1951 год. Осиновка.
Зоя Кузнецова шла по дороге, неся обед бабушке, что жила совсем неподалеку.
Клавдия Егоровна слегла с радикулитом ещё в августе, и ходила теперь с клюкой, а вчера вовсе соседка Маша прибегала и сказала, что та даже слезть с кровати не может. Зоя вздохнула — придется к бабушке пойти жить или к себе её забрать, так ведь не набегаешься.
Зое было двадцать четыре года и она всё еще не была замужем, так как Великая Отечественная война выкосила многих молодых парней, а её ровесники либо заняты другими девчатами, либо среди них не было того, по кому бы сердце билось.
Зоя, идя к бабушке, подумала о том, что она вот уж лет шесть как могла бы быть замужем, у неё могли бы быть дети. Даже не один, двоих бы уж точно родила! Кабы не война проклятая, что забрала у неё Бориса — её юношескую любовь, которая не вернулась…
В январе 1944 года, когда ей было семнадцать лет, а ему только исполнилось восемнадцать, Борис не стал ждать повестки в армию и отправился добровольцем после того, как в их дом пришла очередная похоронка. В Великой Отечественной Боря потерял дядю и старшего брата Данилу. Вот из-за Данила он и был настроен решительно за них отомстить, когда вопреки словам матери, отца и любимой девушки отправился сам в военкомат.
Проводили парня со слезами на глазах, а через полгода пришло извещение: «Без вести пропал».
Зоя не верила. Не верили и его родители, когда получили этот документ. Вернулся с фронта после Победы еще один брат Бориса — Владимир, а вот Бори всё не было и не было.
В сорок седьмом году Зоя перестала ждать, так как поняла, что если бы был жив, так непременно вернулся к своим родителям и к ней…
— Зоя! — окликнули её сзади.
Зоя обернулась и увидела Марию, бабушкину соседку.
— Здравствуй, Маша. А ты откуда?
— Да от Лаптевых домой иду. А ты к Егоровне?
— Да, несу её любимую тыквенную кашу.
— Заходила я к ней перед тем, как к Лаптевым пойти. Ничего, вроде встала сегодня, сама к окну подошла, сидела и вязала.
— Всё равно она обед себе не сможет приготовить… — пожала плечами Зоя. — Вот и думаю, что надо к ней перебираться жить. Хоть и недалеко, но каждый день не набегаешься, на два дома сложно жить. А ты чего к Лаптевым ходила?
— Так неужто новость не знаешь? -Маша насмешливо глянула на неё. — Она же с Лешкой Ведеркиным путалась! Путалась, да запуталась — ребеночек у них будет. Свадебку гулять станут, а меня позвали, чтобы мерки снять — платье буду ей шить, надо поскорее, пока пузо на нос не полезло.
— Свадьба это хорошо, — улыбнулась Зоя. — А ребеночек и вовсе счастье.
— Верно говоришь. Эх, Зоя, а ты, вот такая красивая, неужто век будешь одинокой куковать? Не вернется твой Борис, сколько уж лет прошло…
— Знаю, что не вернется. Да вот только никто не люб мне пока, — отмахнулась Зоя.
— Будешь перебирать — в старости одна останешься, — заметила Маша.
— А ты не каркай. Сама-то вон…
— А я что? Я свое женское счастье уже оплакала. Вдова фронтовика с двумя детьми на руках не самая завидная невеста.
— Прости, Маша, — смутилась Зоя. — Я не подумала…
— Да ладно тебе, — махнула рукой Мария. — Сама полезла к тебе с разговором ненужным, а может, болезненным для тебя.
Попрощавшись с Машей, Зоя вошла в избу, поздоровалась с бабушкой и поставила кашу на стол.
— Ба, теплая еще. Твоя любимая, из пшена и тыквы.
— Спасибо, внученька. Ой, что-то спина скрутила — мочи нет. Подсоби подняться, дай руку.
Зоя помогла бабушке подняться, усадила за стол и подала ложку и тарелку.
— Ох, горе горькое. Что-то совсем расхворалась я. Ну ничего, Надька обещала мазюку какую-то дать, да лекарство, авось, поправлюсь.
— Ба, я к тебе жить перейду. Не дело это вот так бегать. И мамка так же думает.
— Хорошая у тебя мамка. Вчерась забегала, обещала перестирать белье. Эх, был бы жив мой сынок, как бы я была бы счастлива! — всхлипнула Клавдия Егоровна. — И хвори, быть может, не одолевали бы меня.
Бабушка Клава была матерью отца. Василий ушел на фронт в 1941 году в сентябре, а в декабре умер в госпитале. Бабушкино здоровье тогда сильно пошатнулось, но потихоньку, с помощью невестки и внучки она выкарабкивалась. Быстро взяв себя в руки, Клавдия Егоровна спросила у внучки:
— На работе как дела?
— А как… — Зоя пожала плечами. — Работа как работа. В город завтра велено везти сметану и творог из заготовительного пункта. Степан Иванович в последнее время документы и продукцию только мне доверяет.
— Толковая ты девчонка получилась у Ани с Васей. Эх, видел бы тебя сейчас отец! — смахнула набежавшую слезу старушка. — Зой, а Степан тебе как?
— Ба, ты чего? — Зоя удивленно глянула на нее.
— Это ты чего на меня уставилась? Все знают, что Степан поглядывает на тебя, Зой. Ой, поглядывает!
— Сплетней наслушалась? — нахмурилась Зоя. — Думаешь, не знаю я, как бабы шепчутся, что Степан Иванович, не успев в прошлом году избраться председателем, меня своей помощницей сделал?
— Просто так, разве?
— Нет, бабушка, не просто так, — уже злилась Зоя. — Потому что я невестой его друга была, потому что грамотная я, техникум в прошлом году окончила. И потому что, в отличии от многих наших молодых баб и девчат, не бегаю за ним и глазки не строю. Понимаю, что не до любви ему, сердце до сих пор страдает по Людке, что с военным уехала, бросив его.
— Завтра со Степаном поедешь в город? — насмешливо спросила бабушка.
— Нет, с Александром Григорьевичем, — ответила Зоя. — Вот возьму, научусь машину водить, буду сама в город ездить, чтоб никто не болтал лишнего!
***
Уйдя от бабушки и пообещав вечером перенести вещи к ней в дом, Зоя шла по дороге и думала о её словах. Правду ли бабы в селе болтают, что Степан Иванович виды на неё имеет? Зоя никогда не замечала этого, всегда относилась к нему, как к начальнику. Степан был другом Бориса, только на фронт не попал — учился в это время, да и когда ему восемнадцать исполнилось, уже зима сорок пятого года была.
В сорок восьмом году Степан намеревался жениться на Людмиле Игошиной, да вот только за неделю до свадьбы в гости к ним приехал друг её брата Сергея, который с ним вместе служил. А уже через пять дней Люда и тот служивый вместе из села уехали. Такое предательство Степан переживал тяжело, ударился в работу, с утра до самой ночи в полях да на фермах колхоза спину гнул, через год стал помощником бригадира, еще через год, в пятидесятом, бригадиром назначили, да спустя два месяца, когда председатель старый помер от болезни сердца, Степана на общем собрании выбрали главой их небольшого, но крепкого колхоза.
И вот тогда из Степки стал он Степаном Ивановичем!
Сколько к нему девчата клинья подбивали, да вот только равнодушен он был к ним. А тут по селу слухи поползли, что он к ней, к Зое, присматривается.
Зоя вошла в дом и стала собирать вещи.
— Мам, к бабушке жить пойду, — сказала она Анне.
— Вот и правильно. Нельзя ее одну оставлять.
— Я вещи сегодня перенесу, а ты завтра, как на ферму пойдешь, козу заведешь во двор к бабушке?
— Заведу, — улыбнулась Анна. — Зой, ты же завтра в город? Так на рынок зайди, глянь пряжу. Ежели будет — прикупи пару мотков.
— Хорошо, мама.
Собрав вещи, Зоя пошла в огород, собрала лук, вырвала сорняки вдоль забора, а потом, забрав тюк с одеждой, отправилась к бабушке.
***
Наутро, уехав в город, она уже к одиннадцати часам сдала молочку. Водитель решил заехать к своей сестре, а Зоя тем временем пошла на рынок. Там она купила новый платок для себя, и три мотка пряжи для матери, зная, что та опять будет вязать носки да рукавицы к зиме.
Идя к скверу, где они с водителем договорились встретиться, Зоя обратила внимание на мальчишку, что стоял у окна в булочной, прижавшись носом к стеклу.
Грязный, худющий, рубашка не по возрасту, кепка больше головы, даже уши почти полностью покрывала. На вид ему было лет семь-восемь.
— А ну, иди отсюда! — из булочной вышла полноватая женщина и шугнула мальчонку. — Развелось беспризорников, и куда милиция смотрит? Неужто из приюта сбежал?
— Не приютский я! — крикнул мальчонка и заплакал.
Зоя остановилась. Сердце у неё ёкнуло от этой картины и она подошла ближе к нему.
— Эй, молодой человек, как тебя зовут?
Мальчишка покосился на неё испуганно, готовый в любой момент сорваться с места и убежать.
— Санька.
— Ты голодный?
Он ничего не ответил, а только кивнул.
Тяжело вздохнув, Зоя пересчитала копейки, что остались у неё после покупки платка и пряжи, затем вошла в булочную и купила кренделёк.
— Пойдем, в сквере спокойно поешь.
— Спасибо, тётя… — поблагодарил он и, не дожидаясь, когда они подойдут к скверу, впился зубами в свежий крендель.
— Сколько тебе лет?
— Семь.
— А где твоя мама, Саня?
— Умерла, — всхлипнул он. — Папки тоже нет.
— Тогда почему ты сказал, что не приютский?
Мальчишка опустил голову и ответил набитым ртом:
— С братом старшим жил и его женой. Но Андрей умер в марте, на него плита строительная упала, — при этих словах он всхлипнул, но гораздо сильнее и громче, чем когда говорил о матери. — Я один остался с его женой Катькой. А она меня не любит и всё грозится в приют сдать. Говорит: «Сдам тебя, сдам, не нужен ты мне, лишний рот!»
— И ты убежал, — скорее даже не вопросительно, а утвердительно сказала Зоя. — Посчитал, что бродяжничать лучше, чем в детском доме?
— А может, и лучше, — Санька шмыгнул носом.
— Пошли, я тебя к Кате отведу. Я сама с ней поговорю.
— Не надо, — помотал он головой, но Зоя схватила его за руку.
— Если ты к Кате меня не отведешь, то я отвезу тебя в приют. Выбирай. На улице я тебя не оставлю, не должны дети быть предоставленными сами себе.
В это время к скверу подъехал Александр Григорьевич. Вместе с ним Зоя и Санька отправились по адресу. Ехать было недалеко, всего минут двадцать и всю дорогу Санька молчал, надувшись — было видно, что ему еще и страшно.
И как же Зоя неприятно поразилась, когда Екатерина сказала, что незачем было его сюда вести, что надо было сразу в приют его отправлять. Что, впрочем, она и сделает.
— Как же вы можете? — поразилась Зоя её равнодушию. — Вы ведь вдова его брата. Вряд ли бы Андрей этого хотел!
— А ты меня не стыди! — зыркнула на неё Катерина. — У меня ребенок двухлетний, муж погиб, кормилец наш. На пенсию не шибко разживешься, а дитё у меня болезное, особо не поработаешь. А тут еще лишний рот. И не обязана я его содержать и растить. И Андрею говорила, что давно надо было в приют его сдать, еще когда свекровь моя померла. Не смотри на меня так осуждающе, тебе не понять.
— Не понять, верно, — согласилась Зоя. — Мы в деревне голод переживали, в тридцать втором два моих брата старших умерли, но никого не сдавали в детский дом.
— Вот если ты такая вся жалостливая и сердечная, так и забери его к себе. А мне и так забот выше крыши. Ребенок у меня инвалид, понятно?
— Понятно, — вздохнула Зоя. — Всего вам доброго. Здоровья ребенку. Санька!
— Что еще? — буркнул он, сидя на завалинке с равнодушным видом, словно ему уже было всё равно, что с ним будет.
— А поедешь со мной в деревню? Я с бабушкой теперь живу, у нее коза есть, молоко, куры яйца несут. А еще у меня пироги неплохие получаются.
Он недоверчиво на неё посмотрел:
— Издеваетесь, тётя? Зачем так шутить?
— Зой, ты чего? — водитель тронул её за рукав платья, но Зою уже было не остановить.
— Не шучу я, Санька. Екатерина, не могли бы вы вынести его вещи и документы? Я сама потом его оформлю как нужно.
— Это я мигом, это я сейчас! — обрадовалась Екатерина тому, что не придется самой отводить его в приют и распинаться перед дирекцией заведения.
В глазах Саньки зажглась искра. Он вдруг улыбнулся, а Зоя подошла и взяла его за руку.
— Сань, давай договоримся — не надо меня тётей звать. Просто по имени.
— Зоя, ты чего вытворяешь? — водителю не нравилась её затея.
— Дядь Саш, сама пока не знаю. Но вот отчего-то не могу пройти мимо.
— Неужто решила мальца у себя оставить?
— А чего такого? — пожала она плечами. — Кто знает, выйду ли я замуж, будут ли у меня дети? А тут вот, малец. Ежели сейчас уеду и оставлю сироту, пройдя мимо его беды, потом сама себя изведу от тяжких мыслей.
Александр Григорьевич покачал головой, затем наклонился, взял под подмышки своего тезку Саньку и усадил в кабину машины, а в это время Екатерина вынесла документы, да прямо в наволочку запихнутые вещи Саньки, словно боялась, что они передумают и уедут.
В Осиновке грузовик остановился у правления колхоза. Зоя велела Саньке ждать на скамейке, а сама пошла отчитываться перед Степаном Ивановичем.
Он сидел за столом, перебирал накладные, дымя папиросой, но, увидев Зою, поднял голову.
— Всё хорошо?
— Хорошо. Вот документы.
— Молодец. — Он взял бумаги и стал их просматривать. — У тебя уставший вид, и чумная ты какая-то. Что-то случилось?
— Степан Иванович, — Зоя замялась. — Ситуация тут одна произошла, не знаю даже как сказать.
— Как есть говори.
— Я мальчика в городе нашла….
— То есть? — Степан Иванович поднялся. — Как это нашла? Это ж не котенок, не щенок брошенный.
— Да, считайте, как котенок или щенок бегал по улице, — вздохнула девушка. — Сирота он. Мать умерла, отца не знал, жил с братом-фронтовиком, а брат в марте погиб на стройке. Жена брата его невзлюбила, грозилась в приют его сдать. Вот он и сбежал. Два дня скитался голодным, я его у булочной встретила — он стоял, носом прижавшись к стеклу.
— Зой, у нас есть замечательный приют в городе. Самый лучший в области.
— Степан Иванович, приют — есть приют. Каким бы хорошим он не был. Мальчонке и так туго, а тут его еще в учреждение государственное отправить.
— И что ты предлагаешь? — заранее зная ее ответ. — Что ты хочешь?
— У себя его оставить. Помогите, Степан Иванович, оформить опеку через сельский совет. По старой дружбе…
— Зоя, вот на кой он тебе нужен? — тихо спросил молодой председатель. — Не спорю, мальчонку жаль, но всех сирот не осчастливишь. У тебя бабка большая, ты на два дома живешь, куда тебе лишний рот?
— Я уже к бабушке перешла жить, — перебила она его. — А мать сама справиться. И если вы поможете… Она мне с Санькой подсобит. Помогите, прошу вас, — она подошла к нему на шаг и посмотрела в глаза. — Я век вам благодарна буду. И лишним он мне не будет, чай, теперь, голодом не живем.
Степан отвернулся к окну, посмотрел на Саньку через стекло, который что-то рассказывал водителю, а потом велел Зое:
— Зови его сюда, знакомиться будем. Дай Бог, Семеныч навстречу пойдет, оформит его на тебя и, считай, новый житель в селе появится. Хотя не нравится мне эта затея.
Санька вошёл робко, держась за Зоину руку. Остановился у порога, испуганно глядя Степана и прошептал:
— Здрасьте.
— Здравствуй. Как звать тебя?
— Санька.
— Вот что, Санька, ты мне скажи — ты сам согласился жить с Зоей или она тебя привезла, не спросив?
— Я согласился, — кивнул он. — Зоя хорошая, она мне крендель купила, и с Катькой противной поругалась.
— Катька — это кто? — удивленно спросил Степан. — И что значит — поругалась?
— Это жена его брата, — ответила Зоя, смущаясь.
Степан хмыкнул, потом махнул рукой:
— Ладно, Кузнецова. Забирай его пока. Вечером поеду к Семенычу, поговорим. Надеюсь, в сельсовете пойдут нам навстречу.
Зоя шла довольная по селу, зная, что Степан Иванович слово свое держит. Она улыбнулась — как же быстро она привыкла к его отчеству, ведь раньше он для неё был «Степа», «Степан», а теперь она к нему официально обращается, ведь начальник он большой.
Сельские смотрели удивленно на мальчишку, но Зоя держала его крепко за руку и вела к дому бабушки. Там же и мать была — она пришла с обедом, зная, что дочь будет в городе.
Клавдия и Анна смотрели на мальчишку во все глаза. У них были те же вопросы, что и у председателя колхоза. Впрочем, Зоя быстро им все рассказала и обе женщины заохали, заахали, бабушка тут же в слезы ударилась, а Анна велела ему руки хорошо отмыть, да усадила есть горячий суп.
Ни бабушка, ни мать не высказали своего недовольства Зое за то, что она, даже не посовещавшись, привела в дом сироту. Казалось, что Анна даже будто этому обрадовалась.
— Прокормим, Зой. Времена тяжелые уж отступили, в доме есть еда, одежку ему справим. Не пропадет он у нас. А Семеныч что… Чего ему отказывать? Ну побухтит немного, да ежели чего я сама к нему пойду.
****
На следующий день, когда Зоя пришла на работу, Степан ей велел:
— В обед сходишь домой, возьмешь своего мальца и пойдем в сельский совет. Павел Семенович сам хочет на него посмотреть.
Зоя волновалась, но, едва пробил час обеда, побежала за Санькой, который, решив быть помощником, траву рвал у дома.
— Санечка, пойдем, нас позвали.
Саня отряхнул руки и поплелся за Зоей. Они волновались и по дороге, и входя в сельский совет.
Павел Семенович был пожилым мужиком с седой бородой, в очках, которые он постоянно поправлял. Вот и сейчас, привычным жестом поправив очки, он уточнил:
— Это и есть тот самый мальчонка? — спросил он, оглядывая Саньку.
— Тот самый, — ответил Степан, который уже ждал их в сельском совете. — Садись, Кузнецова, не стой.
Зоя села, а Санька прижался к ней.
— Расскажи теперь ты, как дело было, — попросил Павел Семенович.
Зоя рассказала всё в третий раз, хотя знала, что Степан всё ему поведал.
— Жалко парнишку. Очень жалко! — затем он повернулся к Степану. — Ты за товарища Кузнецову, Степан Иванович, ручаешься?
— Ручаюсь, — кивнул Степан. — Товарищ Кузнецова надежная, работящая, толковая.
— И незамужняя.
Степан Иванович усмехнулся:
— А сколько их теперь, незамужних у нас? Где ж сейчас на каждую бабу по мужику найти?
— А если всё же товарищ Кузнецова замуж пойдет, что с мальчонкой будет? Не будут ли он для семьи ртом лишним?
— А я за того замуж пойду, кто Саньку примет как сына родного, — подала Зоя. — А другого мне не надо! И не лишний рот Санечка, разве жалко для ребенка тарелку супа или каши?
Степан улыбнулся и вдруг отвернулся, чтобы Зоя не видела его лица. А Павел Семенович встал и произнес:
— Ладно. Я завтра еду в район, поговорю с опекой. Может, приедут тебя, Кузнецова, проверять. Ты уж готова будь. А я похлопочу, чтобы разрешение получить.
— Спасибо, Павел Семенович. Спасибо! — взяв мальчонку за руку, она вывела его, вслед вышел и ее начальник.
На обратной дороге Степан молчал. Они оставили Саньку в доме, а сами пошли в правление и вот тогда председатель подал голос.
— Зой, ты не переживай. Если будут какие-то проволочки — тут же ко мне беги. И если помощь нужна какая — обращайся.
Зоя подняла на него глаза. Впервые за долгое время в его голосе не было начальственной строгости.
— Спасибо, Степан Иванович. Я не знаю даже как вас благодарить.
— Не стоит благодарностей. Хотя… Не погулять ли нам вместе? Вечера сейчас теплые, тихие, — тут он вдруг словно опомнился: — Ты не думай ничего плохого, если откажешься, то ничего не поменяется. Я же не плату за помощь прошу…
Он что-то бормотал и Зоя удивлялась тому, что он краснеет, смущаясь. Она остановилась, повернулась к нему и ответила смело:
— О плохом я не думаю. А если вместе и погуляем, может, что хорошее и выйдет.
Он улыбнулся робко и Зоя словно увидела в этот момент мальчишку Степку, которого раньше знала.
— Зой, а давай, как прежде — без отчества.
— Давай, — улыбнулась она в ответ. — Но только не на работе. На работе ты был и останешься моим начальником. И звать тебя буду как и все.
Они гуляли в тот же вечер, гуляли снова и через два дня, и сплетни по селу только усилились, но Зоя теперь не злилась на них, а просто улыбалась, чувствуя, как в ее душе вновь зарождается сильное чувство.
фото для иллюстрации
***
Инспектор из районного отдела опеки приехала через десять дней. Осмотрела дом, поговорила с Зоей, с Санькой, с бабушкой Клавой. Вновь задала всё те же вопросы, посмотрела документы мальчонки, сказала, что уже ездила к Екатерине, но та была тверда в своем решении — для неё Саша лишний рот.
Женщине понравились ответы Зои и Анны и она поняла, что ребенку здесь будет хорошо. К тому же Санька теперь не выглядел несчастным, скорее, довольным. Анна его постригла, по соседям для мальчонки вещи выменяла, подкормила за эти несколько дней.
После того как опека была оформлена, Степан стал заходить чаще. То спросит, как дела у бабы Клавы, то Саньку на рыбалку возьмёт. Зоя часто тоже бегала с ними.
****
За два дня до Нового года случилось то, чего Зоя ждала и о чем мечтала. Степан пришёл поздним вечером с кульком леденцов и настоящих шоколадных конфет. Санька уже спал, баба Клава тоже и Зоя была удивлена его позднему визиту, но не стала ни о чем спрашивать.
Степан вошел тихонько в дом, положил на стол кулек и спросил:
— Зой, можем поговорить?
— Давай. Что-то случилось?
— Я долго думал и решил, что настало время. Время, когда надо жениться, семью завести, детишек, да не одного. Я думал, сидя в своей избе, что вновь праздник проведу один или с соседями, и так мне захотелось, чтобы по дому детишки бегали, жена рядом сидела, и от этого желания аж дыхание останавливалось. И вот я с чем пришел — выходи за меня замуж, ибо кроме тебя рядом с собой никого не представляю.
— Потому что не с кем праздник отмечать? — тихо спросила Зоя, а её сердце билось так, что, казалось, он услышит сейчас.
— Я никогда не умел красиво с девушками говорить, — он покраснел, словно юнец. — Я замуж зову потому, что люблю.
— Стёп… — она взяла его руку в свою. — Я согласна.
Он притянул её к себе и обнял, как вдруг они услышали голос бабы Клавы из комнаты:
— Ну, наконец-то. Слава богу! А то ходят, за ручки держатся.
— Ба! — рассмеялась Зоя.
— Не бабкай! Завтречка приходи, Степан Иванович, о свадьбе толковать станем. А сейчас всё, спать пора.
ЭПИЛОГ
Новый год Степан встретил с семьей Зои. Он знал, что у него будет самая добрая, самая лучшая жена. У него хорошая и заботливая теща, а еще интересная бабушка жены, которая всегда умела говорить правду-матку в глаза, делая это беззлобно и с добротой.
Анна осталась жить с Клавдией и жила с ней еще четыре года, пока той не стало.
Санька и Зоя перешли жить к Степану после свадьбы. Баба Клава успела взять на руки свою первую правнучку и дать ей имя Даша.
После Даши у Зои и Степана родились Света, Коля и Наталья.
Эту историю рассказала дочь Николая, которая всегда гордилась и восхищалась своими бабушкой и дедушкой, и дядю Сашу, которого Зоя и Степан усыновили после свадьбы, никогда не отделяли от родных детей, относились всегда к нему, как к своему первенцу.
