1940 год, деревня Грачёвка
Алексей Санков и Наум Прокофьев стояли напротив своих детей и оба сердито хмурили брови. Молодые сообщили отцам новость, которая в общем-то никого особо не удивила, а всё ж застала врасплох.
Дарья с Ваней держались за руки, заметно волновались, очевидно боясь сурового нагоняя. Им в ту пору было по семнадцать лет, а дружили они с самого детства. В юном возрасте дружба переросла в глубокое чувство, и Прокофьевы с Санковыми нет-нет, да и заговаривали о свадьбе. Конечно, предполагалось, что поженят они детей, когда те постарше станут. Но ребятишки огорошили родителей, не дождавшись и восемнадцати.
Все четверо молчали. Дашка, красная как помидор, прятала глаза, не смея и взглянуть на отца. Иван изо всех сил держался, но девушка чувствовала, как дрожит его рука, в которой он крепко сжимал её ладонь. Первым молчание нарушил Наум, отец парня.
— Рожать, значит, надумали, — произнёс он с видимой суровостью, зловеще вращая глазами, — взрослые, значит…
— Нее, Наум, взрослые, это когда в голове что-то имеется, — грозно сказал Алексей, — а тут детишки поиграть в маму-папу решили. Плохо смотрел я, видать, за Дашкой. Да, доча?
— Да что доча-то? – возразил Наум. – Она ж девчонка совсем. Это мой оболтус слова ей красивые на ухо шептал, из клуба опосля танцев провожал, вот она голову-то и потеряла. Ванька-прохвост, вот с кого весь спрос!
Никто и подумать не мог, а уж тем более молодые, что отцы разыгрывали перед детьми представление. Конечно, Алексей с Наумом ни о чём не договаривались, и речей заранее не готовили. А всё ж ни один из них в тот момент не испытывал ни раздражения, ни злобы. Но ребятам-то надо было головы прочистить, чтобы хоть немного думать-то начали.
— Что делать-то думаете? – продолжая хмуриться, спросил Наум у молодых.
— Отец, я мужик, — напустив на себя самый серьёзный вид, ответил Иван, — к семье готов, Дашу с дитём беречь стану.
Алексей едва заметно усмехнулся, но тут же скрыл улыбку внешней суровостью. Дочку свою единственную он очень любил, и по душе ему были слова будущего зятя.
— Мужик говоришь? – хмыкнул отец. – В дом, стало быть, к нам беременную невесту приведёшь?
— Не невесту, а жену, — осмелев, ответил Иван, продолжая сжимать нежную руку девушки.
— Думаешь, значит, что с распростёртыми объятиями мы с матушкой молодую семью примем?
— Да, отец, так и думаю, — кивнул Ваня. — А ежели откажешь от дома, так пойду к Антипу Петровичу, председателю нашему, да скажу, что семья в доме нуждается. Трудиться буду в поле, да или хоть за свиньями чистить, а как сынок наш подрастёт, так и для Даши работа в колхозе найдётся, там всегда руки нужны.
— Ишь, как ты всё браво рассудил… Голова, значит, работает, не солома у тебя там. Так чего не думал ты головой, когда с Дашкой миловался раньше свадьбы-то? Неужто подождать не могли?
Иван покраснел, и отец сжалился над ним. Да и будущий тесть не мог уже сдерживать улыбку. Парнишка ему нравился, он его с детства знал. А то, что годик молодые не дотерпели, и дочка его уж на сносях, так-то совсем не беда.
Отцы расхохотались, решив, что уже достаточно пожурили своих взрослых детей, да обнялись между собой. Наум и Алексей очень даже рады были породниться.
Увидев такое дело, Дашка с Ванькой тоже с облегчением вздохнули. Поглядели они друг на друга, и у обоих слёзы на глазах показались. Но то уже от счастья.
***
В назначенное время Дарья с Иваном поженились и стали жить в доме Прокофьевых. Молодую жену тепло приняли в семье жениха. Красивая, чернявая Дашка всегда нравилась и свёкру Науму и его супруге Варваре.
Свекровь всё наглядеться на могла на сноху — такая уж девчонка была ладная и красивая. У Дарьи были темные густые волосы, которые свекровь любила заплетать.
— Вы, мама, будто не торопитесь плести, — говорила смущённо девушка, — нарочно затягиваете.
— И то верно, — признавалась свекровь, которая долго-долго расчёсывала их. — Любуюсь я ими. Никогда отродясь таких волос в руках не держала. У меня тоже густые были, но твои прям мягкие-мягкие. Ладно уж, заканчиваю. Пора мне хозяйством заниматься. А ты отдыхай, милая.
— Давайте я, мама, помогу вам. Никогда я без дела не сидела, а сейчас уж сил нет маяться.
— Ох, не говори, девонька. Бабья доля тяжела, всю жизнь спину гнуть придётся. Как детушки один за другим пойдут, так вспомнишь мои слова. Так в делах закружишься, что поймёшь, как это – по-настоящему умаяться. Но ты дитятку береги, молочка вот попей…
Вздохнула Даша, но перечить свекрови не стала. Она-то видела, что мать Ивана, трудится как пчёлка – и в колхозе на утреннюю дойку ни свет ни заря бежит, и кашу сварить домашним успевает. А потом своим хозяйством занимается – огород полет, дома чистоту наводит, стирает. И понимала Дарья, что всё то, что делает Варвара Степановна, предстоит делать когда-то и ей. Потому и бережёт её свекровушка, пока дитя в материнском чреве находится.
Полюбила Дашу и баба Рая. Старушка, что жила в доме Прокофьевых когда-то нянчила Ивана, а теперь не могла дождаться, когда у неё правнук родится, чтобы с ним водиться.
— Будет мне с ребёночком подмога, а я уж тогда с вами, мама, хозяйничать стану. И траву полоть буду, и свинью кормить, и в птичнике убирать, — говорила Дарья свекрови. — Все сама на себя возьму.
— Ты на бабу Раю не больно-то надейся, — качала головой Варвара, — старенькая она уже, порой чашку в руках не держит. Голова у неё часто кружится, ни с того ни с сего упасть может. Ноги слабые у бабули. С Ванюшкой-то была она подмогой, а своего ребёночка ты ей не давай.
— Да как же это? Она ведь так ждёт правнука!
— Не давай, говорю, не то худому быть. С головой у бабы Раи беда. Порой идёт куда-то, и не помнит. Поела, и тут же снова каши просит, не ела, говорит, и глядит так жалобно.
— Так не жалко ведь каши!
— Каши-то не жалко, но голова-то больная у бабули. Потому, послушай меня, деточка. Как родится наш Коленька, глаз с него не спускай. По хозяйству я и сама справлюсь, а ты с маленьким водись, от беды его береги.
В положенный срок у Даши родилось дитя, да только не Коленька, как все ждали, а Катенька. Впрочем, появление на свет девочки никого не расстроило. Дарья молодая и крепкая была, понятно же, что родит Ивану ещё немало сыновей. А Катюшка получилась славная – так чего ж печалиться?
— Очень на Дашку похожа, — радостно воскликнул Иван, любуясь дочкой.
— Вылитая Дарья! – согласилась мать. – Красавицей будет!
Баба Рая тянула руки к правнучке, очень хотелось ей нянчить малышку. Но домашние не больно-то давали ей ребенка.
— Ванюшку вынянчила, вон, какой красавец вышел, — расплакалась бабушка, — а Катюшку неужто на руках не подержу?
— Да уронишь ведь! – укоризненно ответила Варвара. – Руки-то у тебя слабые. Чашку удержать не можешь.
— Чашку не удержу, а Катюшку беречь как самое дорогое буду.
Баба Рая плакала да так жалобно, что ни одно сердце бы не выдержало. Потому и давали ей подержать малышку под присмотром. Та, конечно, обижалась. Она чувствовала себя бесполезной в доме, потому и надеялась, что с появлением правнучки будет у неё в семье важная обязанность.
Однако нянчить Катюшу прабабушка могла лишь когда рядом кто-то был. У Дарьи слёзы наворачивались на глаза, когда видела она, с какой нежностью старушка держит её крошку.
Голос у бабули становился нежным-нежным, когда она напевала Катюше одной ей понятные песни. Слова разобрать было трудно, но в сочетании с протяжными мелодичными звуками, они завораживали и согревали душу.
— Маааленька….мааааленька…, — пела бабушка, добавляя какие-то ещё словечки и звуки, и Катюша затихала, даже если минуту назад надрывалась от крика.
Впрочем, девочка росла спокойной и плакала очень редко. Но если у малышки болел животик, стоило бабе Рае взять её на руки, как страдания будто бы отступали.
Однажды Варвара увидела, как Даша развешивает бельё во дворе. Нахмурилась она, упёрла руки в боки.
— А Катюшка где?
— Спит, баба Рая укачала её и уложила.
— Ох, Дашка, говорила я тебе не оставлять маленькую с бабулей одну!
— Так ведь спит же Катюша!
— Бегом к ней, говорю! Мозги набекрень у бабки. Что ни день, всё хуже становится. Она с утра в курятник зашла и ни с того ни с сего всех кур мне выпустила!
— А бельё как же?
— Брось и марш в дом! Сама всё сделаю!
Даша послушалась и последовала в дом. А Варвара вздохнула и покачала головой. Она понимала свою сноху, да и бабу Раю ей было очень жалко. Видела женщина, как старушка привязана к Катюше, у самой слёзы наворачивались, когда приходилось отнимать у неё дитя. Да только понимала она, что с головой у бабули совсем худо стало. За ней самой присмотр нужен был, а уж о том, чтобы на неё ребёнка оставлять, и речи не могло быть.
Мир и лад был в доме Прокофьевых. Молодые супруги жили дружно, в доченьке своей души не чаяли. И всё говорили о том, что будет у них много детей.
К бабе Рае вся семья относилась с теплотой и любовью. Хотя та частенько плакала оттого, что малышку всё норовят у неё из рук забрать.
***
В то майское утро все домашние трудились на колхозном поле. А Дарья осталась хозяйничать и присматривать за малышкой.
— Вот придут мужики с полей, а есть нечего, — покачала головой баба Рая, — ты бы отпустила Катюшку со мной во дворе погулять.
— Да как же то нечего? – удивилась Даша. – Вон, каша стоит, ещё тёплая. Варвара Степановна сварила.
— Да кашей разве насытишь мужиков, что в поле пахали? Им бы щи понаваристей! Да и Варька придёт, похлебает.
— Тогда сварю щи! А Катюшка пусть рядышком побудет.
— Да ты чего, дочка! Погляди, какое солнышко! И не жалко тебе ребёнка в доме-то держать?
Даша вздохнула. Она бы сама охотно погуляла с девочкой во дворе. И пусть бы бабуля рядом была. Но щи сварить для мужа ей очень даже хотелось.
Поглядела она на бабу Раю – да разве могла та какое-то зло причинить Катюше? Да, порой роняла она из рук какие-то предметы, но с ребёнком она всегда была очень осторожна.
— Иди, бабуль, — кивнула Дарья, — только со двора не уходи.
— Не уйду, милая, ты в окошко за нами смотри, и пусть душа твоя спокойна будет!
Хозяйничала Даша по дому проворно и с огоньком. Щи варила, полы мела, а всё в окно поглядывала. Сердцу её было спокойно и радостно – Катюшка то сидела у бабушки на руках, то спускалась с её колен и ползала рядом на мягкой зелёной травке.
Много раз выглядывала Дарья в окно, и каждый раз наблюдала картину, что грела её душу. А потом глянула…нет никого.
Выскочила она во двор – ни бабушки, ни Катюши. Заметалась Даша, переполошилась, оббежала дом, вышла за калитку – нигде и следа не осталось от бабы Раи и малышки.
Закричала Даша, стала по соседям бегать, выспрашивать, не видел ли кто чего. Но почти все на колхозном поле работали, в домах никого, считай, не было. Да и те, кто встречались Дарье на пути, разводили руками. Никто не видел бабу Раю с Катей.
Тут уж и Варвара домой вернулась, а узнав, что внучка с бабкой исчезли, всплеснула руками. Хотела разразиться бранью на невестку, которой много раз было сказано не оставлять дитя под присмотром старухи, да увидела она ужас в глазах бедняжки. Промолчала свекровь, пожалела Дарью, лишь обняла её покрепче и прошептала на ухо, что Катя обязательно найдётся.
Иван с отцом созвали мужиков для поиска пропавших. До поздней ночи искали они ребёнка с бабулей.
— Будто в воду канули, — горько прошептал Иван.
— В воду вернее всего, — угрюмо произнёс Наум, — во всей Грачёвке места не осталось, где бы не искали мужики. А там дальше река глубокая. А течение сильное. Ежели они там, то не сыскать уже.
Горько зарыдал Иван. Казалось ему, будто душу из него вынули. Это ж как домой-то идти, и глядя в глаза Даши, сказать ей, что нет их дочки уже. Не нашли, да и не найдут уже.
Страшное горе поселилось в доме Прокофьевых. Здесь всегда жили дружно и весело, с теплотой и по-доброму относились к друг другу. А с исчезновением Катюши дом охватил мрак. Варвара почернела лицом, Наум поседел, а молодые супруги ходили, как две моли – бледные и будто полумёртвые.
Дарья каждый день к реке ходила, ей казалось, что там, за рекой, ее душа. Словно вышла она из тела и блуждает где-то по берегу, оплакивая девочку, которая, как многие говорили, скорее всего утонула вместе с бабушкой. Потому что ни следов их не было, ни какой-то зацепки.
Здесь никто никого не винил и все плакали только о Катюше. О бабке Рае будто бы и забыли. Единственный, кто скорбел по обеим пропавшим, был Иван. Бабушка вырастила его самого, с детства была ему второй матерью. От её ласковых песен он засыпал, её сильные горячие руки утоляли любую боль.
Стоило ему пораниться, как бабушка Рая прикасалась губами к больному месту, и вскоре исчезали любые ссадины, порезы и синяки. Плакал Иван о дочери вместе со всеми, но в глубине души горевал и по бабушке.
Страшную весть о том, что началась Великая Отечественная война, в дом принёс сосед Семён. Он прибежал к Прокофьевым с горящими глазами.
— Вы слышали? Слышали? – кричал он. – Это ж уму неведомо!
Дарья встрепенулась. Уж не о дочке ли её вести какие? Может, нашёл кто-то ребёнка да пригрел в своём доме? Но Семён сообщил о том, что немцы напали на советскую страну.
Какая суматоха началась в Грачёвке! Людям неведомо было, что лихорадило всю страну. Не видели они ничего, окромя родного села. В те дни мужики уходили на фронт, а те, что оставались в колхозе, привлекались к работе сверхурочно. Теперь у села были особые задачи – обеспечивать продовольствием армию. Мясо, овощи и ягоды отправлялись на переработку для получения консервированной продукции, сухих пайков и полуфабрикатов для солдатских и офицерских столовых.
Тогда-то и Дарье пришлось познать, что такое тяжёлый труд. Но она не жаловалась, ведь бесконечная работа не давала ей сойти с ума.
В тот год Ивана ещё не забрали на фронт, он ушёл лишь через год. Нельзя сказать, что его страшил уход на войну. Молодой человек не признавался в этом даже себе, но где-то ему даже хотелось покинуть дом, в котором поселилось горе.
Он и сам оплакивал свою маленькую дочку, но видеть изо дня в день молодую жену, в глазах которой уже не светилась жизнь, больше не мог. Он пытался быть ей поддержкой, но всё было безуспешно.
— Нужно чтобы у вас скорее появились другие дети, — говорила Ивану мать.
Тот с грустью пожимал плечами. Он и сам был бы рад новой беременности жены, но как ей случиться, когда Дашка стала холодна как лёд? Она не отказывала мужу в близости, но была при том безучастна, будто отбывала суровую повинность.
— Девонька, да разве ж так можно убиваться, — заговорила как-то Варвара со снохой, — вы с Иваном ещё молодые, будут у вас и другие дети.
— Не могу и думать о других, — покачала головой Даша, — как вспомню о Катюше, так сердце рвётся на части. Она ушла, а с ней будто душа моя куда-то ушла.
— Вот и Ванька мой как без души живёт, — вздохнула Варвара, — сам сколько раз говорил о том, что пустота внутри. Но вы ж, детушки мои, уж постарались бы, чтоб вместе беду пережить. Это ведь в могилу себя свести можно такой-то тоской.
Напрасны были увещевания Варвары, радость будто навеки покинула молодую семью. Не ссорились Иван с Дарьей, одно ложе по-прежнему делили, да и заботились друг о друге. Вот только не было прежнего трепета в их отношениях, нежности в глазах, обращённых друг на друга. Потому даже с некоторым облегчением Иван отправился воевать.
— Душу из меня вынули, теперь и сердце хотят забрать, — грустно прошептала Дарья, обнимая мужа на прощание.
— Сердце? Я всё ещё в твоём сердце? – с надеждой спросил Ваня.
— Ты навеки в нём, и никто другой не займёт твоего места.
— Я вернусь, милая, и мы заживём как раньше, — он прижал её к себе сильнее.
— Как раньше не будет, но будет по-другому. Возвращайся скорее, береги себя.
Глава 1
Они обнялись, расцеловались, и Ваня ловко запрыгнул в кузов грузовика. Он старался улыбаться, чтобы не доставлять лишних тревог матушке, что махала ему рукой. Но внутри у него была тоска. И вовсе не из-за того, что ему предстояло, рискуя жизнью, биться с врагом. Все его мысли были о пропавших дочери и бабушке.
Вскоре и Наум ушёл на фронт, остались свекровь с невесткой одни. Не могла Варвара жаловаться на Дарью – девушка была покладиста расторопна и умела. Вот только глядеть на неё – тоска была. Свекрови так и хотелось встряхнуть её посильнее, чтоб привести в чувство.
Она знает, что такое терять детей. Варвара и сама старшего сына похоронила, когда тому и трёх лет не было. Унесла жизнь мальчонки сильнейшая лихорадка. И тоже ведь горевали всей семьёй, но выкарабкались, родили ещё…
А Дарью беда прямо поглотила целиком. Глаза пустые у неё стали, кожа бледнее прежнего. И оттого безупречная линия бровей казалась слишком резкой. А волосы, что были безжалостно затянуты в тугую косу, будто очерчивали вокруг лица острые углы.
Горести войны две женщины, оставшиеся в доме, переносили вдвоём. Когда пришла похоронка на Наума, Дарья ни на минуту не оставляла свекровь. Та слегла, да так худо ей было, что невестка боялась, как бы несчастная Богу душу не отдала.
Как-то среди ночи, Варвара пришла в себя. Открыла глаза, а на полу у кровати Дарья сидит, уронив голову на матрас. Уснула бедненькая, прямо у постели больной. Свекровь протянула руку и погладила её по голове. Так и проснулась.
— Ох, доченька, как же понимаю я тебя теперь, — прошептала она, — горько бывает порой, но душа, хотя и болит, а всё сносит. Многое мне на своём веку пережить пришлось, но умела я выстоять, боль моя утихала. А после гибели Наума будто сломалось что-то. Сил нет, как тяжело. И внутри так мучительно пусто.
— Будто душа покинула, — тихо произнесла Дарья, и в глазах её блеснули слёзы. — Словно за реку ушла и бродит по лесу, бродит… А в теле пустота…
— Верно, дочка, — тихо ответила Варвара и погладила Дашу по голове.
У свекрови с невесткой всегда отношения хорошие были, а тут особое понимание пришло. Порой встречались они взглядом, и знали, что думают об одном же – о погибшем Науме, об Иване, что воюет с немцами, о Катюше, которая бесследно исчезла.
А потом страшное недоразумение вышло, и женщинам удалось выстоять только благодаря поддержке друг друга. Пришло извещение о том, что Иван Прокофьев пропал без вести. Это было официальное письмо со списком тех, кто не вернулся после битвы.
Дарья в обморок упала на руках обезумевшей от горя свекрови. А когда пришла в себя, плакали они обе, утешая себя слабой надеждой, что, возможно, Ивану удалось выжить. Вот только если Ваня жив, то когда дойдёт до родных эта весть?
Но ясность пришла тем же вечером. Помимо списка, состоящего из фамилий и имён были ещё другие бумаги. И в одной из них была информация по пропавшему рядовому Прокофьеву.
— Прокофьев Иван Николаевич, село Дубцы, — задумчиво произнесла Дарья, — что-то я не понимаю.
— Да какой же Николаевич, когда Наумович? – нахмурилась Варвара.
— Да чёрным по белому тут написано, что Николаевич.
— А Дубцы-то тут при чём? Это ж по ту сторону реки, совсем далёко-то от нас.
И в этот момент пришло понимание, что произошла страшная ошибка. Кто-то напутал в спешке, и направил в Грачёвку извещение о жителе соседнего села Дубцы.
На следующий день старый почтальон принёс Прокофьевым письмо от Ивана, который сообщал, что он жив и здоров. И хотя радость домашних была неописуемой, задумались Варвара с Даше, что родным некого Ивана Прокофьева из села Дубцы вовсе не так легко и хорошо, как им.
Почтальон развёл руками. Он носит письма по адресу, что указан на конверте. Очевидно, что речь шла о неком другом Иване, но ведь то не его, почтальона ошибка. Это в военкомате напутали.
— Как же быть? – спросила Варвара, понимая, как важно доставить это невесёлое письмо до адресата.
— Отправить в Дубцы, — развёл руками старик. — сам я туда не пойду. Это ж вплавь надо или в обход на грузовике либо в повозке.
****
Шли недели, месяцы, письма от Ивана приходили то чаще, то реже. Неописуемое счастье давали женщинам те самые дни, когда получали они добрые послания с фронта. А там уж и весть о Великой победе пришла, стало понятно, что скоро Иван вернётся домой.
Встретила Дарья супруга, обливаясь слезами. Верно сказала она, что как прежде, у них уже никогда не будет. Но вот что-то по-иному, по-новому сложится.
Дарья была расположена к мужу, льнула к нему с ласками. Проводили они ночи сладкие в объятиях друг друга. Радовалась Варвара за молодых. Так дело пойдёт, и забеременеет Дашка! Родится дитя, и вернётся в дом настоящая радость.
Только время шло а беременность всё не наступала. Вроде как и дружно жили Прокофьевы, но без детей дом был пустым.
***
В Грачёвке полным ходом шло строительство. Пришло указание из района построить здесь хорошую больницу и новую школу. На стройке работали и местные, и приезжие. А уж когда больница заработала, направили сюда несколько врачей.
Первым делом Дарья на осмотр свекровь свою направила. Та до сих пор не оправилась после гибели мужа. А ещё спину у неё постоянно прихватывало, и ноги болели. Варвара упиралась – не очень-то хотелось ей в больницу идти. Но по настоянию снохи сходила, а вернулась очень даже довольная.
— Врач больно хороший, — рассказывала она, — выписал мне лекарства. Кое-какие порошки сразу дал, а за другими позже сказал прийти.
— Вот и замечательно! А врач-то из города?
— Нет, из Дубцов. Он как с войны вернулся, его сразу в Дубцы направили. Там отработал несколько лет, и вот к нам перевели. Ты бы и сама сходила к нему.
— Да зачем мне это? Я ж не больна.
— А кто ж знает, больна или нет? Детишек-то у вас с Ванькой всё нет. Так, может, со здоровьем, какие нелады? Врач больно хороший, нужные порошки выпишет, вмиг организм поправится!
Долгое время Дарья не хотела показываться врачу, но по настоянию домашних, всё же пошла. Страшновато ей было и волнительно. А уж когда оказалась она в кабинете, так и вовсе ноги задрожали.
Доктор выглядел немолодым, его лицо украшала густая пышная седая борода. Посмотрел он на Дашу поверх очков и будто бы удивился.
— Вы из Дубцов?
— Нет, я местная. А почему вы спрашиваете?
— Да у нас в Дубцах девчушка есть, очень очень на вас похожая. Тот же взгляд, родимое пятно на плече, — он осматривал Дарью и удивлялся. — Чудное пятно, треугольничком. Её бабка ко мне водила ушки лечить. Здоровенькая девчонка, а вот с ушками беда. Чуть простынет – и болят.
У Дарьи помутнело перед глазами. Да ведь у неё всё детство та же беда была. Бабуля вечно её в косынке заставляла ходить. Годам к пятнадцати прошла эта напасть. И у дочки, как и у неё, пятно на плече есть в виде треугольничка.
— Доктор, а сколько лет той девочке? – прошептала вдруг Дарья.
— Да что-то около восьми. Хорошенькая, глаз не отвести! А на вас посмотрел – да ведь точь-в-точь, только в годах разница. Потому и решил, что племянница ваша или ещё кто.
Даша присела на кушетку и расплакалась.
— Дарья, что с вами? – испугался доктор. – Я расстроил вас? Не переживайте вы так, может, родня какая дальняя. Так бывает, что люди живут в разных сёлах и деревнях, и понятия не имеют друг о друге.
Даша покачала головой. Она умоляюще взглянула на врача и попросила его рассказать о той самой девочке всё, что известно ему самому.
— Ничего такого я и не знаю, — развёл руками доктор, — она всегда приходила с пожилой женщиной, вероятно, бабушкой. Зовут девчушку то ли Настей, то ли Аней. Нет, Настя, точно Настя. Да объясните мне, ради Бога, чем я так вас расстроил?
Продолжая рыдать, Даша сбивчиво поведала пожилому врачу свою историю. Тот сочувственно на неё глядел, то качая головой, то поглаживая свою роскошную бороду.
— Ты ж посмотри какие дела-то, — задумчиво ответил доктор, — а ведь в Дубцах я слышал историю о том, как до войны местные нашли мёртвую старушку в руках которых спал младенец. Но слушать сплетни я не привычен, потому и решил, что это всё выдумки.
— А та девочка Настя, что похожа на меня, кто её родители? А бабушка? Это её родная бабушка?
— Ничего не могу сказать, родителей девочки я не видел. Бабушка Насти не казалась мне старухой. Это точно не ваша баба Рая. А знаете что? Не стоит нам гадать, как и что там происходило на самом деле. Дубцы не так далеко. Завтра я еду туда за лекарствами для вашей свекрови, и возьму вас с собой.
Заливаясь слезами, Дарья принялась благодарить доктора. Затем пришла домой и стала рассказывать домашним эту необыкновенную историю.
Свекровь покачала головой. Ох, не стоило бы Даше обнадёживать себя раньше времени! А Иван заявил, что поедет вместе с женой. Он хочет быть рядом в момент радости… или уж разочарования.
— И я поеду! – заявила Варвара. – Не оставлю вас одних. Сама никогда не бывала в Дубцах. Да и на девчушку ту хочу поглядеть, которая так похожа на нашу Дашу.
Доктор удивился тому, что Дашу решили сопровождать её родные, но возражать не стал. Он немало пожил на этом свете, видел много горя, поэтому понимал чувства людей, когда-то потерявшись родное чадо.
Дарья дрожала, пока грузовик вёз их по ухабистым дорогам. Она будто не слышала и не видела того, что происходило вокруг. Её спутники что-то спрашивали у местных, пытаясь выяснить нужный адрес. И вот уже Дарья стояла перед калиткой в тот самый двор.
— Настёна, там кто-то пришёл, погляди, — раздался голос из дома.
И вот к калитке подбежала девочка лет восьми, открыла её и с любопытством уставилась на гостей. Четыре человека, что стояли перед ней, будто онемели.
— Точно одно лицо, — прошептала Варвара, увидев девчушку.
— Этого не может быть, — произнёс Иван.
И только Дарья, которая хотя и гляделась много раз в зеркало, а всё ж никогда не видела себя со стороны, просто дрожала. Она чувствовала сердцем – это её дочь. Подойдя к девчушке, она оттянула воротничок платья и увидела родимое пятно.
— Катюша, Катенька, — прошептала она.
— Нет, меня зовут Настя, — покачала головой девчоночка.
Доктор понял, что от его спутников мало толку. Он решил взять дело в свои руки.
— Настя, а проводи-ка нас в дом. Кто-то есть из взрослых?
— Проходите. Мы с бабулей живём, она дома, лепёшки стряпает.
Дарья не помнила себя в те минуты. Она молча шла за девочкой, удивляясь тому, как ноги слушаются её. Не было никаких сомнений – перед ней была Катя. Катюша, Катюшенька…
Бабушка Кати выглядела даже моложе Варвары. Она с любопытством уставилась на гостей. Но узнав доктора, приветливо улыбнулась.
— Вы, Аким Семёнович, вроде как в Грачёвку переехали, — сказала он.
— Да, мы к вам из Грачёвки. И тут такое дело…
***
Разговор происходил за столом. Лидия, так представилась хозяйка дома, с изумлением переводила взгляд с Дарьи на собственную внучку. Она слушала доктора, но даже не очень вникала в слова. Слишком уж поразительным было сходство Насти и Дарьи.
Мать и дочь неотрывно смотрели друг на друга. Они сидели молча, не слушая разговор. Лидия, конечно, удивилась рассказу гостей, а потом поведала свою историю.
Она рано потеряла мужа, ещё до войны. Когда тот погиб, молодая жена была беременна. Не выдержав страданий, она потеряла ребёнка. Так и жила одна долгие годы, не думая о том, чтобы снова выйти замуж.
— В те годы напасти сваливались на меня одна за другой, — рассказывала Лидия, — младшая сестра с уехала с мужем в дальнее село, и мы потеряли связь. А потом умерла моя матушка, очень уж горевала она из-за младшей дочери, от которой не было вестей. Осталась я совсем одна. Долгие годы жила одна, сходя с ума от одиночества. А потом в нашем лесу местные рыбаки нашли ребёнка на руках у мёртвой женщины.
— Да, да, это была моя бабушка Рая! – горячо воскликнул Иван.
— Дитя надрывалось от плача. Никто не знал, сколько девочка пробыла в лесу, — вспоминала Лидия, — я как увидела малютку, так сразу сказала, что заберу её себе.
— Если бы не вы, девочка бы не выжила, — прошептала Варвара.
— Может быть, и так, — кивнула Лидия, — но, вероятно, её определили бы в детский дом. Возились бы с ней, как выхаживала Настеньку я, никто не знает. Очень она слабенькая была из-за голода и холода. Вот и стала я растить Настю, как своего ребёнка. Но понимала, что в мои годы мне уж внуков пора иметь, а не детей. Потому как-то само сложилось, что стала я девочке бабушкой!
— Почему вы не сообщили о своей находке? Девочку ведь могли искать. И мы в Грачевке всё на уши подняли.
— Я сообщила. Но в тот день председателя нашего арестовали, никому не было дела до маленькой девочки. Она осталась у меня, я прикипела к ней. Никто в село не приезжал, не спрашивал о девочке. И вести с Грачевки к нам не доходили, это ж далеко, за рекой и за лесом… И подумать никто не мог, что оттуда бабка с дитем…
В какой-то момент Лидия расплакалась. Стала она причитать о том, что теперь заберут у неё Настеньку, и останется она опять одна. Тут Настя подскочила к бабушке и принялась её обнимать.
— Ни за что не оставлю тебя, бабуль! – прошептала внучка. – Ты моя самая любименькая, мы друг без друга никак!
Дарья всё молчала, продолжая глядеть на дочь. Ни на мгновение не ощутила она грусти или обиды, когда Настя обнимала бабушку. Напротив, что-то странное и удивительно приятное происходило у неё внутри.
«Я нашла свою душу», — подумала Даша и впервые за долгое время улыбнулась. Настя с удивлением поглядела на женщину, которая была так на неё похожа…и улыбнулась то же.
Было решено, что Дарья на несколько дней останется в Дубцах. А Варвару и Ивана доктор увёз обратно домой.
— Знакомьтесь заново с дочкой, — сказал он, прощаясь с Дарьей, — через несколько дней я снова приеду сюда и заберу вас.
***
Удивительно, но девочка не сторонилась своей матери. Наверное, потому что Дарья, ощущая невероятную радость от того, что её дочь жива, не навязывала ей своё внимание.
«Я смотрю на неё, и мне уже хорошо», — думала она, глядя на девочку.
Даша много разговаривала с Лидией и бесконечное количество раз говорила ей о своей благодарности. А ещё уверяла, что ни за что на свете не станет забирать у неё Настю. Ведь в этом доме был настоящий дом её девочки.
Мать и дочь не очень много разговаривали. Но Настя с интересом поглядывала на Дарью и когда видела материнскую улыбку, улыбалась ей в ответ. Кое-что они делали вместе – помогали Лидии полоть огород, собирали траву для кур. А потом даже вместе посмеялись, когда гладили живот маленькому поросёнку.
Дарья покинула дом, где жила её дочь, со спокойным сердцем.
— Я бы хотела навещать вас иногда, — попросила она на прощание, — может быть, чем-то помогать.
— Конечно, приезжайте, — с улыбкой ответила Лидия, — а помощи нам никакой не надо.
— Приезжай, — тихо ответила девочка, прижалась к бабушке и улыбнулась.
В тот момент Дарья всё-таки не смогла сдержать слёз, поэтому поспешила уйти. Её уже ждал доктор на колхозном грузовике.
***
Дарья и Иван часто наведывались в Дубцы. Иногда с ними приезжала и Варвара. Они привозили с собой гостинцы, помогали Лидии по хозяйству. Такой помощи женщина была очень рада, хотя поначалу и отказывалась. Все-таки хозяйке без мужика в доме было тяжеловато. А Иван ей и забор поправил, и сарай починил, и крышу, что прохудилась, перестелил заново.
Эти приезды напоминали визиты дорогих любимых родственников, которых хозяева очень ждали. С их появлением в доме становилось весело, шумно и сытно.
Первое время Настя не очень-то тянулась к родной матери, но со временем привыкла к ней и даже спешила поделиться своими девичьими горестями и радостями.
В 1951 году Дарья вдруг почувствовала себя плохо прямо накануне запланированного визита в Дубцы. По настоянию родных она отправилась в больницу, и доктор ошарашил её известием о беременности.
— Вы здоровы, Дашенька, — сказал врач, — поэтому откладывать поездку в Дубцы не вижу смысла.
Вот только сама Дарья не знала, как сообщить дочери о том, что у неё появится брат или сестра. Они ведь только недавно по-настоящему сблизились. Однако реакция Насти оказалась неожиданной.
— Как же я рада…мама! – воскликнула девочка, кинувшись на шею родной матери.
Лидия, наблюдая эту картину, улыбнулась. Она сказала, что Настя с малых лет тосковала о том, что у неё не может быть братика или сестры. Все её друзья происходили из многодетных семей. И только Настя была одна.
У Прокофьевых родилась дочь, которую назвали Катей, как когда-то звали Настю. После рождения малышки Настя стала сама приезжать в Грачёвку на несколько дней. Очень уж хотелось ей нянчиться с малышкой.
Спустя два года в семье появился маленький Вова. А ещё через год родился Илья.
Так и жила Настя на два дома. И в Дубцах у неё была маленькая, но любимая семья. И в Грачёвке её очень ждали и любили.
В Дубцах Настя закончила школу, там и работала в сберкассе, потому что очень хорошо и быстро считала, а ещё имела красивый почерк.
Лидия умерла, когда Настя была уже замужем и родила старшего сынишку. Бабушка даже успела понянчить маленького Лёшку, а вот младшенького Коленьку уже не увидела.
Со своим мужем Настя прожила долгую жизнь. Она была очень дружна со своими братьями и сёстрами, особенно с Катюшей. Отношения с родителями у неё сложились самые тёплые.
Историю своей жизни она с удовольствием рассказывала детям и внукам несмотря на то, что были в ней грустные моменты.
