— Ну вот и всё, Наташка. Дальше сама, — Виктор Семёнович бросил её сумку прямо на асфальт у входа в вокзал и уже разворачивался к машине.
Наташа смотрела на него. Пять лет. Пять лет она прожила в его доме, варила борщи, молчала за столом, когда он вещал про то, как правильно жить. Пять лет терпела его взгляды — тот особый прищур, которым он осматривал её, когда думал, что никто не видит.
— Подождите. Вы серьёзно?
— Серьёзнее некуда. — Он не обернулся. — Дима сам разберётся, что к чему. А ты, коль не нравится, езжай обратно к своей матери.
Наташа подняла сумку. Молния разошлась ещё в дороге, и теперь оттуда торчал угол блузки — белой, парадной, которую она взяла на юбилей свёкра.
Значит, вот так.
Они ехали сюда вчетвером — Дима, она, свёкор и его новая подруга Людочка, которую Наташа видела второй раз в жизни. Людочка всю дорогу хрустела сухариками и рассказывала, как её старший сын купил квартиру в Краснодаре. Наташа смотрела в окно.
А потом на вокзале началось.
— Ты опять встряла не в своё дело! — Дима схватил её за локоть, пока Виктор Семёнович стоял у расписания. — Что ты сказала отцу?!
— Я только спросила, почему билеты куплены только на троих.
— Ты сказала это при Людке!
— Ну да. А что я должна была сделать? Сделать вид, что я не еду?
Дима молчал. У него было такое лицо, какое бывает у людей, когда они уже всё решили, но ещё не сказали вслух.
— Дим. — Наташа понизила голос. — Дим, ты понимаешь, что происходит?
— Понимаю. Ты опять поставила меня перед выбором.
— Я?! Это я поставила?!
— Тише, — он дёрнул подбородком в сторону отца.
Виктор Семёнович уже шёл к ним. Спокойный, в своей серой куртке на молнии, с таким видом, будто идёт на деловую встречу.
— Значит так, — сказал он, не глядя на Наташу. — Людмила берёт твой билет. Ей надо. Ты остаёшься.
Наташа подождала секунду. Может, Дима скажет что-нибудь. Хоть что-нибудь.
Дима смотрел в пол.
— Хорошо, — сказала Наташа.
И взяла сумку.
Виктор Семёнович уже уходил — деловито, без лишних слов. Людочка семенила рядом, не оглянулась. Дима потоптался.
— Я тебе переведу на карту, — сказал он наконец.
— Не надо.
— Наташ…
— Иди, Дим. Поезд.
Он ушёл.
Наташа стояла у входа с разошедшейся сумкой и смотрела, как они исчезают в толпе. Людочка что-то сказала — Виктор Семёнович засмеялся. Дима шёл чуть сзади, ссутулившись.
На вокзале пахло пирожками из ларька и чем-то сладким — может, вафлями. Откуда-то от платформ тянуло холодом. Объявили поезд на Воронеж.
Наташа сделала шаг к скамейке и только тут поняла, что у неё нет обратного билета. И что возвращаться, по большому счёту, особо некуда.
Матери она три месяца не звонила — после того разговора про то, что «сама выбрала, сама и терпи». Подруги были димины — это она тоже как-то незаметно упустила. Квартира — его, в ипотеку, на его имя, как он объяснял, «для удобства».
Она опустилась на скамейку, поставила сумку между ног и уставилась на расписание. Буквы ехали — всё ещё в голове было то странное ощущение после пяти часов в машине.
Рядом плюхнулась пожилая женщина с огромной клетчатой сумкой.
— Ждёшь кого? — спросила она без особого интереса, просто так.
— Нет, — сказала Наташа. — Жду себя.
Женщина покосилась на неё и ничего не ответила.
Прошло минут двадцать. Или сорок — Наташа не смотрела на часы. Телефон лежал в сумке. Она его не доставала.
В голове крутилось одно: билеты куплены на троих. Значит, это не случайность. Это было решено заранее — ещё дома, ещё до выезда. Пока она собирала вещи и спрашивала, брать ли нарядное или ехать в джинсах.
Людочка знала. Дима знал.
А она ехала и хрустела карамелькой, потому что взяла с собой карамельки — для дороги.
— Слушай, у тебя есть зарядка? — парень лет двадцати пяти нарисовался сбоку, с рюкзаком и несчастным видом.
— Тайп-си?
— Ну да.
Наташа покопалась в сумке, нашла провод — он потянулся куда-то к розетке в колонне.
— Спасибо. Я недолго.
— Ладно.
Он примостился рядом, уставился в телефон. Потом, не поднимая глаз:
— У тебя вид такой… как будто тебя только что предали.
— Примерно так и есть.
— Муж?
— Муж и свёкор. Комплектом.
Парень присвистнул.
— И что теперь?
Наташа посмотрела на расписание.
— Не знаю пока.
Это была правда. Самая честная правда за последние пять лет — она не знала. Раньше она всегда знала, что надо делать: приготовить, промолчать, согласиться, уступить, не злить Виктора Семёновича, не злить Диму, быть удобной, быть тихой, быть своей.
Только вот своей она так и не стала — ни там, ни здесь.
Объявили поезд на Москву. Наташа вдруг подумала: а что если взять билет прямо сейчас? Не обратно в их город — а куда-нибудь ещё. Там была двоюродная сестра, Ленка, которая давно звала: приедь, у меня диван свободный, найдём тебе работу.
Телефон она всё-таки достала.
Три пропущенных от Димы.
Она убрала телефон.
Дима перезвонил через час — она уже стояла у кассы, читала расписание до Москвы.
— Наташ, ты где?
— На вокзале. Где ты меня оставил.
— Ну не я же оставил…
— Дима. — Она прижала трубку к уху. — Ты стоял рядом. Ты молчал.
Пауза.
— Отец… он сложный человек. Ты же знаешь.
— Знаю. Пять лет знаю. — Наташа отошла от кассы, чтобы не мешать очереди. — И пять лет ты мне объяснял, что он сложный, что надо понимать, что надо терпеть. Дима, он выкинул меня на вокзале. Понимаешь? Как вещь из багажника.
— Ты преувеличиваешь.
— Ты не видел моё лицо, когда ты уходил.
Снова пауза. Она слышала фоном — голос Виктора Семёновича, что-то говорящего кому-то. Значит, уже добрались.
— Возвращайся, — сказал Дима. — Купи билет и возвращайся. Я встречу.
— Зачем?
— Что значит зачем, ты моя жена…
— Дима, — она перебила его первый раз за пять лет. — Скажи мне одну вещь. Честно. Ты вообще хотел, чтобы я ехала?
Тишина была такая, что Наташа слышала объявление поезда на другом конце зала.
— Это же папин юбилей…
— Это не ответ.
— Наташ, ну что ты хочешь от меня…
— Ответа. Один раз. Ты хотел, чтобы я была?
Дима помолчал ещё немного.
— Папе было бы удобнее без…
Наташа убрала трубку от уха. Посмотрела на неё. Дима ещё говорил что-то — она видела, что экран светится.
Положила телефон в карман.
Вернулась к кассе.
— Один билет до Москвы. На ближайший.
Кассирша — женщина лет пятидесяти с бордовыми ногтями — посмотрела на неё поверх очков.
— Туда-обратно?
— Нет. Только туда.
Билет был через сорок минут. Наташа пошла в буфет, взяла чай в бумажном стакане — горячий, немного жжёт пальцы — и устроилась у окна.
Телефон вибрировал в кармане. Раз, другой, третий.
Потом перестал.
А потом — неожиданно — зазвонил снова. Незнакомый номер.
— Алло.
— Наталья? — Голос была женский, немолодой, чуть хриплый. — Это Тамара Ивановна. Мать Димы.
Наташа поставила стакан.
Свекровь. С которой они не виделись два года — с тех пор, как та уехала к дочери в другой город. С тех пор, как Виктор Семёнович привёл Людочку.
— Да. Здравствуйте.
— Здравствуй, девочка. Дима позвонил. Рассказал.
— Что он рассказал?
— Достаточно. — Пауза. — Ты сейчас на вокзале?
— Да.
— Одна?
— Одна.
Тамара Ивановна выдохнула. Медленно, будто что-то решала прямо сейчас.
— Слушай меня. Ты не обязана возвращаться. Вообще не обязана. Это я тебе говорю — как человек, который прожил с Витей двадцать восемь лет.
Наташа молчала.
— Он так же сделал со мной. Только не на вокзале — дома. Сказал: «убери свои вещи в кладовку, у нас будет гость». А гостья та до сих пор там живёт.
— Тамара Ивановна…
— Не перебивай. — Голос был тихий, но твёрдый. — Дима хороший мальчик. Только слабый. Он всю жизнь смотрел, как отец всех строит — и решил, что так и надо. Что женщина должна терпеть. Он не злой. Просто так научили.
— Я знаю.
— Знаешь — и что?
Наташа смотрела в окно на перрон. Там шёл мужчина с маленькой девочкой на плечах. Девочка что-то кричала и тыкала пальцем куда-то вверх.
— Я купила билет до Москвы.
Тамара Ивановна помолчала секунду.
— К кому?
— К сестре.
— Хорошо. — И в голосе что-то изменилось — не потеплело даже, а скорее выдохнуло. — Ты позвони мне потом. Когда устроишься. Я хочу знать, что ты в порядке.
— Вы же… вы же его мама.
— Я ещё и женщина, — сказала Тамара Ивановна. — Это важнее.
Наташа убрала трубку, допила чай.
Телефон завибрировал снова. Дима.
Она посмотрела на экран — долго, несколько секунд. Потом написала сообщение: Я уезжаю. Нам надо серьёзно поговорить. Не сегодня.
Отправила. Встала. Взяла сумку с разошедшейся молнией, подтолкнула угол блузки внутрь.
На перроне её ждал московский поезд.
Купе было почти пустым — только у окна дремал пожилой мужчина в спортивном костюме, да на верхней полке кто-то уже устроился с книгой.
Наташа положила сумку, села.
За окном медленно поплыл перрон. Потом ускорился — фонари, заборы, пригородные дома. Потом — поле.
Она достала телефон и нашла Ленкин номер.
— Алло? Наташка?! Ты куда пропала?! — Ленка всегда говорила так, будто они только вчера виделись.
— Я еду к тебе. Часов через пять буду.
— Стой. Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Случилось что?
— Да. Хорошее.
Пауза.
— Ты точно в порядке?
— Ещё нет. — Наташа смотрела в окно, где мелькали последние городские огни. — Но буду.
— Ладно, — Ленка уже гремела чем-то на фоне. — Диван свободен. Приедешь — расскажешь всё. У меня как раз пирожки.
— С чем?
— С картошкой. Как ты любишь.
Наташа улыбнулась — впервые за сегодня. Не широко, не радостно. Просто — улыбнулась.
— Буду.
Убрала телефон. Откинулась на спинку. За окном было темно, и в стекле отражалось её лицо — усталое, без макияжа, с тенями под глазами.
Она смотрела на своё отражение долго.
Потом отвернулась.
За окном начинался другой город.
