«Бабушка думала, что 18-летняя внучка тайком встречается с парнем. Но под её кроватью нашлись деньги и чек из строительного магазина»
Тамара Ивановна впервые заподозрила неладное, когда Катя отказалась от пирожков.
Внучка всегда брала с собой два: один съедала в автобусе, второй оставляла на перемену. А в тот понедельник торопливо натянула куртку и сказала:
— Не клади, бабуль. Я поздно вернусь.
— У вас опять дополнительные занятия?
— Да. Практика.
Катя училась в медицинском колледже в Полтаве. Каждый день вставала в половине шестого, ехала автобусом из села, а вечером возвращалась домой. Обычно Тамара Ивановна слышала скрип калитки около семи.
Но в последнее время внучка стала приезжать после девяти.
Она заходила тихо, снимала обувь в холодных сенях и старалась незаметно проскользнуть в свою комнату.
— Есть будешь? — спрашивала бабушка.
— Я уже ела.
— Где?
— Девочки угостили.
— Чем?
— Бабушка, ну какая разница?
Разница была.
Раньше Катя рассказывала всё: с кем поссорилась, какую оценку получила, кому преподаватель сделал замечание. Могла часами сидеть на кухне, пить чай и показывать фотографии одногруппниц.
Теперь она почти не выпускала телефон из рук, вздрагивала от каждого сообщения и дважды в неделю куда-то исчезала после занятий.
Тамара Ивановна сделала вывод, который на её месте сделала бы любая бабушка:
у Кати появился парень.
Сам по себе парень её не пугал. Она даже обрадовалась бы, если бы внучка привела домой хорошего человека. Но тайны не нравились.
Катю Тамара Ивановна растила с шести лет. Её дочь после развода уехала работать в другой город, сначала звонила каждую неделю, потом всё реже. Деньги присылала, но приезжала только на праздники.
Однажды Катя спросила:
— Бабушка, а я теперь у тебя живу или просто пока гостю?
— Живёшь, — ответила Тамара Ивановна. — Это твой дом.
Больше они этот вопрос не обсуждали.
Тамара ходила на родительские собрания, учила с внучкой таблицу умножения, заплетала ей косы и ночами сидела возле кровати, когда та болела.
Катя называла её бабушкой, но иногда во сне шептала «мама».
И вот теперь у внучки появилась жизнь, в которую Тамару Ивановну не пускали.
— Ты хотя бы скажи, как его зовут, — не выдержала она однажды.
Катя поперхнулась чаем.
— Кого?
— Не делай из меня старую дурочку.
— Бабушка, у меня никого нет.
— Тогда почему ты возвращаешься в темноте?
— Я сказала: у нас практика.
— Практика два раза в неделю до девяти вечера?
— Иногда задерживаемся.
— А телефон почему прячешь?
Катя встала из-за стола.
— Потому что ты читаешь через плечо.
— Значит, есть что скрывать.
— Да нет у меня никакого парня!
— Тогда расскажи правду.
— Не могу.
Эти два слова испугали Тамару Ивановну сильнее любого признания.
Катя закрылась в комнате, а бабушка до полуночи сидела на кухне. За окном шёл мокрый снег. В сенях было холодно, дверь дрожала от ветра.
Около двух ночи Тамара Ивановна встала и пошла во двор.
Туалет находился за сараем.
Когда дом строили, удобства внутри казались ненужной роскошью. Воду провели позже, поставили раковину и старую стиральную машину, а туалет так и остался на улице.
Тамара привыкла.
Летом там росла мята, осенью пахло мокрыми листьями, зимой приходилось расчищать дорожку от снега.
В ту ночь ступени покрылись тонким льдом.
Тамара Ивановна осторожно держалась за стену, но нога всё равно поехала. Она успела схватиться за деревянный косяк и сильно ударилась коленом.
— Вот же старая развалина, — прошептала она.
Утром Катя заметила, что бабушка хромает.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты упала?
— Не упала, а села неудачно.
— Опять возле туалета?
— Катя, не начинай.
Внучка долго молчала, а затем ушла в свою комнату и громко закрыла дверь.
На следующий день она вернулась ещё позже.
От её куртки пахло картонными коробками и стиральным порошком. Рукава были в пыли, а на ладони виднелась свежая царапина.
— Это у вас в медицинском колледже теперь мешки разгружают? — спросила бабушка.
Катя спрятала руку.
— Помогала знакомой.
— Тому самому знакомому?
— Нет никакого знакомого!
Они снова поссорились.
Через неделю Тамара Ивановна решила навести порядок в Катиной комнате. Она не собиралась ничего искать — просто хотела поменять постельное бельё и протереть пыль.
Под кроватью стояла старая обувная коробка.
Тамара потянула её на себя, ожидая увидеть фотографии, косметику или подарок от тайного парня.
Внутри лежали деньги.
Купюры были сложены небольшими пачками и перетянуты резинками. Тамара Ивановна пересчитала их дважды.
Восемнадцать тысяч четыреста гривен.
Рядом лежали чеки из строительного магазина: пластиковые трубы, смеситель, кафель, цемент, слив, дверная ручка.
На дне коробки находился сложенный лист бумаги. На нём от руки был нарисован план их дома. Маленькая кладовая возле кухни была зачёркнута и подписана:
«Ванная и туалет».
Тамара Ивановна села на пол.
Сначала она ничего не поняла.
Потом вспомнила Катину испачканную куртку, поздние возвращения, отказ от пирожков и постоянные сообщения.
На одном из чеков стояла дата — тот день, когда внучка сказала, что остаётся на практику.
Вечером Катя вошла в дом и сразу увидела коробку на кухонном столе.
Она остановилась в дверях.
На ней была зелёная жилетка с эмблемой супермаркета. Катя не успела снять её после смены.
— Ты работаешь? — спросила Тамара Ивановна.
Внучка медленно поставила рюкзак на пол.
— Работаю.
— Где?
— В супермаркете возле автостанции. Выкладываю товар. Иногда упаковываю интернет-заказы.
— Сколько времени?
— Почти три месяца.
— Вместо занятий?
— После занятий. И по субботам.
— А это что?
Тамара Ивановна указала на деньги.
— На ремонт.
— Какой ремонт?
Катя посмотрела на чертёж.
— Хотела сделать тебе туалет в доме.
Она произнесла это просто, будто речь шла о новой полке.
— Мне?
— Не только тебе. Нам обеим. В кладовой достаточно места. Папа Оксаны умеет проводить канализацию. Он сказал, что поможет дешевле, если мы сами купим материалы.
— Поэтому строительные чеки?
— Я уже заказала трубы и часть плитки. Они лежат у Оксаны в гараже.
Тамара Ивановна почувствовала, как внутри поднимается злость.
Не та злость, с которой ругают за позднее возвращение. Другая — страшная, смешанная со страхом и виной.
— Ты совсем с ума сошла? Учёба, дорога, работа до ночи! А если с тобой что-то случится?
— Ничего не случилось.
— Пока не случилось! Ты ешь вообще?
Катя молчала.
— Поэтому ты перестала брать пирожки? Экономила?
— В магазине сотрудникам дают скидку на обед.
— Ты обманывала меня три месяца!
— Если бы сказала, ты запретила бы.
— Конечно, запретила бы!
— Вот поэтому и не сказала.
— Я не просила никакого туалета!
Катя вдруг сняла куртку и бросила её на стул.
— А я не хочу ещё раз искать тебя возле сарая!
В кухне стало тихо.
Тамара Ивановна медленно подняла голову.
— Что значит «ещё раз»?
Катя сжала губы, но было поздно.
Оказалось, две недели назад она вернулась раньше и увидела бабушку сидящей на ступеньках возле уличного туалета. Тамара тогда сказала, что просто отдыхает.
Но Катя заметила разбитое колено и поняла, что бабушка упала.
— Ты могла сломать ногу, — голос внучки дрожал. — Или удариться головой. Телефон оставляешь в доме. Я утром уезжаю и целый день не знаю, что с тобой.
— Я сорок лет туда хожу.
— Значит, хватит!
— Ты не должна тратить на меня молодость.
— А ты на меня не тратила?
Тамара Ивановна хотела ответить, но не смогла.
Катя продолжила:
— Кто продал серьги, когда мне нужен был ноутбук? Кто отказался от новых сапог, чтобы оплатить мои курсы? Кто каждый день встаёт в пять утра и печёт мне эти пирожки? Это, по-твоему, ничего?
— Я бабушка. Это другое.
— Почему другое? Потому что тебе можно обо мне заботиться, а мне о тебе нельзя?
Тамара отвернулась к окну.
В стекле отражалась маленькая кухня: старый холодильник с магнитами, выцветшая клеёнка, коробка с деньгами и внучка в слишком большой рабочей жилетке.
— Я не хочу быть тебе обузой, — тихо сказала бабушка.
Катя подошла и села рядом.
— Ты не обуза. Обуза — это наш туалет за сараем.
Тамара неожиданно рассмеялась. Сначала коротко, потом громче. Катя тоже улыбнулась, хотя на глазах ещё стояли слёзы.
— Значит, парня нет? — спросила бабушка.
— Нет.
— Совсем?
— Бабушка!
— Я просто уточняю. Вдруг он сантехник — пригодился бы.
На следующий день они поехали забирать строительные материалы вместе.
Тамара Ивановна вернула часть плитки.
— Почему? — расстроилась Катя. — Она красивая.
— Красивая, но дорогая. Возьмём простую. Не собираюсь я сидеть в туалете и любоваться узорами.
Однако самую дешёвую плитку Катя тоже не разрешила покупать. Они долго спорили прямо в магазине и в конце концов выбрали светлую, с едва заметными голубыми полосками.
Денег всё равно не хватало.
Тогда Тамара Ивановна достала из шкафа жестяную банку, где хранила свои сбережения.
— Нет, — сразу сказала Катя. — Это на твои зубы.
— На зубы ещё накопим.
— Ты обещала.
— А ты обещала не врать.
Им пришлось заключить соглашение: половина бабушкиных денег оставалась на лечение, остальное шло на ремонт. Катя сокращала рабочие смены и не пропускала занятия. Тамара Ивановна больше не выходила ночью во двор без телефона.
Ремонт длился почти месяц.
В доме постоянно лежали инструменты, пахло цементом, а вода иногда исчезала на несколько часов. Кухня покрылась серой пылью. Тамара ворчала, что раньше жила спокойно, а теперь не может найти ни кружку, ни тапочки.
Но каждое утро она заглядывала в бывшую кладовую и спрашивала:
— Ну что там? Скоро?
Когда установили унитаз и маленькую душевую кабину, Катя повесила на дверь красный бант.
— Торжественное открытие, — объявила она.
— Гостей позовём? — усмехнулась бабушка.
— Обязательно. Пусть завидуют.
Тамара вошла внутрь. Комната получилась тесной: между раковиной и душевой едва помещался человек, плитка в одном углу была уложена немного криво, а дверь закрывалась только со второго раза.
Но там было тепло.
На крючке висело чистое полотенце. Возле унитаза лежал мягкий коврик. Над раковиной Катя приклеила маленькую записку:
«Бабушка, телефон всё равно бери с собой».
Тамара провела рукой по голубой плитке и заплакала.
— Не нравится? — испугалась Катя.
— Очень тесно.
— Мы же измеряли.
— И плитка кривая.
— Я вижу.
— И смеситель какой-то хлипкий.
— Можем заменить.
— Ничего не трогай. Всё идеально.
В тот вечер Тамара Ивановна впервые за много лет не надела перед сном пальто поверх ночной рубашки и не искала в темноте резиновые сапоги.
Она просто прошла несколько шагов по тёплому коридору.
Вернувшись, поставила перед Катей тарелку с четырьмя пирожками.
— Зачем столько?
— Два съешь утром, два возьмёшь с собой.
— Я не осилю.
— Тогда угостишь своего сантехника, когда появится.
Катя закатила глаза, но пирожки упаковала.
Через полгода она окончила первый курс с хорошими оценками. Работу в супермаркете не бросила, хотя теперь выходила только по субботам. На первую зарплату после ремонта купила бабушке нескользящие домашние тапочки.
А Тамара Ивановна перестала говорить, что внучка «тратит на неё молодость».
Иногда любовь выглядит не как букет и не как громкое обещание.
Иногда это несколько пачек купюр под кроватью, чеки на трубы, слишком большая рабочая жилетка и восемнадцатилетняя девочка, которая решила, что бабушка больше не должна выходить зимой в тёмный двор.
Как вы считаете, правильно ли поступила Катя, скрывая работу ради такого подарка, или она всё равно должна была сразу рассказать бабушке правду?
