— Только чемодан не бери. Он мне самой нужен, — сказала Оля.
Брат стоял в дверях кладовки. В одной руке у него была пыльная дорожная сумка, в другой — письмо с приглашением на стажировку.
— Ты куда-то собралась?
— Пока не знаю.
Денис посмотрел на неё и поставил чемодан обратно.
Это было хуже ссоры. Если бы Оля закричала, он мог бы ответить. Но она достала из холодильника суп, включила плиту и спросила, будет ли он со сметаной. Так, будто десяти минут назад он не сказал, что уезжает на полгода.
Когда умерли родители, Оле было двадцать пять, Денису — девять. Она только устроилась в гостиницу, сняла комнату и впервые купила себе туфли, которые не натирали после примерки. Жизнь казалась неудобной, но своей.
Через месяц она переехала обратно. Разобралась с документами, научилась отличать справку для школы от справки для кружка, узнала, что девятилетний мальчик может молча стоять в прихожей сорок минут, потому что боится войти в квартиру, где его больше не встречает мать.
Оля не говорила, что пожертвовала собой. Она говорила: «У нас просто так получилось».
Но за двенадцать лет у неё накопилось много вещей, которые получились не так, как она хотела. Отменённая поездка. Учёба, которую пришлось отложить. Мужчина, сказавший однажды: «Я хотел встречаться с тобой, а не сразу становиться чьим-то отцом».
Его Оля выгнала сама и никогда не жалела. Про поездку и учёбу иногда жалела. Особенно вечером, когда Денис уходил к друзьям, а она продолжала варить суп на двоих.
Теперь ему был двадцать один. Он учился ремонтировать сложное оборудование и получил место в хорошей мастерской далеко от дома. Жильё предоставляли. Проезд он собирался оплатить из заработанного летом.
За ужином Денис раскрошил хлеб в пустую тарелку.
— Это не навсегда.
— Я слышала.
— Можно приезжать. Там выходные бывают.
— Конечно, бывают.
— Оль.
Она подняла глаза.
— Что?
— Скажи нормально, что ты думаешь.
— Я думаю, что ты всё решил. Зачем спрашивать?
— Я не спрашивал разрешения. Я хотел тебе рассказать.
Оля отодвинула тарелку.
— Вот и рассказал.
Ночью Денис сидел на кухне с телефоном. Написал руководителю мастерской: «К сожалению, по семейным обстоятельствам…» Дальше не написал. Сохранил черновик.
Наутро Оля обнаружила на столе его паспорт и решила, что он уже собирает документы. Ходила на работу злая. Проверяла номера, меняла график горничных, спорила с поставщиком, который привёз не те полотенца.
Коллега Нина слушала её жалобы до обеда.
— Скажи ему, что будешь скучать, — предложила она наконец.
— Я не собираюсь виснуть у него на шее.
— А чемодан держать будешь?
Оля поставила чашку так сильно, что чай плеснул на блюдце.
— Ты не понимаешь. Я всё время знала, зачем возвращаюсь домой.
Нина больше не шутила.
— А теперь не знаешь?
Оля отвела глаза.
В тот вечер Денис сам пожарил картошку. Почистил слишком много, как всегда. Раньше Оля ворчала, что у них не столовая. Теперь посмотрела на полную сковороду и вдруг обрадовалась: значит, ещё есть кому готовить с запасом.
— Я могу отказаться, — сказал он.
Картошка была горячая. Оля держала вилку возле губ и не чувствовала пара.
— Почему?
— Здесь тоже работа найдётся.
Она должна была сразу сказать: «Не смей». Хорошая старшая сестра так бы и сказала. Но первой пришла совсем другая мысль: останется.
От этой мысли стало стыдно.
— Ты сам хочешь отказаться?
Денис посмотрел в окно.
— Неважно.
— Важно.
— Ты ради меня столько…
— Не заканчивай.
Он замолчал. Оля медленно положила вилку.
— Я, кажется, очень плохо всё сделала, если ты думаешь, что теперь должен отрабатывать.
— Я так не думаю.
— Думаешь. И я последние дни тебе помогаю так думать.
Они сидели напротив друг друга. Между ними остывала картошка, которую было некуда девать.
Оля рассказала про девятилетнего мальчика в прихожей. Денис не помнил тех сорока минут. Помнил только, что у сестры в кармане нашлась конфета и он разозлился: как она может предлагать конфету, когда случилось такое.
— Я не знала, что делать, — сказала Оля. — Вообще ничего. Всё время боялась, что тебе чего-то не дам. А потом привыкла бояться за тебя. Это удобнее, чем думать про себя.
— Ты мне дала всё.
— Не всё. Иногда я орала из-за ерунды. И заставляла есть кашу с комками.
Он впервые за несколько дней улыбнулся.
— Это было самое страшное.
— Вот. Будешь жаловаться будущим детям.
Потом она всё-таки заплакала. Сердилась, вытирала щёки рукавом и говорила, что просто устала. Денис пересел к ней. Он давно стал выше, и обнимать его сидя было непривычно: теперь её голова оказалась у него на плече.
— Мне страшно, что я тебе больше не нужна, — сказала она наконец.
— А мне страшно, что я нужен тебе только маленьким.
Оля отодвинулась и посмотрела на него.
Это был взрослый человек. У него на большом пальце был маленький ожог от работы, а под глазами — тени от ночного сидения с письмом. Она знала, какой размер обуви он носит, но почти ничего не знала о том, каким специалистом он хочет стать.
— Расскажи про мастерскую, — попросила она.
Он принёс телефон. Показывал верстаки, приборы, фотографии общежития. Оля не понимала половины названий. Зато понимала его лицо.
На следующий день она вытащила чемодан из кладовки. Одно колёсико заедало. Денис сказал, что починит. Оля положила рядом отвёртку.
До отъезда оставалось две недели. Они успели ещё дважды поссориться. Оля хотела положить ему три полотенца, он считал, что хватит одного. Она спрашивала, есть ли рядом нормальный магазин, он отвечал слишком нетерпеливо. Новая жизнь не сделала их за один вечер мудрыми и спокойными.
Но однажды Денис остановился посреди раздражённой фразы.
— Давай так. Я скажу, если нужна помощь. А ты можешь просто спросить, как дела.
— Можно иногда давать непрошеные советы?
— Иногда. Только не тринадцать подряд.
Они договорились созваниваться по воскресеньям. Не каждый день в определённое время, как хотела Оля сначала. Ей пришлось признать, что ежедневный отчёт нужен был прежде всего ей.
За три дня до отъезда она достала папку со старыми бумагами. Там лежала реклама курсов управления гостиницей. Складки на буклете побелели. Номер телефона мог уже не работать, но Оля всё равно набрала.
Ей ответили. Следующая группа начинала занятия через месяц. По вечерам, два раза в неделю. Она записала стоимость, расписание и долго смотрела на листок.
Денис нашёл его возле чайника.
— Ты пойдёшь?
— Пока считаю.
— Давай помогу.
— Деньгами не надо.
— Я про таблицу. Ты опять всё на бумажках.
Она подвинула ему ноутбук. Так приятно принимать помощь без ощущения, что отнимаешь что-то у ребёнка.
На вокзале Оля держалась до объявления посадки. Потом стала поправлять Денису воротник, хотя он лежал ровно.
— Поешь по дороге.
— Поем.
— И если там…
Она остановилась.
— Если что, позвоню, — закончил он.
— Не только если что.
— Не только.
Он обнял её, взял чемодан и пошёл. Колёсико больше не стучало. Оля почему-то смотрела именно на него, пока брат не скрылся за дверью.
Дома она по привычке набрала полную кастрюлю воды. Постояла у раковины и половину вылила. Потом сделала себе омлет, который Денис не любил, с помидорами и большим количеством зелени.
Есть одной оказалось грустно. Ни курсы, ни разумные разговоры этого не отменяли.
Она позвонила Нине.
— Ты в субботу свободна?
— А что?
— Не знаю пока. Может, куда-нибудь сходим.
Через месяц Денис приехал на два дня. Привёз грязные джинсы, смешную историю про начальника и маленькую настольную лампу: увидел и решил, что сестре пригодится учиться.
Оля приготовила его любимый пирог. Но когда он предложил посмотреть вечером фильм, сказала:
— Сегодня не получится. У меня занятие.
Он посмотрел на неё и улыбнулся.
— Тогда я пока кран починю. Ты говорила, капает.
Когда Оля вернулась, на кухне было сухо. На столе стояли две чашки. Брат сидел над её конспектами и пытался разобрать почерк.
— У тебя тут что написано?
— «Развитие».
— Я думал, «разлитие».
Они засмеялись. В прихожей стоял чемодан. Теперь Оля знала: то, что он снова уедет, не означало, что она зря научила его возвращаться.
