Ему 63, в анкете написал 53, а женщину ищет до 35. На свидании 45-летней Марине он объяснил, почему она уже «не та»

Ему 63, в анкете написал 53, а женщину ищет до 35. На свидании 45-летней Марине он объяснил, почему она уже «не та»

Когда он сказал: «Вообще-то мне нужна женщина лет тридцати пяти», я как раз держала во рту кусок чизкейка и несколько секунд не могла решить, что приличнее: сначала прожевать или сразу спросить, зачем тогда он позвал на свидание меня.

Мне сорок пять.

Возраст в анкете указан честно. Фотографии свежие. Ну, насколько фотография женщины возле шкафа в прихожей может считаться свежей и информативной.

Я все-таки прожевала.

— А мне тогда зачем написал?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странный.

— Ну почему сразу «зачем»? Пообщаться. Посмотреть. Я же не категоричный человек.

Вот тут я впервые подумала, что вечер может получиться интересным. Не хорошим. С хорошим уже были проблемы. Но интересным — вполне.

Хотя началось все еще минут за двадцать до этого.

Его звали Игорь. В приложении было написано: 53 года, свой бизнес, активный образ жизни, путешествия, море, горы. В графе «о себе» стояло что-то вроде: «Не люблю сидеть на месте. Жизнь одна».

Фотография была одна.

Мужчина у моря, в темных очках. Снято издалека, солнце сбоку, лицо немного размыто. Я еще подумала, что мужчины после пятидесяти делятся на две категории: одни ставят фотографию десятилетней давности возле машины, другие фотографируются в темных очках так, словно находятся в федеральном розыске.

Но на фото он выглядел нормально.

Переписывались мы недолго. И это мне даже понравилось.

Без «привет красавица чем занимаешься», без ночных сообщений с многоточиями, без внезапного вопроса о том, люблю ли я массаж.

Написал:

«Марина, предлагаю не тратить неделю на переписку. Кофе?»

Я ответила:

«Кофе».

Договорились встретиться в субботу в четыре в кафе недалеко от моего дома.

Я пришла на пять минут позже. Его не было.

В 16:12 пришло сообщение:

«Паркуюсь».

В 16:23:

«Уже иду».

В 16:31 дверь кафе открылась, и я сначала даже не поняла, что это он.

Мужчина остановился возле входа, снял шапку, оглядел зал. Потом увидел меня и поднял руку.

И у меня внутри произошло то самое маленькое неприятное «а-а».

Не катастрофа. Не ужас. Просто понимаешь, что тебе кое-что не договорили.

Он выглядел заметно старше фотографии.

Не «ой, плохое освещение». Старше лет на десять.

Шел медленно. Пока снимал куртку, тяжело дышал. Потом опустился на стул, именно опустился, придерживаясь рукой за край стола.

— Фух. Там парковка черт знает где.

— Бывает.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты как на фотографиях.

— Спасибо. Наверное.

— Нет, это комплимент. Сейчас такое редко.

Официантка принесла меню. Игорь даже не открыл.

— Американо. Без молока.

Потом повернулся ко мне.

— Ты что будешь?

Я сказала, что уже заказала кофе.

Он кивнул и вдруг произнес:

— Сразу скажу, чтобы потом не было недоразумений. Мне не пятьдесят три.

Я почему-то решила, что сейчас будет пятьдесят шесть.

Ну пятьдесят семь.

— А сколько?

— Шестьдесят три.

Я посмотрела на него.

Потом на телефон, который лежал возле чашки.

Потом снова на него.

— Десять лет?

Он пожал плечами.

— Все занижают. Это нормально.

— Кто все?

— Да все. Женщины особенно.

— Я не занизила.

— Ну ты молодец.

Сказал он это таким тоном, каким говорят ребенку, который сам застегнул куртку.

И я уже могла уйти.

Серьезно. Сейчас думаю: почему не ушла?

Наверное, потому что у меня в жизни были свидания и хуже. Однажды мужчина сорок минут рассказывал мне про бывшую жену, а потом попросил помочь выбрать ей подарок на день рождения. После такого планка лежит где-то возле плинтуса.

Плюс мне стало любопытно.

Хотелось понять, что будет дальше.

А дальше принесли его кофе.

Он взял чашку обеими руками. И я заметила, что пальцы у него немного дрожат.

Совсем чуть-чуть.

Он тоже заметил мой взгляд и сразу поставил чашку.

— Давление сегодня скачет. Погода.

Я ничего не сказала.

— А так я здоровый мужик, — добавил он.

— Я не спрашивала.

Он усмехнулся.

— Вижу, с характером.

Вот эта фраза тоже прекрасная. «С характером». Если женщина отвечает не то, что от нее ожидали, значит, характер. Если молчит — загадочная. Если соглашается — женственная. Удобная система.

Игорь отпил кофе и спросил:

— Давно одна?

— Два года.

— Развод?

— Да.

— Дети?

— Дочь. Девятнадцать.

Он удивился.

— Большая уже.

— Ну да. Я ее не вчера родила.

Он засмеялся. Громче, чем требовала шутка.

Потом началось собеседование.

Где работаю. Своя квартира или снимаю. Часто ли езжу отдыхать. Есть ли дача. Люблю ли готовить.

На вопрос про готовку я сказала:

— Когда хочу.

— В смысле?

— В прямом. Хочу — готовлю. Не хочу — заказываю еду.

Он покачал головой.

— Сейчас женщины, конечно, другие.

— А раньше какие были?

— Домовитее.

— И счастливее?

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Ты все выворачиваешь.

— Я просто спросила.

И вот примерно тогда он и сообщил про женщину до тридцати пяти.

Причем без всякого перехода.

Спросил, хожу ли я в спортзал. Я сказала, что иногда хожу в бассейн. Он сообщил, что раньше занимался теннисом. Я спросила, почему перестал.

— Колено.

Помолчал.

И добавил:

— Хотя вообще я люблю молодых женщин. Мне бы, конечно, женщину до тридцати пяти.

Я положила вилку.

— А мне тогда зачем написал?

— Ну почему сразу «зачем»? Пообщаться. Посмотреть. Я же не категоричный человек.

— Очень великодушно.

Он, кажется, не услышал и продолжил:

— Просто после сорока у женщин уже много претензий.

— Каких?

— Разных.

— Например?

Он вздохнул.

— Вот. Уже начинается.

Я рассмеялась.

Честно, не удержалась.

— Игорь, ты сказал, что у женщин после сорока много претензий. Я спросила, каких. Где тут претензия?

— Ты цепляешься к словам.

— Я пытаюсь понять мысль.

— Мысль простая. Женщина должна быть легче.

— В килограммах?

Он нахмурился.

— Ну зачем ты так?

— Извини. Продолжай.

Он откинулся на стуле.

— Легкость должна быть. Позитив. Энергия. А после сорока многие уже уставшие, обиженные на жизнь. У них требования. Это дай, то дай. А мужчине тоже нелегко сейчас.

— А до тридцати пяти легко?

— Они другие.

— Какие?

— Более благодарные.

Тут я уже даже чизкейк отодвинула. Он мешал сосредоточиться.

— За что благодарные?

Игорь снова вздохнул.

Мне начинало казаться, что я утомляю человека одним фактом наличия вопросов.

— За отношение. За внимание. За то, что мужчина рядом.

— Просто за наличие мужчины?

— Ты утрируешь.

— Возможно.

Он допил кофе и подозвал официантку.

— Еще один.

Потом посмотрел на меня.

— Я не говорю, что женщина постарше вообще не вариант. Можно рассмотреть.

«Рассмотреть».

Я почувствовала себя подержанной «Тойотой».

— Спасибо.

— Опять начинаешь.

— Нет. Я просто рада, что прохожу хотя бы в предварительный отбор.

Он помолчал.

— У тебя сарказма много.

— Есть немного.

— Мужчины этого не любят.

— Переживу.

Кажется, вот тут я ему окончательно перестала нравиться.

Но почему-то он не уходил.

И я тоже.

Наверное, мы оба уже сидели из какого-то спортивного интереса.

Он начал рассказывать о себе.

Про бизнес.

В анкете «веду бизнес» звучало так, будто у человека офис, сотрудники, переговоры, человек в шесть утра уже отвечает на письма из Сингапура.

В реальности выяснилось, что несколько лет назад у него была фирма по поставкам оборудования.

— Хорошо шли, — сказал он. — Очень хорошо. Потом партнер кинул.

— И что сейчас?

— Сейчас сложнее.

— Фирма работает?

Он потер пальцем край блюдца.

— Формально да.

— А неформально?

— Марин, ну ты как налоговая.

— Ты сам рассказываешь.

— Сейчас времена такие. Все душат. Налоги, аренда, китайцы. Рынок убили.

Через десять минут выяснилось, что офиса больше нет. Сотрудников тоже. Заказы бывают раз в несколько месяцев. Есть долги. Машину он продал прошлой зимой.

— Но это временно, — сказал он. — Я умею подниматься.

— Хорошо.

— Ты не веришь?

— Я вообще ничего не сказала.

— По лицу видно.

Я уже начала понимать, что с лицом мне тоже надо быть осторожнее.

Потом спросила про путешествия.

Зря.

— Сейчас не езжу.

— А в анкете написано, что обожаешь.

— Обожаю. Но одно дело обожать, другое — иметь возможность.

— Логично.

— Сейчас вообще путешествия бешеных денег стоят.

Он начал рассказывать, сколько раньше стоили билеты. Потом про отель в Турции в 2014 году. Потом про Египет, где «за копейки был шикарный сервис».

Последний раз за границей он был, как выяснилось, семь лет назад.

— Да и здоровье уже не то, — сказал он неожиданно тихо. — Перелеты тяжело.

Вот в этот момент мне его даже стало немного жалко.

Не потому, что шестьдесят три. Шестьдесят три — нормальный возраст. У меня начальнице шестьдесят один, она носится по лестницам быстрее меня и недавно уехала одна в Португалию.

Мне стало жалко человека, который так отчаянно держался за собственную старую фотографию.

Не ту, что в приложении.

Другую. В голове.

Там он все еще был успешным мужиком, у которого бизнес, поездки, женщины моложе и куча времени впереди.

А здесь сидел уставший человек. Руки дрожат. Колено болит. Денег мало. И это, в общем, не делает его плохим.

Жизнь кого угодно может приложить.

Только он почему-то решил, что исправить все должна женщина лет тридцати пяти.

— Мне нужна женщина, которая дает энергию, — сказал он.

Я даже переспросила:

— Дает энергию?

— Да. Вдохновляет мужчину.

— На что?

— На жизнь. На движение. На развитие.

— А мужчина ей что дает?

Он посмотрел на меня уже с раздражением.

— Опять бухгалтерия.

— Почему бухгалтерия? Ты сказал, что женщина должна давать тебе энергию. Мне интересно, что происходит в обратную сторону.

— Нормальные отношения происходят.

— Это что?

— Марин, ты правда не понимаешь или специально?

Я пожала плечами.

— Правда хочу понять.

Он замолчал.

Официантка поставила второй кофе. Игорь поблагодарил ее, подвинул сахарницу и вдруг сказал:

— Вот бывшая у меня тоже все спрашивала: «А ты мне что? А почему я?» В итоге развелись.

— Давно?

— Пять лет.

— Она ушла?

— Я ушел.

Через минуту оказалось, что квартиру оставили ей, а сам он переехал к матери.

Еще через пять — что мать умерла два года назад и теперь он живет в ее квартире.

Я не спрашивала про метры. Правда.

Хотя, судя по его взгляду, он ждал.

— А почему развелись? — спросила я.

Он сразу ответил:

— Она стала холодной.

Слишком быстро.

— В смысле?

— В обычном. Женщина перестала быть женщиной. Все время недовольная. Я прихожу домой — у нее лицо. Я что-то предлагаю — ей не так. Интим сошел на нет.

— Сколько вы были женаты?

— Двадцать восемь лет.

— Дети?

— Сын.

— Сколько ему?

— Тридцать два.

— Общаетесь?

— Конечно.

Пауза.

— Сейчас реже. У него жена там настраивает.

Я посмотрела на него.

Он поймал мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вот опять у тебя это лицо.

— Какое?

— Как будто ты выводы делаешь.

— Я делаю.

— Какие?

И тут, наверное, можно было промолчать.

Нормальная взрослая женщина, которая пришла выпить кофе, сказала бы: «Никаких». Допила бы свой капучино, сослалась на дела и ушла.

Но во мне иногда просыпается человек, которому обязательно надо потрогать пальцем оголенный провод.

Я сказала:

— Просто интересно получается. Тебе шестьдесят три, но в анкете пятьдесят три. Бизнеса фактически уже нет, хотя написано, что ты его ведешь. Путешествовать ты любишь, но семь лет никуда не ездил. Сам говоришь, что здоровье уже мешает. При этом женщина после сорока тебе кажется недостаточно молодой, легкой и энергичной.

Он медленно поставил чашку.

— И?

— И тебе нужна женщина до тридцати пяти, которая будет благодарна уже за то, что ты рядом, и еще будет давать тебе энергию.

— Я такого не говорил.

— Почти дословно.

— Ты передергиваешь.

— Хорошо. Пусть передергиваю.

— Я вообще не понимаю, зачем ты пришла, если у тебя такое отношение к мужчинам.

Вот это было сильно.

— Подожди. Ты сам мне написал.

— И что?

— Ничего. Просто уточняю хронологию.

Он покраснел.

Не сильно, но заметно.

— Вот поэтому я и говорю. Женщины после сорока тяжелые. Все анализируете. Все раскладываете. Мужику рядом расслабиться невозможно.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что меня больше не злит.

Вообще.

Мне стало ужасно интересно.

— Игорь, а ты правда думаешь, что тридцатипятилетняя женщина ничего этого не заметит?

— Чего «этого»?

— Ну всего. Что тебе не пятьдесят три. Что с бизнесом проблемы. Что ты хочешь от нее легкости, благодарности и энергии, но пока непонятно, что собираешься давать ей.

— Любовь.

— Сразу?

— Причем тут сразу?

— Просто ты пока говорил в основном про то, что нужна женщина, которая будет тебя вдохновлять.

— Нормальная женщина понимает мужчину.

— Нормальный мужчина тоже понимает женщину.

— Вот опять.

— Что опять?

— Ты споришь.

— Мы разговариваем.

— Нет. Ты доказываешь, что я тебе что-то должен.

Я вздохнула.

— Да ничего ты мне не должен. Мы знакомы сорок минут.

— Тогда зачем эти вопросы?

И вот тут я сказала то, после чего наше свидание окончательно перестало быть свиданием.

— Мне кажется, ты не потому хочешь женщину до тридцати пяти, что она «легче».

Он прищурился.

— А почему?

— Потому что надеешься, что она будет задавать меньше неудобных вопросов.

Несколько секунд он молчал.

— Это сейчас оскорбление было?

— Нет.

— Ты меня вообще не знаешь.

— Конечно. Я сужу только по тому, что ты сам рассказал.

— И уже диагноз поставила?

— Никакого диагноза.

Он резко отодвинул чашку. Кофе плеснул на блюдце.

— Все вы одинаковые.

Я не удержалась:

— Кто «вы»?

— Вот такие. Самостоятельные. Вам мужчина вообще не нужен. Вы приходите на свидание, чтобы экзамен устроить.

— Ты первый начал рассказывать, какая женщина тебе нужна.

— Потому что я знаю, чего хочу!

— Отлично. Ищи.

— И найду.

— Я не сомневаюсь.

— Молодую.

— И это возможно.

Он, кажется, ожидал другого ответа.

— Конечно возможно, — повторила я. — Только ей тоже должно быть зачем-то быть с тобой. Вот это ты почему-то вообще не учитываешь.

— Деньги для вас главное?

Я чуть не рассмеялась.

— Причем тут деньги?

— А что ты сейчас сказала?

— Я сказала «зачем быть с тобой». Это может быть что угодно. Интерес. Уважение. Секс. Общие планы. Чувство юмора. Забота. Нормальное партнерство. Но у женщины в тридцать пять тоже есть своя жизнь. Работа, друзья, желания, мозги. Она не появляется возле мужчины только потому, что ему понадобилось вдохновение.

— Вот. Требования.

— Это не требования. Это отношения двух людей.

— В мое время все было проще.

— В твое время тебе тоже было тридцать пять.

Он посмотрел на меня так, будто я смошенничала.

— И женщины были другие.

— Твоя жена была молодой, когда вы познакомились?

— Была.

— И чем закончилось?

Это уже было лишнее.

Я поняла сразу, как сказала.

Но забрать слова обратно невозможно.

Он встал.

Вернее, попытался встать резко, потом поморщился, уперся ладонью в стол и поднялся медленнее.

— Знаешь что, Марина? У тебя очень тяжелая энергетика.

Я кивнула.

— Наверное.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— С тобой мужчина себя мужчиной не чувствует.

— Мы знакомы меньше часа. Может, не будем делать глобальных выводов?

— Ты издеваешься?

— Уже немного.

Он достал бумажник.

Положил на стол пятьсот рублей.

Посмотрел на счет, который лежал возле сахарницы.

— Я только за свой кофе.

— Хорошо.

— Просто чтобы было понятно.

— Мне понятно.

Он надел куртку.

Потом почему-то задержался.

— И еще. В сорок пять надо быть мягче. Время идет.

Вот это меня все-таки задело.

Не сильно. Но попал.

Потому что можно сколько угодно быть уверенной в себе, ходить на работу, платить ипотеку, смеяться с подругами, покупать себе хорошие ботинки и говорить, что возраст тебя не волнует.

А потом какой-нибудь чужой мужчина в кафе говорит «время идет», и внутри на секунду становится холодно.

Всего на секунду.

Я посмотрела на него.

На шапку в руке. На расстегнутую куртку. На лицо, которое действительно было старше фотографии. На пальцы, которые опять мелко дрожали.

И сказала:

— Игорь, тебе шестьдесят три.

Он застыл.

Я не хотела его унизить.

Правда.

Просто это было настолько очевидно, что даже смешно.

Он десять минут объяснял мне, что мое время идет, будто его собственное почему-то стоит на паузе.

— И что? — спросил он.

— Ничего. У всех идет.

Он бросил:

— Удачи.

— И тебе.

И ушел.

Я осталась за столом.

Самое смешное, чизкейк я все-таки доела.

Сначала сидела и думала: господи, зачем я вообще потратила на это час?

Потом открыла телефон.

От него уже ничего не было.

Я зашла в приложение. Его анкета висела.

«Игорь, 53».

«Активный, энергичный».

«Бизнес».

«Обожаю путешествия».

И фотография возле моря.

Я увеличила ее.

Теперь уже было видно, что снимок старый. Не знаю, почему я не заметила сразу. Может, потому что хотела не заметить.

Мне иногда кажется, что после сорока начинаешь особенно старательно давать людям шанс.

Не из отчаяния. Скорее наоборот.

Ты уже знаешь, что идеальных нет. У одного бывшая жена, у другого трое детей, третий храпит, четвертый пишет «доброго времени суток», и это еще не повод хоронить личную жизнь.

Становишься терпимее к чужим странностям.

И иногда перебарщиваешь.

Я закрыла его анкету и вызвала такси.

Уже в машине пришло сообщение.

Игорь.

«Я подумал. Ты красивая женщина, но тебе надо научиться быть женственнее. Мужчина не должен на первом свидании чувствовать себя как на допросе. Без обид.»

Я прочитала два раза.

Начала писать ответ.

Стерла.

Снова написала:

«Спасибо за обратную связь».

Посмотрела.

Стерла.

Потом написала:

«И тебе совет: поставь настоящий возраст».

И это тоже стерла.

В конце концов ничего не отправила.

Потому что какой смысл?

Он не просил моего мнения.

Точнее, просил, пока думал, что оно ему понравится.

Дома дочь сидела на кухне и ела хлопья прямо из коробки.

Посмотрела на меня.

— Ну?

Я сняла сапоги.

— Ему шестьдесят три.

Она перестала жевать.

— В смысле?

— В прямом.

— А написано сколько было?

— Пятьдесят три.

— Мам.

— Что?

— Мам!

И тут я начала смеяться.

Не красиво. Не тонко. Просто прислонилась к стене в прихожей и заржала.

Дочь тоже.

— Подожди, — сказала она. — Это тот, который «активный путешественник»?

— Он семь лет никуда не ездил.

— Мам!

— У него колено.

— Перестань, я сейчас подавлюсь.

Мы пошли на кухню.

Я поставила чайник и рассказала ей все.

Про женщин до тридцати пяти.

Про благодарность.

Про энергию.

Про то, что мужчинам сейчас нелегко.

Она слушала, хрустела хлопьями и в какой-то момент сказала:

— То есть ему нужна молодая женщина, чтобы заряжать его как пауэрбанк?

Я сказала:

— Видимо.

И мы опять начали смеяться.

Хотя потом, уже ночью, я лежала и вспоминала его фразу.

«В сорок пять надо быть мягче. Время идет».

Неприятная фраза.

Потому что время действительно идет.

Мне сорок пять. Не тридцать пять и не двадцать пять.

У меня морщины возле глаз. Иногда болит спина. Я могу отменить встречу, потому что хочу лежать дома и смотреть какую-нибудь ерунду. У меня есть привычки, от которых я не собираюсь избавляться ради мужчины. Есть дочь. Работа. Свое мнение. Иногда мерзкий характер.

Да, со мной, наверное, сложнее, чем со мной же в двадцать пять.

Только в двадцать пять я терпела такое, от чего сейчас встала бы через десять минут.

Могла ждать звонка три дня.

Могла верить «я не готов к отношениям, но ты мне очень дорога».

Могла думать, что ревность — это любовь.

Могла полгода встречаться с человеком, который появлялся только тогда, когда ему было удобно, и еще переживать, достаточно ли я «легкая».

Сейчас не могу.

И, наверное, именно это Игорь называл тяжелой энергетикой.

Через два дня я открыла приложение.

Его анкеты уже не было.

То ли он меня заблокировал, то ли удалился, то ли действительно нашел ту самую тридцатипятилетнюю девушку, которая любит мужчин с опытом, закрытые бизнесы, больные колени и разговоры про женскую благодарность.

Надеюсь, если нашел, она задает вопросы.

Много.

Прямо с первого свидания.