка стала часто бегать к Лизке. В последнее время почти каждый день.
Когда детьми они были, постоянно бегали друг к другу, вместе в школу ходили, по пути им было, вместе на речке купались. Учились они в разных классах — Лиза была на полтора года старше, но это не мешало им помогать друг другу с уроками. У Кати с орфографией хорошо всё складывалось, а Лиза математические задачки щелкала, как орешки.
Но потом Лиза уехала учиться на медсестру, пойдя по материным стопам, а Катя месяц назад окончила курсы швей и работала в местном ДК. Лизе удалось по распределению получить место в медпункте родного поселка и она вернулась сюда. И вроде девушки дружили, как раньше, но всё же у каждой были свои дела и заботы. Чаще все сводилось к встречам раза два-три в неделю. А тут в последнее время Катька не вылезает из дома Крутовых.
— Вась, — позвала она мужа, который возился за сараем с рыболовными снастями.
— Чего? Обедать уж пора? — отозвался Василий.
— Обед через полчаса будет готов. Ты лучше мне скажи другое — не кажется ли тебе, что Катюха наша зачастила к Крутовым? Каждый день к Лизке бегает
— Так они ж подруги, — пожал плечами Василий, вытирая руки тряпкой. — Чего ты, Ир? Оно ж всегда так было. Родители дружат, и дети тоже. Что ж удивительного?
— А мне кажется, что-то тут другое… Не вылезает прям от них.
— Что другое-то? — рассмеялся Василий. — Сплетничают, небось, о парнях, да о подружках. Эх, бабы, вечно вы из мухи слона делаете.
— А если Катя не к Лизавете ходит, а к Ване? Вчера она на него так глядела, что только глупый бы не заметил, как она сохнет по нему.
Василий замер, а потом рассмеялся:
— Так и чего? Ванька мне нравится, хороший парень. Ему уж двадцать два года, можно и жениться. Интересно, давно ли наша красавица сохнет по нему?
— Вот чего тебе смешного? — рассердилась Ирина. — А ежели та любовь ее будет безответной?
Василий перестал смеяться, он посмотрел на жену и вдруг спросил:
— Ты свою юность, что ли, вспомнила? Про любовь свою первую? И теперь не хочешь, чтобы Митькин сын и наша Катя вместе были? Неужто до сих пор что-то чувствуешь к нему?
— Да что ты такое говоришь? — сердито спросила Ира. — Да как у тебя язык поворачивается, после стольких лет брака такое мне говорить? Я хоть раз давала повод во мне усомниться?
От несправедливости такой слезы брызнули из её глаз и Василий понял, что сказал глупость. Он подошел и обнял жену.
— Ир… Ириш, ну прости ты меня. Просто не пойму никак — чего ты тогда злишься?
— Я не злюсь. Я боюсь, как бы дочка наша несчастной не стала. Ведь у неё нет такого Васи, какой был у меня, — решила она уколоть мужа, раз уж он её обидел.
Но Василий перевел всё в шутку:
— Нет, так найдем. А вообще, надо с Катей поговорить. В конце концов, мы родители, мы старше, она должна нам доверять.
***
Вечером, когда картошку выкопали и сели за стол ужинать, Ирина и Василий переглянулись.
— Кать, а скажи… — начала женщина, пытаясь подобрать слова. — А чего ты к Лизе каждый день бегаешь?
— Как чего? Мы ж подруги.
— Подруги, верно. Но вам бы не сплетничать, сидя друг с другом, а с парнями бы гулять. В конце концов вы уж обе в таком возрасте, когда на свиданки бегают, влюбляются.
— Лизкин Паша в городе на учебе сейчас.
— Ну ладно, это её Паша в городе. А ты? Ты чего с парнями на танцы не ходишь, ни с кем нас не знакомишь? Или мы уже с ним знакомы?
Катя покраснела так, что это стало видно даже при тусклом свете лампы.
— Неужто я правильно поняла — Ванюша у тебя на сердце? Это из-за него ты каждый день к Лизе бегаешь?
Катя молча кивнула, отводя глаза. Чего от родителей скрывать?
А Василий и Ирина, улыбнувшись, переглянулись меж собой.
— И как давно, дочь, ты к Ваньке чувства испытываешь? — спросил Василий.
— Давно, — призналась Катя. — Я его люблю!
— А он?
— И он меня любит. Он хочет на мне жениться, только вот не знает, как вам об этом сказать. Стесняется.
Василий фыркнул:
— Это он в матушку свою такой стеснительный, что ли? За батей его стеснительность не водилась. Ладно, ежели у вас всё серьезно, да по обоюдной любви, веди парня, говорить станем.
Ваня пришёл на следующий день. Взрослый уже парень — высокий, светловолосый, вылитый Митька в молодости. Ирина смотрела на него и сердце её замирало — как же он похож на своего отца! И как же её дочери повезло, что любовь их взаимная!
Ваня говорил, что хочет жениться на Кате, если они не против. И еще сказал, что они хотят после свадьбы поехать в Томск и там жить и работать.
— И где же вы работать будете? — спросила Ирина, которая огорчилась, услышав эти слова.
— Я на завод пойду, Катюша в швейную мастерскую. Комнату снимем. Мы, тёть Ир, в городе жить хотим.
Как бы Ирине не хотелось, чтобы ее дочь уезжала, но она понимала — птенцы выросли и надо их выпускать из гнезда в свободный полет.
***
Свадьбу сыграли через месяц. Стол накрыли во дворе у Мити. Эта была настоящая свадьба с размахом. Не просто роспись в сельском совете, как после войны у Мити и Маши. Это не скромные посиделки с отварной картошкой, квашенной капустой, да двумя отварными курицами, как у Иры с Васей.
На этом столе и свинина была, и овощи, и вино с водкой, из города привезенные. И невеста была в платье, что сама сшила из новой ткани.
Ирина и Василий сидели рядом, Митя и Маша уселись напротив. Молодые танцевали, целовались и сияли от счастья.
Когда гости уже порядком устали и начали расходиться, а молодые отправились в комнату, Ирина и Митя остались сидеть на лавочке у забора. Луна светила ярко, слышен был стрекот сверчков…
— Помнишь, как я тебя провожала? — тихо спросила Ирина.
— Помню, — кивнул Митя. — Мы стояли с тобой под ивой и ты плакала так, что у меня душа разрывалась.
— У меня тоже разрывалась, когда ты с Машей приехал. Но знаешь, Мить, что я думаю? Как же хорошо, что всё так получилось. Что Господь именно так распорядился нашими судьбами. Ты счастлив с Машей, я с Василием. А наши дети полюбили друг друга.
— Да, — улыбнулся он. — Видимо, судьбой было уготовано, чтобы не мы вместе были, а наши детишки.
Они разошлись по домам. Ирина шла, опираясь на руку мужа, и думала о том, как странно устроена жизнь. Раньше думала, что её первая любовь будет вечно жить в её сердце, а она прошла. В юном возрасте она думала, что не сможет полюбить другого, но полюбила, крепко и навсегда.
— Вась, — сказала она, обнимая его, когда они вошли в дом.
— Что? — он наклонился к ней и зарылся лицом в ее волосы.
— Я тебя люблю.
— Я знаю. Я всегда это знал, — он поднял ее на руки, как когда-то в молодости, и понес в комнату.
ЭПИЛОГ
Молодые весной уехали в Томск. Через три года Катя родила девочку, которую назвали Светой, а потом и сына Кирюшу.
Дети приезжали к ним во время каникул и тогда Мария с Дмитрием и Ирина с Василием становились ближе, общаясь все чаще, ведь их объединяла любовь к общим внукам.
Нет уже в живых ни Крутовых, ни Калитиных Ирины с Василием. А вот историю эту помнила их дочь Катюша, которой Ирина как-то рассказала уже после того, как не стало Василия и Дмитрия. Рассказала ни о чем не жалея, делясь воспоминаниями своей молодости.
