Я купил десять экземпляров книги жены и считал себя её главной поддержкой. На презентации меня спросили, какой рассказ я люблю больше всего, — и я не смог назвать ни одного
Книги лежали у меня на коленях в двух пакетах. Я специально приехал раньше, помог поставить стулья, принёс воду, проверил, чтобы жена не забыла очки. Делал всё, что умею делать, когда хочу быть полезным.
Мне пятьдесят восемь, Ольге пятьдесят пять. Она выпустила небольшой сборник рассказов. Не стала знаменитостью за ночь, не получила огромный гонорар. Долго писала, редактировала, искала, как сделать аккуратную книгу. Первую встречу для читателей устроили в маленьком помещении возле книжного магазина.
Я гордился. Говорил всем знакомым: у меня жена теперь автор. Купил десять экземпляров, чтобы раздать родственникам и друзьям. Сфотографировал коробку, отправил сыну.
Одного не сделал: не прочитал.
Начинал несколько раз. Открывал вечером, проходил две страницы, отвлекался. Думал, потом спокойно. Книга лежала возле дивана, и сам факт её присутствия создавал ощущение, что я уже участвую.
На встрече Ольга читала короткий отрывок. Я следил, чтобы у неё стояла вода. Потом отвечала на вопросы. Один мужчина спросил, откуда берёт героев. Она засмеялась и сказала, что из головы, наблюдений и ошибок, но не надо искать на каждой странице соседей.
Кто-то повернулся ко мне:
— А вы как первый читатель какой рассказ выделили бы?
Я почувствовал, что рубашка стала тесной.
— Они все хорошие, — ответил я.
— Но любимый есть?
Жена посмотрела на меня. Быстро, без упрёка. Потом сказала:
— Давайте я расскажу, какой был труднее всего написать.
Она перевела разговор. Спасла меня так ловко, что остальные, наверное, ничего не заметили. А я заметил всё.
После встречи собирал стулья с особенным усердием. Носил коробки, складывал стаканчики, говорил, как хорошо всё прошло. Ольга благодарила людей, подписывала книги. Одна женщина сказала, что узнала себя в героине, которая боялась возвращаться в старый дом. Я кивал, хотя не знал даже этого сюжета.
По дороге домой молчали. Пакеты стояли у моих ног.
— Ты не прочитал, — сказала жена.
Не спросила. Просто назвала.
— Начал. Не успел закончить.
— Сколько?
— Немного.
Она повернулась к окну. Я сразу начал защищаться:
— Оля, я весь месяц помогал. С книгами, с поездками. Сегодня всё привёз. Десять экземпляров купил. Разве этого мало?
— Для помощи много. Для разговора о том, что я написала, ничего.
Я обиделся. Мне казалось, мой труд обесценили одним словом. Потом посмотрел на её руки: держала маленький букет, который принесли знакомые, и крутила бумажный край упаковки. Она не выглядела неблагодарной. Выглядела женщиной, которой очень хотелось поговорить с мужем о своей книге, а он купил упаковку вместо разговора.
Дома я сказал, что прочту на выходных. Ольга ответила:
— Не надо теперь как повинность. Я не хочу стоять над тобой с вопросами по тексту.
— Тогда чего ты хочешь?
Она устало посмотрела на меня.
— Чтобы тебе было интересно. А это приказать нельзя.
Вот тут я совсем растерялся. Покупку можно сделать, коробку донести, деньги перевести. Как немедленно обеспечить интерес, если его требуют, я не понимал. И только позже разобрался: она ничего немедленно не требовала. Просто перестала притворяться, что ей достаточно моего гордого «у меня жена писатель».
В субботу уехал по делам на другой конец города. Взял книгу. По дороге автобус застрял надолго, я открыл сборник, чтобы не сидеть в телефоне.
Первый рассказ оказался не похож на то, чего я ждал. Я думал, будут красивые истории о правильной любви и хороших людях. Там женщина злилась на мать, мужчина прятал собственную трусость за вежливостью, соседка совершала смешную мелкую глупость и не исправлялась к последней странице.
Я читал медленнее, чем привык просматривать новости. В какой-то момент пропустил остановку. Вернулся пешком. Было досадно и странно приятно: книга впервые потребовала от меня внимания сильнее, чем расписание.
Один рассказ не понравился. Конец показался слишком резким. Я хотел, чтобы героиня объяснила свой поступок, а она просто уехала. Другой понравился неожиданно сильно — о мужчине, который каждый год собирается позвонить старому другу и всё время ждёт хорошего повода.
У меня был такой друг. Мы не ссорились, не делили деньги. Просто перестали звонить. Я всегда считал, что связь сохраняется сама собой, пока оба живы и знают номер.
Вернувшись, спросил жену:
— А почему он так и не позвонил?
Она подняла глаза от ноутбука.
— Кто?
Я назвал героя. Ольга выпрямилась.
— Потому что привык откладывать. И боится узнать, что его уже не ждут.
— Но друг же мог тоже позвонить.
— Мог. Это не снимает с героя его собственного решения.
Мы разговаривали двадцать минут. Потом я сказал, какой рассказ не понравился. Она нахмурилась, спросила почему. Я объяснил. Она не согласилась с частью, с другой задумалась.
Это был первый настоящий разговор о её книге. Не «молодец», не «сколько продалось», не «у кого купили бумагу». Мне не требовалось хвалить каждую страницу, чтобы быть рядом.
Позже Ольга призналась:
— Я боялась, что ты теперь прочитаешь и будешь говорить только хорошее, чтобы не расстраивать.
— Я тоже боялся, что нельзя говорить другое. Ты же столько делала.
— Делала. Но книга уже существует. С ней можно спорить. Со мной тоже, если не объяснять сразу, как надо писать.
Я засмеялся. Объяснять я любил. Про чужие профессии особенно легко иметь уверенное мнение, когда сам не пробовал.
Потом случился другой неловкий момент. В одном герое узнал свою привычку оставлять записки на холодильнике и говорить «я предупредил», когда жена не заметила.
— Это я? — спросил.
— Эта привычка — да. Человек целиком — нет.
— А он там неприятный.
— Иногда люди бывают неприятными. Ты тоже иногда. Я тоже.
Мне хотелось, чтобы в книге жены мужские персонажи, похожие на меня, выглядели достойно. Как будто она обязана была использовать воображение с учётом моего комфорта. Мы спорили. Она объяснила, что не пересказывает нашу жизнь, а я признался, что боюсь быть узнанным в чужой слабости.
Этот разговор оказался сложнее коробок с книгами. Но интереснее.
Десять купленных экземпляров я всё-таки раздал. Только перестал вручать с общим «почитай, жена написала». Одному приятелю сказал про рассказ о звонке, другому — про смешную соседку. Не обещал, что всем понравится. Я сам теперь знал, что именно предлагаю.
Один вернул книгу со словами, что не его. Раньше я, наверное, обиделся бы за жену и начал доказывать. Теперь просто ответил, что бывает. Ольга, узнав, пожала плечами:
— Хорошо, что попробовал. Он не обязан становиться моим читателем из уважения к тебе.
Я удивился, насколько спокойно она относится к некоторым отказам. И насколько больнее ей было моё непрочитанное одобрение.
Сын попросил прислать книгу. Сказал, что будет читать в дороге. Я уже собирался напомнить через неделю, как важно матери, чтобы он прочёл. Потом остановился. Не моя задача превращать её текст в семейную обязанность. Отправил и дал им разговаривать самим.
Однажды Ольга принесла новый рассказ и спросила, хочу ли посмотреть. Я сказал, что сегодня устал, могу завтра вечером. Она кивнула. Завтра действительно прочёл. Не в последнюю минуту перед её вопросом, а потому, что договорились.
Отметил место, где запутался, и фразу, которую хотелось перечитать. Она посмотрела мои пометки, спросила кое-что. Часть замечаний приняла, часть нет. Мне пришлось привыкнуть: быть первым читателем не означает становиться начальником текста.
Позвонил тому самому старому другу. Разговор сначала шёл неловко. Мы оба спрашивали общие вещи, не знали, с чего продолжать после долгой паузы. Потом он рассказал, что у него сломалась дверь в сарае, и почему-то именно это вернуло привычный голос. Договорились встретиться.
Жене не стал говорить, что её рассказ изменил мою жизнь. Сказал проще:
— Я Юрке позвонил.
Она улыбнулась.
— Как он?
— Нормально. Дверь у него не очень.
Мы засмеялись. Так текст вышел за пределы книги, без большого объявления.
На следующей небольшой встрече я снова помогал со стульями. Носил воду, забирал коробки. Мне по-прежнему нравилось делать конкретные вещи. Но когда одна женщина спросила, есть ли у меня любимый рассказ, я назвал его сразу.
Потом добавил, что финал другого меня до сих пор раздражает. Ольга услышала издалека и рассмеялась:
— Он всё ещё хочет, чтобы героиня осталась и всё объяснила.
— Хочу, — ответил я. — Имею право.
— Имеешь. А она имеет право уехать.
Люди рядом улыбнулись. Я тоже. Мы говорили о выдуманной женщине, но я узнавал настоящую — свою жену, у которой есть собственный взгляд и которой недостаточно, чтобы я просто гордился её существованием.
Один экземпляр лежит у меня в машине. В мягкой обложке уже загнулись углы. Я не читаю его постоянно, не знаю наизусть. Иногда открываю знакомое место, иногда даю человеку, с которым заговорили.
Это первая из тех десяти книг, которая действительно стала моей. Не потому, что я за неё заплатил. Потому что наконец потратил на неё то, чего жена ждала гораздо дольше денег: своё внимание.
