Зина стояла у расписания пригородных поездов, сжимая в руке направление в Партизанское и чувствовала себя немного неуверенно. Как её, молодого врача общей практики, которая только-только получила образование, примет местный народ? Она, городская девушка, никогда не жившая в деревне… Как? Как она справится, под силу ли ей это будет?
Но на станции, когда она шла с тяжелым чемоданом к перрону, ей вызвался помочь мужчина лет пятидесяти.
— Куда путь держите?
— В Партизанское.
— О, я тоже оттуда! А вы к родственникам, али по какой другой нужде? — любопытствовал мужчина.
— По распределению на три года. Я врач.
— Ах, как здорово! — обрадовался мужчина и протянул руку: — Александром меня звать.
— Будем знакомы — Зинаида Васильевна Звонарева. А скажите, это правда, что в селе вот уж год, как нет врача?
— Истинная правда, — кивнул он.
— А что так? Неужто не нашлось никого, кроме вчерашней студентки?
— А кто ж туда поедет?- усмехнулся он, ставя чемодан Зины и прикуривая. — Село глухое, дороги размывает от дождя, благо хоть школу построили после войны, а то в соседнем поселке детишки наши учились.
— Но раньше же был у вас врач, куда делся? Или за помощью вы тоже в соседний поселок бегали?
— Был врач, как же без него. Хороший был доктор, и человек хороший. Яков Макарович… Всех лечил за спасибо, никому не отказывал.
— Умер, раз вы в прошедшем времени о нем говорите? — печально спросила Зина.
— Посадили его в прошлом году, — Александр понизил голос. — Впрочем, вы все равно узнаете, когда приедете. Говорят, недостача лекарств большая, и каких-то серьезных. Прям целая партия, присланная из города, что выделили на три месяца, пропала. А он все клялся, что не крал, что кто-то подставил. И в селе люди разделились — кто поверил ему, а кто нет…
— А вы поверили? — Зине стало не по себе — что же там происходит в селе? И даже стало как-то страшно.
— Да черт его знает, — он пожал плечами. — Трудно поверить, что такой человек, как Яков Макарович на воровство пошел. Но ведь у нас за просто так никого не сажают. Мог продавать лекарства, чтобы нажиться. А может, и правда, подставил кто. Только кому надо-то? Все свои, все его уважали.
— И что же с ним стало?
— А что стало, — он вновь пожал плечами и мрачно произнес: — на Север его сослали. Вдовцом он был, дочка его осталась одна-одинешенька. Она как раз только на медсестру выучилась, собиралась с ним работать.
Зина поежилась.
— А дочку не тронули?
— А за что? — Александр удивился. — Она не отвечала за лекарства, при отце еще не успела поработать. Её не посадили, но и в медпункт не пустили работать. Теперь в полях работает, да по домам ходит, помощь оказывает тем, кто её отцу сочувствует за хлеб или за картошку. Только Морозов, участковый наш, на нее зуб точит, всё приглядывается. Да вот проверяли ее, а раз отпустили, значит, вина не доказана. А может, она и не знала ничего.
Тут их разговор прервал гудок паровоза и Александр с Зиной, когда поезд остановился, вошли в вагон. Ехать предстояло всего три с половиной часа и Зина была благодарна небесам, что послали ей на перроне Александра — с ним не так грустно было, к тому же он оказался сильно словоохотливым, и еще до прибытия в село она узнала многое.
Станция оказалась просто одинокой платформой, стоявшей среди гущи деревьев. Зина и Александр спустились с платформы, как вдруг увидели полуторку и человека в форме.
— А вот и Морозов собственной персоной пожаловал, — недовольно буркнул Александр. — Одна радость — пешком идти не придется, темнеть уж скоро будет.
Человек в форме подошел к ним и представился.
— Участковый Морозов Василий Ильич, а вы и есть Звонарева Зинаида Васильевна?
— Да, я ваш новый врач.
— Садитесь, довезу вас до фельдшерского пункта. Вы там же и будете проживать. А завтра с утра уж в сельский совет, нынче Надежда Семеновна по делам отбыла.
— Меня тоже подбросишь? — спросил Александр.
— А куда я денусь? — Василий Ильич улыбнулся.
Они доехали до медпункта, по пути высадив Александра, и Зина невольно вздохнула от разочарования. Мало того, что село небольшое, домов на триста, так еще и вместо хорошего здания здесь маленькая избушка, вокруг которой покосившийся забор и заросли травы.
— Вот, ваше рабочее место и место проживания. Входите, располагайтесь, хозяйничайте.
Зина огляделась. И где здесь спать? На кушетке? А если кровать попросить у кого-то, то куда её поставить? В маленьком помещении, где не развернуться толком, стоял стол и два стула, а в соседнем помещении две кушетки да стеллажи под лекарства и документы.
— Завтра председатель лично выдаст вам лекарства, что заранее доставили из города, — пояснил Морозов. — На первое время их хватит, потом напишете список всего необходимого. Смотрите — вода во дворе в колодце, он прикрыт, чтобы мусор туда не нападал. Есть сарай..
— Мне здесь жить? — удивилась Зинаида.
— А чего такого? — Морозов смутился. — Матрас вот тут, в шкафу. А белье вы свое привезли? Или же оплошность допустили.
— Белье я привезла, — пролепетала Зина, еще не веря, что она будет жить вот здесь. Конечно, она и ранее жила в детском доме, и в комнате общежития, но вот таких условий в её жизни еще не было.
— Вот и хорошо. Матрас на кушетку кинете, бельем застелете. Ну не буду вас учить, девушка вы уже взрослая. А впрочем, если вам здесь не нравится, я могу вас пустить жить к себе, мой дом стоит через семь дворов отсюда.
Зина подняла бровь и посмотрела на него так, что он поднял руки и шутливо произнес:
— Нет-нет, вы не так поняли. Я имел в виду пустить вас на постой.
— Откажусь, пожалуй, — ответила Зина. — А завтра в сельском совете что-то решим насчет жилья. Здесь медпункт, здесь больные будут.
— Это верно…. — сняв головной убор, Морозов почесал затылок. — Кстати, если вы голодны, я могу принести вам молока и кусок пирога, матушка сегодня стряпала.
— У меня есть с собой еда на первое время, а дальше будет видно, — кивнула Зина.
Она знала, что приедет в место, где всё начнет сначала. Поэтому, покидая стены общежития, девушка сварила себе несколько картошин, пару яиц, и нарезала хлеба. Вот этим она и поужинает сегодня. А завтра… Она крупу с собой взяла, может, раздобудет молока и сварит кашу. Дальше поглядит. В конце концов тут есть сельский совет, не оставят же они врача помирать с голоду?
Едва Морозов ушел, как Зина зажгла керосиновую лампу, что стояла на печке, огляделась и вздохнула — тут пыль большим слоем, работы будет непочатый край. Но уже завтра она займется этим, по светлому.
Только она села за стол и развернула котомку, в которой лежал ее ужин, как послушались шаги на крыльце и стук с возгласом:
— Можно войти?
Не успела Зина подумать о том, что слишком тут люди быстрые и сразу же решили обратиться к врачу, как дверь скрипнула, и на пороге появилась высокая ладная девушка лет двадцати.
— Здравствуйте. Я пока не принимаю, но если срочно… — подавила разочарованный и досадливый тон Зина.
— Нет, помощь мне не нужна. Я пришла с вами познакомиться. Вы новый врач?
— Да. Звонарева Зинаида Васильевна.
— Я а Соня. Дочь бывшего врача.
Она говорила это, как будто извиняясь. Словно каялась в чужом грехе.
Зина промолчала, не понимая, зачем та пришла.
— Дело в том, что мой папа, Яков Макарович, просил меня передать кое-какие свои инструменты и книги, когда новый врач приедет сюда вместо него. После ареста они остались у нас в доме, это его личные вещи, но теперь… так как его нет… — голос девушки стал сдавленным, но она взяла себя в руки и пояснила: — Он на свидании, когда нам его разрешили, сказал, что там и записи кое-какие имеются, и книги полезные.
— Спасибо вам, Соня. Я буду очень благодарна, — честно ответила Зина. Но девушка не ушла, она огляделась и вздохнула, затем спросила:
— Неужто вас сюда поселили?
— Я верю, что это ненадолго, что мне обязательно найдут жилье, ведь в комнате, где стоят две кушетки, могут лежать больные люди, где тогда мне спать? Завтра председатель будет на месте и мы решим вопрос.
Соня кивнула и направилась к двери, как вдруг остановилась и повернулась к Зине:
— А пойдемте со мной. Переночуете сегодня у меня, потому что тут, я думаю, вы не уснете.
Зина недоверчиво посмотрела на девушку. У нее были сомнения, но в то же время она обрадовалась: по правде говоря, ей и правда, было страшно ночевать в незнакомом месте.
Она встала, собрала картошку и яйца и, взяв ключ, направилась к двери.
— Я недалеко живу, рядышком совсем, через два двора. Раньше мы с папой жили вот здесь, — Соня печально посмотрела на добротную избу на три окна, что находилась напротив медпункта. — Но после папиного ареста дом конфисковали, ведь его обвинили в воровстве, а значит, этот дом шел как возмещение убытков и наказания. Только вот с лихвой убытки те покрыты были.
— А где вы сейчас живете?
— В доме бабушки покойной. Она после того, как отца осудили на двенадцать лет, умерла от сердечного приступа. Вот ее избу оставили, не тронули. Теперь я там живу.
Они подошли к небольшому, но крепкому деревянному дому, что был раза в два меньше того, на который указывала Соня. Два окна смотрели на улицу, рядом с калиткой раскинула свои ветки сирень, которая уже отцвела. Все было чисто, аккуратно, сразу видно, что тут живет хорошая хозяйка.
Внутри дома было тоже довольно чисто и уютно, стены побелены, на полу лежали чистые половики. В комнате, куда провела ее Соня, стояли две кровати по разные стороны, застеленные одеялами, сшитыми из лоскутков.
— Можете располагаться здесь, — она указала рукой на кровать слева. — Здесь раньше бабушка спала, — увидев настороженный взгляд, Соня поспешила ее успокоить: — Тут другой матрас, и белье я постелю чистое, свежее.
— Соня, вы мой ангел-хранитель, — искренне произнесла Зинаида. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить.
— Не стоит благодарностей, — отмахнулась девушка. — Лучше пойдемте, я вас горячим накормлю. Я рыбу сегодня на реке поймала, сварила ухи с пшеном. Получилось весьма съедобно. А завтра утром кашу сварю, у меня от бабушки корова осталась. Вы не представляете, какое это счастье иметь корову во дворе в наше время — она самая настоящая кормилица!
Пока Соня без умолку болтала, Зина приглядывалась к ней. Интересная такая… Словно она ждала ее, Зину. Словно так же, как и она, боялась оставаться по ночам одной, а может, тоска девушку одолела.
— Соня, а вы работаете?
— Конечно, как же без работы, — кивнула она. — У нас тут недалеко свекольное поле, пока его пропалываем. А потом на картошку перейдем. Зимой тоже найду чем заняться. А еще всё же находятся люди, которые ко мне обращаются за перевязками или за помощью. Многие же не видят разницы между медсестрой и врачом, считают, что раз ты учился в меде, значит, болезни можешь лечить, — грустно улыбнулась Соня, наливая подогретую уху в тарелку.
Зина подавила желание тут же наброситься на еду, она удивленно посмотрела на девушку и спросила:
— Какое поле? Почему? Почему не в медпункте работаете?
Соня рассмеялась:
— Экая вы странная и непонятливая. Это только говорят, что сын за отца не отвечает. Отвечает, только вот негласно. Оно вроде и есть у меня медицинское образование, да для меня места здесь нет. Дочь вора я, этим все и сказано. Я уже привыкла, что меня отовсюду гонят.
— Ваш отец… Он и правда, виновен?
— Нет, — покачала девушка головой. — Я ему верю, и я знаю его — он никогда бы не взял чужое. Отец всем клялся, что не брал. Папа всегда был очень ответственным, каждый грамм у него под учетом был, даже обычной микстуры от кашля. Но ему не поверили, — тяжело вздохнула Соня. — Пропали сильные препараты, а он ответственный. Значит, ему и нести эту ответственность. Вы сейчас подумаете, что как дочь, я его оправдываю. Но вы просто не знали моего отца!
— То есть вы считаете, что его подставили? — спросила Зина.
— Я не считаю. Я знаю, — Соня подняла на неё глаза.
— Слушайте, Соня, — сказала Зина, помолчав. — Я приехала сюда людей лечить. Мне нет дела до того, что сделал ваш отец или не сделал. Если его подставили, то мы постараемся это выяснить. А пока .. Мы будем работать, думаю, тут накопилось пациентов с жалобами.
— Мы? — Соня округлила глаза.
— Да! — уверенно ответила Зина. — Завтра же в сельском совете я попрошу, чтобы вы были медсестрой при мне, пусть в город бумагу отправят для одобрения.
— Это бесполезно.
— Ну это мы еще посмотрим! — улыбнулась Зина, не привыкшая сдаваться.
Проснувшись наутро, Зина ахнула от удивления — на столе дымилась каша, сваренная на молоке. Глянув на часы, она спросила у Сони, которая крутилась у стола:
— Это ж во сколько ты встала? Утро ведь еще ранее!
Еще вчера они перешли на «ты», словно были давними подругами.
Глава 1
— А мы в деревне с петухами встаем, — улыбнулась девушка. — Корова ждать не будет, пока ты выспишься. Садись завтракать. Папа говорил, что завтрак — самый важный прием пищи.
— Полностью согласна с твоим отцом! — сказала Зина и взялась за ложку. Каша была вкусной, но ей немного не хватало сахара, впрочем, песок был роскошью в деревне, но сам вкус ее поражал девушку.
— Моя корова жирное молоко дает, сварила из парного, даже сливки не снимая.
— Очень вкусно! — честно произнесла Зина. — Сейчас поем и пойду в сельский совет!
***
Председатель Надежда Семеновна встретила её хмуро, но вежливо.
Спросила, как ее встретили, как устроилась, на все вопросы Зина отвечала, что всё хорошо.
— У вас рабочий день начинается с послезавтрашнего дня. Думаю, вам хватит пару дней, чтобы освоиться. Лекарства я сегодня выдам, получили их перед вашим приездом. И потом напишете список всего необходимого.
— Хорошо.
— На самом деле, у меня к вам просьба, — Надежда Семеновна закурила и выпустила клуб дыма, не стесняясь Зину, которая поморщилась от запаха. — Приступите к работе пораньше. Очень много нуждающихся. Тяжело людям в соседний поселок добираться, на днях вот опять дождь был, телега по прямой по распутице не проезжает, а в объезд далеко, да и Морозов не каждый день в селе, а он у нас один с транспортом.
— Я постараюсь. Как понимаю, в первое время мне предстоит много работы. Потому у меня к вам тоже просьба — мне нужна медсестра.
— Я обязательно подниму этот вопрос на собрании в райкоме… Возможно, пришлют по распределению.
— Зачем же присылать, если здесь, в селе, уже есть медсестра с образованием? И она готова приступить к работе хоть сегодня. Я была бы не против с ней рука об руку..
Надежда Семеновна усмехнулась и перебила ее:
— Это вы зря. Таким, как она, доверия нет. Её отец за воровство лекарств осужден.
— Но ведь не она же, — смело ответила Зина.
— Не она. Но неужто дочь ничего не знала? В жизни не поверю! Не знаю, как она в районном отделении милиции оправдалась, да только меня не проведешь.
— И все же её вина не доказана. А без медсестры я не справлюсь. И, я так понимаю, в первые дни у меня будет работы непочатый край.
— И вы не боитесь? Вдруг и вы потом лекарств не досчитаетесь?
— Нет, — покачала головой Зина. — В конце концов я врач, и в случае чего возьму риски на себя, я это осознаю.
Председательница прищурилась, долго сверлила Зину взглядом, потом нехотя кивнула:
— Ладно. Пусть работает. Но под вашу ответственность. А бумагу я в город составлю, чтобы официально всё было.
Зина вышла от неё с чувством маленькой, но важной победы. Она шла к медпункту и пыталась понять, есть ли у нее сомнения? А что, если Яков Макарович и правда, украл препараты? А что, если Соня всё знала?
Но какое-то чутьё подсказывало ей, что Соня не виновата, как и её отец. Зная девушку всего меньше суток, она почему-то ей всецело доверяла. Когда Зина сообщила новость Соне, та сначала не поверила, потом расплакалась, а затем обняла Зину так, что так чуть не задохнулась.
— Ну раз ты моя начальница, значит, мне называть тебя Зинаида Васильевна, — улыбнулась она.
— Глупости не говори, на равных мы с тобой. Лучше давай придумаем, как нам быстрее привести в порядок медпункт.
— Думаю, мы справимся. Я еще подружку Таню позову. Она единственная из подруг, кто от меня не отвернулась в сложное время.
****
Весь день девушки мыли помещение, стеллажи, кушетки, расставляли лекарства и разбирали карточки, которые им привезли из сельсоветского архива. Там же были и журналы учета, и инструменты. На следующий день, до обеда прополов траву возле медпункта, Зинаида и Соня начали прием, а тем временем брат Татьяны чинил покосившийся штакетник.
***
Работа закипела. Зина для сельских была не только терапевтом, но и педиатром, и хирургом, и акушеркой в одном лице. Они шли к ней с ранами, с чирьями, с больным горлом и температурой. Через две недели Зина приняла первые роды. Соня оказалась незаменимой: делала уколы, перевязки, готовила инструменты, а по ночам они вдвоем перебирали старые записи Якова Макаровича, которые тот передал через дочь.
***
Участковый Морозов Василий Ильич в последнее время стал появляться у медпункта чаще обычного. Он приносил то немного картошки, то связку сушеных грибов, то предлагал помочь с дровами, ведь их всегда с лета заготавливают. Зина чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, недобрый, хотя внешне он оставался любезным.
Однажды вечером, когда Соня ушла доить корову, Морозов задержался и, глядя в сторону, сказал:
— Как вам с Соней работается?
— Соня отличная медсестра, и даже те, кто еще вчера плевал ей в спину, благодарят за ее легкую руку. А что касаемо ее отца — мы с ней обе верим, что правда наружу выйдет. Его подставили, и мы выясним кто это сделал. Рано или поздно этот человек выдаст себя.
— То есть, вы не верите, что Яков Макарович виновен? Сомневаетесь в нашем правосудии?
— А вы? Вот если честно? — она сверлила его взглядом. — Соня говорила, что ваши отцы были друзьями. Как же вы вот так можете свято верить в то, что Яков Макарович виноват, если знаете его с детства?
Морозов вдруг тяжело вздохнул и оглянулся, словно боялся, что кто-то их услышит:
— То, что я вам сейчас расскажу, должно остаться тайной. Я не верю, что Яков Макарович виновен. Хотя нет-нет, да терзают меня сомнения, потому что, порой, и близкие люди предают. Только вот я все же стараюсь докопаться до истины.
— Тем, что вы приглядываетесь к Соне, словно пытаясь её на чем-то поймать? — усмехнулась Зина.
— Я должен показывать к ней холодность, иначе все подумают, что я подруге детства помогаю. Хотя, видит Бог, как мне тяжело это дается, потому что Соня… Я… — он вдруг густо покраснел и Зина всё поняла:
— Вы что?! Вы что, любите её?
— Тише, не кричите вы! Да, я ее люблю, но вы не должны никому об этом говорить. А раскажете, так я открещусь, скажу, что это ваши бабьи выдумки. И Соне не говорите. И поверьте мне — я ни вам, ни ей ни враг. Я хочу докопаться до истины, но это очень сложно. Тот, кто подставил его, очень осторожен. У меня есть кое-какие подозрения, но я их проверяю.
Зинаида вдруг увидела в нем другого человека. Человека, который надел на себя маску безразличия и жесткости, чтобы спасти честь друга отца и той, которую любил. Интересно, знала ли Соня о его чувствах? Вряд ли, она бы сказала Зине. Они ничего друг от друга не скрывали. Хотя, быть может, девушка и боялась о таком вслух говорить. Дочь вора и участковый — это немыслимо!
****
Осенним днем Морозов увидел, как у сельского совета крутится незнакомец. В этом не было ничего странного — часто в село люди из района приезжали или из соседних деревень. Но он давно взял за привычку следить за Надеждой Семеновной. Вот уж больше года он пытается потянуть за какую-нибудь ниточку, но всё пустое. Почему именно она? Простые выводы — ключи у неё тоже были, вернее, доступ у запасным ключам. А еще он знал, что Надежда Семеновна, вдова фронтовика, неравнодушно глядела на Якова Макаровича, да вот только тот хранил верность своей покойной жене.
Морозова к тому делу не допустили — могла у него возникнуть личная симпатия, к тому же дело громкое и не дело простого участкового нос туда совать. Конечно, всех собак спустили на врача, ответственного за лекарства, а не на председательницу, вдову фронтовика и уважаемую в селе женщину.
Василий не мог забыть глаза Якова Макаровича, когда его увозили в город. Словно он что-то знал и покорно принял свою участь.
Только вот сколько времени прошло, а он ничего не смог узнать. Неужто и правда, председательница не виновата? Но он продолжал следить. Вот и сейчас, он пошел задами, чтобы не светиться лишний раз. А если его увидят, так всегда есть предлог зайти в сельский совет — хотя бы вот из-за алкаша Семена.
К сельсовету Василий подкрался со стороны огородов, перелез через низенький плетень и замер.
Окно было открыто, голоса были тихими и он, как мышь, подкрался еще ближе, чтобы всё расслышать.
— А если все узнают, не боишься?
— Да я же говорю тебе… — Морозов затаил дыхание, услышав голос Надежды Семеновны, который срывался. Ого, такая властная женщина и вот-вот готова заплакать! — К этой девчонке не подобраться, даже запасной ключ у неё. И второй раз будет подозрительно. В районе зададутся вопросом — отчего вдруг в последнее время врачи у нас воруют препараты? С Яковом совсем другое, я отомстить ему хотела за унижение.
— Не жалеешь? — голос мужчины был насмешливым.
— Ему много дали, да, но нельзя было так со мной. Я к нему со всей душой, а он мне в глаза смотрел с жалостью и презрением. Ступай, Гена, не будет больше лекарств. И деньги мне твои не нужны.
— Если через две недели лекарств не будет, я сообщу в районный отдел. Вот они обрадуются, когда узнают, что это не врач, а именно председатель сельского совета украла лекарства, выделенные для фронтовиков.
— Так ведь я и тебя за собой потяну.
— Только вот воровала и под статью человека подставила ты, а я всего лишь взял у тебя лекарства для своей жены. И вообще, если ее не станет, мне и жизнь здесь не мила. Так что мне всё равно. А ты о сыне, невестке и внуке подумай.
Морозов слушал и сердце его билось часто-часто, и в душе гнев вырастал большим комом. Наконец! Год, даже больше, он к этому шел. А тут счастливый случай. Он вдруг почувствовал, как липкий пот течет между лопаток — он ведь собирался с утра к дядьке пойти, помочь крышу перекрыть, но задержался. Как же всё вовремя — вовремя он из дома вышел, вовремя увидел пришлого возле сельского совета. Совпадения, не иначе. А Надежда Семеновна — хороша! Из-за бабской обиды мужика хорошего на Север отправили, дочку его загнобили, фронтовики лекарства свои положенные ждали дольше обычного, мучаясь от боли.
Он не стал ждать больше. Теми же путями отошел от сельского совета, постучал в соседний дом, где жили два крепких брата Сорокиных, да вместе с ними уверенно прошел к сельскому совету, держа в руках табельное оружие, а два брата Сорокиных шли с веревкой в руке, потому что у Морозова были всего одни наручники…
***
Когда их увезли, Морозов и еще один милиционер из района сидели в сельском совете и перебирали бумаги, да оглядывали рабочее место Надежды Семеновны. И вдруг Василий увидел, как, взявшись за руки, в сельсовету идут Зина и Соня.
— Я на минуту, — сообщил он напарнику и вышел на улицу.
— Василий Ильич! — Зина махнула рукой. — Как же так? Мы едва не умерли от нетерпения, больные всё идут и идут, некогда было прийти и убедиться, что это правда. Неужто Надежда Семеновна украла лекарства, а на Якова Макаровича, как на ответственного, свалила. Но зачем?
— Пока не знаем. Они молчат, как рыбы, но наши умеют добиваться правды. Думаю, Надежда Семеновна долго не выдержит, она уже выглядела сломленной, когда мы везли их в город.
— Как же вам поверили?
— Там друг мой… — он глаза отвел в сторону. — Он тоже сомневался насчет Якова Макаровича, но не он дело вел.
Соня посмотрела на него и заплакала, а потом, вспомнив их детство, произнесла:
— Васютка, спасибо тебе.
— Пока не за что. Будем ждать, что будет дальше.
ЭПИЛОГ
А дальше Надежда Семеновна и Геннадий Акимов признались во всем. Первой, как и говорил Василий Морозов, заговорила председательница. Женщина, оставшаяся вдовой в декабре 1941 года после войны, решила устроить личную жизнь. Сын привел невестку, у них своя семья, свой лад. И если она могла в селе командовать и руководить, то в доме сын главным был, и жену свою защищал. Она чувствовала себя лишней. К тому же женщине сорок восемь лет всего было, ей еще хотелось почувствовать себя любимой. А тут врач… Она знала его еще с молодости, овдовел он, оставшись с десятилетней дочкой на руках, и больше никого у него не было. Года три назад вдова поняла, что она влюбилась в Якова Макаровича после того, как он сам лично выходил её, болеющую. Набралась смелости, да призналась в своих чувствах. Он ничего не сказал, просто ушел. Другой раз рассмеялся и сказал, что зря она вот так о своих чувствах ему говорит — в его сердце всегда только мать Сони будет, и никакую другую он в него не пустит. И сколько бы не применяла Надежда женских уловок — всё зряшное. А потом Яков вдруг сказал, что если она не прекратит перед глазами его маячить, так он в город напишет, чем председатель сельского совета занимается, вместо того, чтобы важные дела решать. Конечно, не написал бы он никуда, не того склада человек. Но Надежда Семеновна затаила сильную обиду. Вот она и решила отомстить Якову за унижения, которые, как она посчитала, он ей доставил, да спасти жену двоюродного брата Геннадия, что лежала больная, и те лекарства, что выдали для трех контуженных фронтовиков, ей отдать. Всё прошло гладко, только вот счастья Надежде Семеновне эта месть не принесла… А тут еще брат снова явился — жене все хуже и хуже, уж на все готов. Только вот Надежда не готова была подставлять молоденькую девушку, да и подозрительно всё это будет.
— А я рада, что наконец это все закончилось, — сказала она позже на суде. — Устала я бояться и трястись как осиновый лист.
Отца Сони освободили через три месяца после приговора над Надеждой и Геннадием ( его жена умерла до суда).
Якову Макаровичу разрешили вернуться к врачебной практике, только Зину всё равно еще на четыре месяца оставили в селе, так как приглядывались к тому, кто только вышел на свободу, пусть и оправданный. Правда, дом его уже был занят, но Яков Макарович и не требовал полной справедливости — дочь ушла жить к Морозовым, он остался один в родительском доме.
А Зина, погуляв на свадьбе Сони и Василия Морозова, отбыла в рабочий поселок в соседнем районе, где и нашла свою судьбу в виде столяра Андрея.
