Подруга (58 лет) прислала мне расписание отпуска с подъёмом в шесть утра. Я молча вычеркнула своё имя из одной строки — и впервые за двадцать лет поехала отдыхать по-настоящему
В таблице было девять столбцов. Время, место, транспорт, стоимость, что взять с собой. Ещё отдельный столбец «запасной вариант на случай дождя».
Я смотрела на экран и думала, что Нина всё-таки замечательная. Даже дождь у неё не мог испортить отпуск — ему заранее выделили маршрут.
Мне пятьдесят семь, Нине пятьдесят восемь. Мы дружили со времён, когда наши дети ещё путали правый сапог с левым. Несколько лет собирались выбраться вдвоём в Карпаты. То у неё работа, то у меня мама болеет, то кому-то срочно нужны деньги на ремонт. А тут получилось: билеты куплены, номер забронирован, чемодан стоит раскрытый.
Потом я открыла второй лист таблицы.
«Леся — отвечает за питание. Нина — за культурную программу».
Я перечитала.
За питание отвечаю я. Во время отпуска.
Позвонила ей.
— Нин, что значит питание?
— Ну продукты. Завтраки, бутерброды на дорогу. У нас же кухня будет. Не ходить каждый день по кафе, там цены!
— Я думала, мы отдыхать едем.
— Вот именно. Чтобы не думать на месте, я всё распределила.
Она говорила с такой уверенной радостью, что я сразу почувствовала себя капризной. Человек трудился, составлял, сравнивал. А я придираюсь к бутербродам.
— Посмотри список, — продолжила Нина. — Я тебе продукты уже выписала. Яйца там купим, а крупу лучше отсюда. И нож возьми свой, у хозяев всегда тупые.
Я посмотрела на собственную кухню. На мой нож, разделочную доску, кастрюлю, в которой остывал суп. До отъезда оставалось три дня. Меня вдруг потянуло закрыть чемодан и остаться дома. Здесь хотя бы никто не называл варку каши отдыхом.
Я написала: «Готовить на двоих в отпуске не буду. Могу купить общие продукты на перекус. Завтраки каждый решает сам».
Минут десять Нина молчала.
Потом позвонила.
— Ты чего такая колючая? Я тебе просто предложила. Ты же вкусно готовишь.
— Вкусно. Но не хочу.
— А я, значит, должна все маршруты делать?
— Не должна. Можем половину дней вообще ничего не планировать.
Она так глубоко вздохнула, будто я предложила выбросить билеты.
— Леся, мы туда на пять дней едем. Надо всё успеть.
Вот это «всё» у нас с ней оказалось разным ещё до вокзала.
Нина хотела увидеть водопад, подняться по тропе, попасть на рынок, в музей, на сыроварню и ещё в какое-то место, название которого я не могла выговорить. Я хотела проснуться без будильника и хотя бы один раз выпить кофе, пока он горячий.
Но я всё ещё думала: разберёмся. Мы же подруги. Двадцать лет вместе прошли. Неужели не поделим пять дней?
В поезде Нина достала распечатки.
— Я тебе тоже сделала. Вдруг интернет не будет.
Я взяла листы. В строке про питание стояли наши имена. Я достала ручку и вычеркнула своё.
Она посмотрела на зачёркнутое так, будто я расписалась на её дипломе.
— Можно было не портить.
— Можно. Прости.
Мы помолчали. Потом проводница принесла чай, и Нина сразу начала рассказывать смешную историю про то, как её муж однажды уехал с чужим пакетом. Я смеялась. Конфликт как будто растворился между стаканами и стуком колёс.
На месте было красиво. Деревянный дом, мокрые ступени, горы за окном. Хозяйка показала кухню, сушилку для обуви, полку с чашками. Я выбрала синюю, с отбитым краешком. Почему-то хотелось именно её.
— Завтра выходим в семь пятнадцать, — объявила Нина.
Я сняла куртку.
— Я завтра никуда в семь не выхожу.
— А водопад?
— Можно после завтрака.
— После завтрака там люди будут.
— Они и до завтрака бывают.
Она не оценила шутку.
Утром я проснулась от будильника в шесть. Нина сидела на кровати и затягивала шнурки.
— Вставай, я чай поставила.
— Я же сказала, что не иду.
Она замерла.
— Ты серьёзно?
— Нин, я вчера сказала серьёзно.
— И я одна пойду?
— Если хочешь этот маршрут — да. Я после десяти могу поехать в посёлок.
Она ушла, хлопнув дверью не очень сильно. Достаточно, чтобы я услышала, но недостаточно, чтобы потом признать, что хлопала.
Я лежала и смотрела в потолок. Отдых почему-то начался с тяжёлого чувства вины. Очень хотелось встать, догнать, сказать: ладно, пойдём. Мысль о её обиде казалась тяжелее трёх часов ходьбы.
Но за окном шёл дождь. Тихий, мелкий. Под одеялом было тепло. Я перевернулась и уснула.
В девять проснулась сама. Хозяйка варила кофе. Я попросила чашку и спросила, где можно купить завтрак.
— У нас есть сырники. Вчера творог взяла хороший.
Я сидела на веранде, ела горячие сырники и впервые за долгое время не торопила себя. Рядом сушились чьи-то ботинки. По перилам ползла улитка. Ничего выдающегося не происходило, и это было прекрасно.
Нина вернулась ближе к полудню. Мокрая, красная, с телефоном, полным красивых фотографий.
— Ну как? — спросила я.
— Замечательно.
Сказано было таким голосом, будто замечательно получилось исключительно назло мне.
Я поставила чайник.
— Покажешь?
— В интернете посмотришь. Там тоже есть.
Вот тут я рассердилась.
— Нина, если мы теперь пять дней будем друг друга наказывать, лучше сразу решить, как разъехаться.
Она села на край кровати.
— Ты меня бросила.
— Я осталась в доме. Не в лесу тебя оставила.
— Мы вместе ехали!
— А программу ты одна написала.
Она открыла рот, закрыла. Потом сказала:
— Я для нас старалась.
И я поняла: вот оно. Самое трудное. Не расписание. Не подъём. Человек уже вложил столько труда в общую радость, что мой отказ воспринимался как отказ от неё самой.
— Я вижу, — сказала я. — Правда. Но я не могу хотеть всё то же, что ты, только потому, что ты хорошо подготовилась.
Нина отвернулась к окну. Я вышла на кухню, чтобы мы обе немного остыли.
Вечером мы разговаривали спокойнее. Она призналась, что боится пустых дней. Дома у неё после сокращения стало слишком много времени, в которое не звонил телефон. Она набила отпуск делами, чтобы ни одной такой минуты не осталось.
А я сказала, что у меня дома всё наоборот. Работа, пожилая мама, звонки детей, чужие списки покупок. Я приехала как раз за пустой минутой.
— Почему раньше не сказала? — спросила она.
— Говорила. «Хочу отдохнуть». Просто мы разное слышали.
На следующий день мы разделились. Без трагедии, хотя обе ещё были напряжены. Она поехала с группой на экскурсию, я осталась гулять по посёлку. Купила тёплые носки, зашла в маленькую пекарню, полчаса выбирала открытку и ничего не выбрала.
Потом сама захотела в музей. Не потому что в таблице стояло время, а потому что увидела вывеску. Внутри было прохладно, смотрительница рассказывала про старые инструменты. Я позвонила Нине и спросила, не хочет ли она встретиться после своей экскурсии.
— Через сорок минут могу, — ответила она.
— Я подожду в кафе напротив.
Мы встретились. Она ела суп, я пила чай. Нина рассказывала про сыроварню, я — про старую деревянную колыбель. Впервые за поездку нам было что рассказать друг другу, а не только обсудить, кто быстрее идёт.
Вечером она предложила лёгкую тропу.
— Там сорок минут. Без подъёма почти. Пойдёшь?
Я посмотрела на её телефон.
— «Почти» у тебя сколько?
— Ну минут десять вверх.
— Давай посмотрим карту.
Она фыркнула, но показала. Мы выбрали другой путь, короче. Нина немного поворчала, зато потом нашла там красивый мостик и фотографировала его минут двадцать. Я сидела на камне и ела яблоко. Никого не торопила.
На четвёртый день поругались снова. Я задержалась в магазине, а она ждала на холоде. Я сказала, что она могла зайти, она — что я обещала пять минут. И тут я уже не могла прикрыться разным пониманием отдыха: я действительно обещала пять, а пропала на двадцать.
Пришлось извиниться. Очень полезная вещь — понять, что после первого удачного разговора ты не становишься автоматически правой во всех следующих.
Мы не превратились в идеальных попутчиц. Нина всё равно вставала рано и шумела пакетами. Я вечером читала при лампе, которая ей мешала. Купили ей маску для сна, а мне — маленький фонарик для книги. Пакеты она стала собирать с вечера. Я научилась закрывать дверь на веранду тише.
Обычные мелочи. Никакой большой мудрости. Только почему-то без них дружбе бывает тяжелее, чем без общих фотографий.
В последний день Нина спросила:
— Ну что, в следующем году опять?
Я засмеялась.
— А ты не боишься?
— Боюсь. Ты у меня непредсказуемая. Можешь целый день ничего не делать.
— Зато стабильно.
Она покачала головой и подвинула мне тарелку с печеньем.
Обратно мы ехали в одном купе. Таблицы лежали у Нины в сумке. На полях появились заметки: «вкусный суп», «мостик», «сюда вернуться». Время у половины пунктов было зачёркнуто.
Она поймала мой взгляд.
— Не смей говорить, что без тебя я бы не научилась отдыхать. Я отлично отдыхала и на экскурсиях.
— Не скажу. Ты и правда довольная приезжала.
— А ты на веранде была похожа на кошку.
— Я и чувствовала себя кошкой.
Мы засмеялись, не боясь разбудить друг друга: спать никто не собирался.
Дома дочь спросила, что я успела посмотреть.
Я перечислила музей, мостик и водопад — до него мы всё-таки доехали в последний день, после завтрака. Дочь удивилась:
— И всё?
Я хотела начать оправдываться. Что дождь, что устала, что вообще-то много гуляла. Потом вспомнила синюю чашку с отбитым краешком.
— Да. Мне хватило.
Нина на следующий отпуск предложила два соседних номера. Я согласилась сразу. У дружбы оказалось больше шансов, когда между двумя разными будильниками есть хотя бы одна стена.
