Илья Игоревич сидел в кресле и смотрел в телевизор, не видя ровным счётом ничего.
На экране что-то взрывалось,но он не реагировал.
Сегодня вечером дочь приведёт домой молодого человека. Первый раз за все свои двадцать два года Варя приведёт в этот дом постороннего мужчину. Какого-то Максима. И Илья Игоревич должен был сидеть за столом, улыбаться и делать вид, что он рад этому обстоятельству.
Он не был рад.
Мария Семёновна уже третий раз заходила на кухню и третий раз выходила обратно — проверить, накрыт ли стол, переставить тарелки, переложить вилки. Она светилась. Буквально светилась, как ёлочная гирлянда.
— Илья, ты хотя бы рубашку нормальную надел? — крикнула она из кухни.
— Надел, — буркнул он, не отрываясь от взрывов на экране.
— Ту, синюю?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я в своём доме. И могу ходить в чём хочу.
В дверях появилась жена. Она смотрела на него с выражением человека, который давно всё понял, но из последних сил держится.
— Илья , — произнесла она медленно и отчётливо, — ты сейчас в клетчатой фланелевой рубашке с дыркой на локте.
— Где дырка? — он поднял локоть и осмотрел рукав. — А. Маленькая.Подумаешь.
— Переоденься.
— Маш…
— Переоденься, пожалуйста. — Она сложила руки на груди. — Илья! Для Вари это очень важно! Она никогда ни с кем нас не знакомила! Я прошу тебя, не начинай брюзжать!
Он отмахнулся. Мол, знаю, отстань. Но синюю рубашку всё же надел — молча, с видом человека, идущего на казнь.
Стол был накрыт красиво. Мария Семёновна постаралась. Пирог, салаты, горячее. Илья Игоревич смотрел на всё это великолепие и не испытывал ровным счётом ничего, кроме желания лечь в кровать и читать свою книжку.
Звонок в дверь раздался ровно в семь.
Мария Семёновна подскочила так, будто её укусили.
— Ну вот и они! — воскликнула она и побежала открывать.
Илья Игоревич не побежал. Он медленно встал с кресла, поправил рубашку и принял позу человека, которого в собственном доме ничем не удивить.
В прихожей раздались голоса. Потом смех. Потом Варя появилась в дверях гостиной — сияющая, румяная, с такими глазами, что у отца что-то болезненно сжалось где-то в районе груди.
— Папа, это Максим, — сказала она просто.
Рядом с ней стоял парень. Высокий. Симпатичный. Смотрел на Илью Игоревича спокойно, без заискивания — но и без наглости. В руках держал пирог в пакете.
— Здравствуйте, — сказал он. — Это мама испекла. Передала с приветом.
Мария Семёновна уже тянула руки к пирогу с таким видом, будто ей вручали государственную награду.
— Ах, какой молодец! Ах, как хорошо! Проходите, проходите!
Илья Игоревич кивнул. Хмуро. Как кивают таможенники, которые уже всё про вас знают, но пока пропускают.
— Здравствуй, — сказал он.
За столом он сидел прямо и молчал. Под столом жена больно стукнула его ногой.
— Прекрати, — шепнула она.
— Я ничего не делаю, — прошептал он в ответ.
— Вот именно! Улыбнись хотя бы!
Он улыбнулся. Получилось примерно как у зубного врача.
Варя рассказывала что-то весёлое. Максим смеялся — искренне, не напоказ. Мария Семёновна подкладывала всем и расцветала с каждой минутой. Илья Игоревич накладывал себе салат и думал о том, что ещё совсем недавно эта Варя каталась у него на плечах и просила купить мороженое. А теперь сидит вот и смотрит на какого-то Максима такими глазами, что отцу становится физически не по себе.
— Рановато им так серьёзно… — буркнул он вполголоса, ни к кому не обращаясь.
Мария Семёновна резко обернулась.
— Что? Сколько ей лет, ты помнишь? Не
«шешнадцать» уже!
— Всё равно рано. Сначала пусть университет закончит, на ноги встанет, — упрямо повторил он.
Жена нахмурилась, встала и подошла к нему вплотную.
— Илья, — произнесла она тихо, но очень внятно. — Она нам доверяет. Понимаешь? Она впустила нас в ту часть своей жизни, которую от родителей хранят втайне очень многие. И что ты делаешь? Сидишь с кислым лицом и ворчишь.
Илья Игоревич покосился на Максима. Тот деликатно изучал рисунок на скатерти.
Воспитанный, надо признать. Сделал вид, что ничего не слышал.
*Ладно*, — подумал Илья Игоревич. *Посмотрим, что ты за птица.*
На следующих выходных Мария Семёновна объявила:
— Зови Максима на дачу. Пусть подышит воздухом, да и познакомимся поближе.
Илья Игоревич только фыркнул. Он понимал, что жена всё равно настоит, и молча смирился. Но про себя решил: раз уж парень едет — пусть едет не зря.
Максим приехал утром. Снова с пирогом от мамы. Мария Семёновна снова пришла в восторг. Илья Игоревич снова кивнул. Хмуро.
— Воду из колодца принеси, пожалуйста, — сказал он Максиму минут через десять после приезда. — Насос опять шалит.
Максим взял вёдра и пошёл. Вернулся с полными — не расплескал.
— Ну… — кивнул Илья Игоревич, оглядев вёдра. — Не расплескал. Уже хорошо.
Потом нужно было наколоть дрова. Илья Игоревич показал, как держать колун, показал пример — и отошёл наблюдать. Максим рубил старательно, хотя и не слишком умело. Илья Игоревич смотрел молча, сложив руки на груди. Варя злилась. Она видела, что отец придирается, и поэтому решила действовать.
— Пап… Может, вы с Максимом сходите в лес? Грибы посмотреть. Вы же оба любите…
Илья Игоревич замер. Потом посмотрел на Максима.
— Что, прямо любишь? — спросил он с некоторым недоверием.
Максим кивнул.
— Ну тогда пошли, — сказал отец семейства и взял корзину.
Лес после дождя был тихим и пах сыростью и хвоей. Они шли рядом, и разговор не клеился — Максим пытался начать говорить о чём-то, но Илья Игоревич терялся и замолкал. Было неловко. Двое мужчин в лесу с корзинами и запасом взаимной настороженности.
— Вот… — сказал наконец Максим, останавливаясь. — Вон там под елками, кажется, лисички.
— Может быть, — отозвался Илья Игоревич.
Максим шагнул вперёд — и тут же начал срезать грибы один за другим, быстро, не глядя толком.
— Да погоди ты! — не выдержал Илья Игоревич. — Куда ты так?! Как дикий хищник!
Он взял нож и показал, как надо — аккуратно, с поворотом, чтобы грибница не пострадала. Потом поднял взгляд на Максима.
Тот смотрел на него с виноватым и немного смущённым видом.
— Ладно… Прости. Ты уже и сам всё знаешь, — махнул рукой Илья Игоревич. — Пойду там похожу.
Они разошлись в разные стороны. Илья Игоревич бродил между деревьями, заглядывал под корни, и постепенно — сам того не замечая — начал успокаиваться. В лесу всегда так. Всё лишнее оседает куда-то вниз, под ноги, в мокрую траву.
Корзина наполнялась. Он нашёл три белых под берёзой, обрадовался по-детски — и тут услышал из глубины чащи громкий крик:
— А-а-а! Чёрт! Помогите!
Максим вскинул голову.
— Илья Игоревич! — донеслось откуда-то справа. — Вы где?
— Здесь! Я под оврагом! Осторожнее, тут скользко! — крикнул он.
Треск веток. Топот. Максим появился из кустов — взъерошенный, с расширенными глазами — и увидел: Илья Игоревич лежит у подножия склона, держась за левую руку. Лицо белое. На глазах — слёзы, которых сам он явно не замечал.
— Упал… — выдохнул он. — Не заметил обрыва. Нога вроде цела, а руку, кажется, выбил.
Максим присел рядом, стараясь не поддаться панике.
— Давайте посмотрим. Не двигайтесь.
Он аккуратно осмотрел руку. Плечо точно было выбито. Максим вспомнил, как пару лет назад на туристическом слёте инструктор показывал, что делать в таких случаях. Тогда казалось, что это всё теория и пустяки. Но сейчас, глядя на то, как Илья Игоревич бледнеет от боли, стало страшно по-настоящему.
Он достал телефон — связи не было.
Хорошо. Значит, буду действовать самостоятельно.
— Потерпите… Сейчас попробую вправить.
— Что? Да ты… — начал Илья Игоревич.
Максим резко, но точно потянул. Щелчок.
Тишина.
— Дышите… Всё… Я сделал…
Илья Игоревич выдохнул. Пот тёк по лицу, но боль отступала — медленно, как отлив. Он посмотрел на Максима. Тот плюхнулся рядом на землю и выглядел очень напуганным. Руки чуть дрожали.
И вот тут что-то в Илье Игоревиче — что-то твёрдое, упрямое, то, что он тщательно охранял последние недели — тихо и незаметно сдвинулось с места.
— Молодец, — сказал он. — Соображаешь. Спасибо тебе.
Максим только кивнул.
Они помолчали немного. Потом Максим помог ему подняться и подставил своё плечо. Они шли медленно — нога тоже была ушиблена — но шли.
На крыльце стояла Мария Семёновна. Варя возилась на участке — и, увидев отца, бросилась навстречу.
— Папа! Папа, что случилось?!
— Всё в порядке… Упал, да вот руку повредил. Но Максим спас меня… — Илья Игоревич сделал паузу. — Настоящий герой.
Максим смущённо улыбнулся и попытался что-то возразить, но Илья Игоревич вдруг протянул ему здоровую руку.
Крепко. По-мужски.
Сосед по даче оказался врачом — старый приятель Ильи Игоревича, — зафиксировал руку и успокоил: ничего страшного, в город возвращаться не нужно. Все заметно приободрились.
Мария Семёновна снова накрыла стол. Варя, как всегда, оживлённо болтала. Даже Илья Игоревич, который в такие минуты обычно лишь хмыкал, не удержался — ударился в воспоминания, начал рассказывать что-то давнее, смешное.
Максим слушал внимательно. Не перебивал. Смеялся в нужных местах.
«Нравится он мне», — поймал себя на мысли Илья Игоревич. Чёрт возьми, нравится.
После ужина сыграли в карты. Илья Игоревич с большим удовольствием разгромил Максима. Варя протестовала, обвиняла отца в жульничестве, стучала по столу. Мария Семёновна хохотала. Максим смеялся вместе со всеми — без обиды, легко.
Когда все уже зевали, Варя вдруг сказала:
— Пап, мы с Максимом наверху поспим, я там уже постелила.
Илья Игоревич медленно поднял голову.
В комнате стало очень тихо.
—Что… Как это «мы»? — произнёс он голосом человека, который только что услышал нечто совершенно невозможное.
Максим всё понял мгновенно. Встал. Спокойно, без суеты.
— Нет, нет, Варя, не надо. Я тут, внизу, на диване устроюсь. Удобно, правда. И близко к печке — если что, подброшу дров!
Варя открыла рот, что бы возразить. Закрыла. Посмотрела на Максима с выражением «мы об этом ещё поговорим». Потом ушла наверх, нарочито громко топая.
Илья Игоревич расслабился. И даже — совсем немного — улыбнулся.
Мария Семёновна наклонилась к мужу:
— Только вот, Варька всё равно к Максиму вниз побежит, если в меня пошла…
Илья Игоревич немедленно вскочил.
— Я ей устрою взбучку! Не доросла ещё!
— Не кричи! Я пошутила! Просто пошутила! — Мария Семёновна обняла его и засмеялась.
Ночью он всё же несколько раз вставал и проверял. Тихо, стараясь не скрипеть половицами. Никто ничего не нарушил. Максим спал на диване — один, честно, укрывшись пледом.
Илья Игоревич постоял в темноте, посмотрел на него и тихо вернулся к себе.
А уже утром, когда все сидели за завтраком и Варя снова смотрела на Максима такими глазами, Илья Игоревич вдруг поймал себя на том, что смотрит на дочь — и видит не малышку, которую катал на плечах, а взрослую женщину. Счастливую.
И это было больно. И хорошо одновременно. Как бывает, когда что-то важное заканчивается и что-то важное начинается.
— Максим, — сказал он, намазывая хлеб маслом. — Грибы будешь жарить сам — я покажу, как.
Максим засмеялся.
— Буду рад научиться, Илья Игоревич.
Варя переглянулась с мамой.
Мария Семёновна едва заметно улыбнулась.
Отцы всегда сопротивляются. Они не злые и не жестокие. Просто они единственные в семье, кто видел свою дочь самого первого дня — и не хотят верить, что время действительно идёт. Но жизнь умеет убеждать лучше любых слов. Иногда для этого достаточно одного щелчка вправленного сустава в тихом осеннем лесу.
