-Ищу женщину до 35, что бы родила мне сына и заботилась обо мне в старости. Даже друга просил дочь за меня отдать, отказал. Владимир 61.

-Ищу женщину до 35, что бы родила мне сына и заботилась обо мне в старости. Даже друга просил дочь за меня отдать, отказал. Владимир 61.

— Мне нужна женщина максимум лет тридцати пяти, потому что я хочу ребенка, желательно сына. Со своей стороны готов обеспечить жильем: у меня хорошая двухкомнатная квартира, и если женщина родит мне наследника и будет нормальной женой, квартира потом останется ей.
— А что значит “нормальной женой”?
— Обычные вещи: готовить, стирать, поддерживать порядок, следить за моим здоровьем, а с возрастом, естественно, помогать мне. Мне уже шестьдесят один, я понимаю, что через двадцать лет не стану моложе, поэтому хочу рядом родного человека, а не сиделку за деньги.
— Владимир, у меня своя квартира. Зачем мне рожать вам ребенка, двадцать лет обслуживать мужчину на тридцать лет старше, а потом ухаживать за ним ради квартиры, которая у меня уже есть?Вот после таких разговоров я и понял, насколько современные молодые женщины стали избалованными.
Меня зовут Владимир, мне шестьдесят один год, и последние несколько лет я совершенно серьезно ищу молодую женщину для создания семьи. Под молодой я понимаю женщину примерно до тридцати пяти, в крайнем случае тридцати шести, если хорошо выглядит и со здоровьем все в порядке. Многие знакомые почему-то смеются, когда слышат мои требования, хотя ничего фантастического я в них не вижу. Я не ищу восемнадцатилетнюю модель, не требую внешности кинозвезды, не собираюсь жить за женский счет. Мне нужна обычная молодая женщина, способная родить здорового ребенка, желательно сына, и готовая создать нормальную семью с мужчиной, который может обеспечить ей стабильность.

Я в разводе уже девятнадцать лет. Женат был дважды. В первом браке детей не получилось, хотя прожили достаточно долго. Во второй раз женился на женщине с ребенком от предыдущего брака, мальчику тогда было семь лет. Я его принял, помогал растить, вкладывался, но своего ребенка жена мне так и не родила. Сначала говорила, что надо немного подождать, потом появились проблемы со здоровьем, потом отношения испортились, и в итоге мы развелись. Ее сын, которого я несколько лет считал почти родным, после развода постепенно перестал со мной общаться. У него есть биологический отец, мать, потом появилась своя семья, а я оказался человеком из прошлого. Тогда я особенно хорошо понял, что чужой ребенок своим все равно не становится.

Сейчас мне хочется наследника. Не просто ребенка ради галочки, а продолжение рода. Человека, которому останется мое имущество, фамилия, какие-то мои вещи, воспоминания. Я всю жизнь работал, что-то создавал, покупал, ремонтировал, а кому это потом достанется? Племянникам, которых вижу два раза в год? Государству? Поэтому желание оставить после себя сына кажется мне совершенно естественным. Мужчина вообще в какой-то момент начинает думать о следе, который оставит после себя. В двадцать пять об этом не думаешь, в сорок откладываешь, а после шестидесяти начинаешь понимать, что бесконечного времени впереди нет.

При этом я не собираюсь обманывать женщину и изображать из себя сорокалетнего. Мне шестьдесят один. Я это прекрасно понимаю. Конечно, я уже люблю тишину, порядок, спокойный режим. Мне не нужны ночные клубы, компании до утра и постоянные гости. Я рано ложусь, утром люблю спокойно завтракать, по выходным могу почитать, посмотреть фильм, съездить за город. Но разве это недостаток? Наоборот, молодая женщина получает взрослого состоявшегося мужчину, который не будет пропадать с друзьями, бегать по барам и искать приключения.

У меня есть двухкомнатная квартира. Хороший район, нормальный ремонт, большая кухня. Есть дача. Машина. Пенсия в будущем будет плюс накопления, пока продолжаю работать. То есть я не прихожу к женщине с пустыми руками и словами “роди мне ребенка, а дальше как-нибудь”. Я готов обеспечить крышу над головой, взять основные расходы на себя и, самое главное, оставить квартиру женщине, если она родит мне ребенка и будет со мной до конца.

По-моему, предложение более чем серьезное.

Квартира сейчас стоит огромных денег. Молодые люди по двадцать-тридцать лет ипотеку выплачивают, отдают банкам половину зарплаты, живут на съемных квартирах. А здесь женщина может получить жилье практически без кредита.

Разумеется, я не собираюсь переписывать квартиру в первый день знакомства.

Я все-таки не идиот.

Сначала надо пожить, родить ребенка, посмотреть, какой человек рядом. Если женщина действительно создала со мной семью, заботится обо мне, воспитывает нашего ребенка и остается рядом, тогда квартира в итоге переходит ей или ребенку. Можно завещание сделать, можно потом дарственную оформить — это уже детали.

Но молодые женщины почему-то воспринимают мое предложение совершенно не так, как я ожидал.

Одна спросила:

— А что конкретно вы хотите взамен квартиры?

Мне даже формулировка не понравилась.

“Взамен”.

Как будто мы на рынке.

Я объяснил, что ничего необычного. Нормальную семейную жизнь. Чтобы женщина занималась домом, готовила, стирала, следила за порядком. Я мужчина старой школы и считаю, что в семье должны быть роли. Если мужчина обеспечивает жилье и основные расходы, женщина создает домашний уют. Плюс ребенок. А дальше, когда я стану старше, естественно, потребуется какая-то помощь.

Она уточнила:

— Какая именно?

Я сказал:

— Обычная. Следить за лекарствами, приготовить, если мне будет тяжело, помочь по дому, может быть, к врачу отвезти. Никто не говорит, что я завтра лягу и потребую менять мне памперсы, мне шестьдесят один, а не девяносто.

Она спросила:

— А если через десять лет вам потребуется серьезный уход?

Я ответил честно:

— Значит, жена будет ухаживать. А кто еще? Для этого люди и создают семью, чтобы не бросать друг друга в старости.

Она засмеялась.

Вот что меня особенно раздражает.

Я говорю серьезные вещи, а они смеются.

Этой женщине было тридцать три. Работала бухгалтером, жила одна. Мы познакомились на сайте, переписывались неделю, встретились в кафе. Внешне она мне понравилась, спокойная, без детей, выглядела даже моложе своего возраста. Я решил сразу не тянуть и объяснил, чего хочу.

Она выслушала и сказала:

— Владимир, получается интересная схема. Мне тридцать три, вам шестьдесят один. Я должна родить от вас ребенка, заниматься ребенком, готовить вам, стирать, убирать, а потом, вероятно, еще и ухаживать за вами, потому что, когда мне будет пятьдесят три, вам будет восемьдесят один.

— Ну и что? Восемьдесят один сейчас не глубокая старость, люди и в девяносто нормально живут. Кроме того, ты получаешь семью, ребенка, обеспеченного мужа и в перспективе квартиру.

Она покачала головой.

— У меня своя квартира.

Вот это я не предусмотрел.

Спросил:

— Тогда зачем ты вообще на сайте знакомств?

Она ответила:

— Мужчину ищу.

Я говорю:

— Ну вот мужчина.

Она опять засмеялась.

Сказала, что мой “контракт” ей не подходит.

Контракт.

Как будто я ей юридический документ принес.

Я попытался объяснить, что у любого брака есть взаимные обязательства. Мужчина тоже что-то дает. Я готов предоставить жилье, платить за продукты, коммунальные расходы, ребенка. Она получает возможность несколько лет спокойно заниматься малышом и не думать, где жить.

Но женщина сказала:

— Вы предлагаете мне отказаться от части собственной жизни, родить вам ребенка, стать домохозяйкой и потенциальной сиделкой, а главным преимуществом называете квартиру, которая мне не нужна. Где здесь предложение для меня?

Я ответил, что ребенок вообще-то будет не только мой, но и ее.

Она сказала, что ребенка пока не хочет.

На этом все закончилось.

Другая женщина была тридцати пяти лет, разведенная, с дочерью восьми лет. Она мне тоже понравилась. Правда, наличие ребенка меня смущало, потому что я уже проходил историю с чужим ребенком, но решил не быть слишком категоричным. Встретились два раза, на втором я объяснил, что хочу общего сына.

Она посмотрела на меня и спросила:

— А почему именно сына?

— Потому что нужен наследник. Фамилия должна продолжиться, имущество кому-то оставить.

— А если родится девочка?

Я сказал, что девочка тоже ребенок, конечно, никто ее обратно не отдаст, но хотелось бы потом попробовать еще раз.

Она долго смотрела.

— Владимир, мне тридцать пять. У меня уже есть дочь. Вы предлагаете мне сначала родить в тридцать шесть, потом, если получится девочка, попробовать еще раз ради вашего наследника?

— Ну не обязательно сразу. Через пару лет.

— То есть в тридцать восемь?

— Сейчас женщины и в сорок рожают.

Она спросила, а способен ли я вообще зачать ребенка.

Вот такие вопросы я считаю откровенным хамством.

Почему-то если мужчина спрашивает женщину о возможности родить, все начинают говорить, что он бестактный. А мужчине можно прямо в лицо сказать: “Ты вообще способен?”

Я ответил, что со здоровьем у меня все нормально.

Она предложила перед дальнейшими разговорами о детях пройти обследование.

Я отказался.

Не потому что боюсь.

Просто считаю унизительным доказывать совершенно незнакомой женщине свою мужскую состоятельность медицинской справкой.

Она сказала:

— А я должна вам свою репродуктивную состоятельность доказать ребенком?

Я объяснил, что это разные вещи.

Она сказала:

— Конечно.

И больше на встречу не пришла.

Третья вообще спросила, почему мне не нравятся женщины моего возраста.

Я ответил честно: потому что мне нужен ребенок.

Если женщине пятьдесят пять или шестьдесят, какой ребенок?

Она предложила рассмотреть сорокалетних.

Я сказал, что если выбирать, то логичнее до тридцати пяти. Зачем сознательно увеличивать риски?

Она спросила:

— А ваш возраст рисков не увеличивает?

Опять началось.

Я заметил одну особенность: современные женщины очень любят переводить любой вопрос на мужчину. Спросишь, умеет ли готовить, — “А вы умеете?” Спросишь про детей — “А у вас здоровье проверено?” Скажешь, что хотелось бы заботливую жену, — “А как вы будете заботиться обо мне?”

Как будто отношения — это бухгалтерия.

Я же предлагаю понятную модель.

Я обеспечиваю.

Она заботится.

Что здесь сложного?

Но примерно через год знакомств я понял, что женщины до тридцати пяти вообще не спешат оценивать мое предложение. Некоторые вежливо отказывались. Некоторые исчезали после разговора о ребенке. Некоторые прямо говорили, что не рассматривают мужчину старше сорока пяти или пятидесяти.

Одна сказала:

— Владимир, когда мне будет сорок пять, вам будет семьдесят три. Я не хочу к сорока пяти годам одновременно растить школьника и думать о здоровье пожилого мужа.

Я ответил, что в семьдесят три еще можно быть прекрасно активным.

Она сказала:

— Можно. А можно и нет.

На все у них ответ.

Причем особенно меня удивляло, что даже женщины без жилья не соглашались.

Я познакомился с девушкой тридцати двух лет. Она снимала квартиру. Вот, думаю, наконец человек поймет ценность предложения. Платит хозяйке почти сорок тысяч каждый месяц, никаких гарантий, своего жилья нет.

Объяснил.

Она посчитала в телефоне и сказала:

— Если я буду еще двадцать лет снимать по сорок тысяч, это около десяти миллионов без учета роста цены. Но за эти двадцать лет я могу работать, расти в доходе, взять ипотеку и жить как хочу. А вы предлагаете мне эти двадцать лет родить вам ребенка, вести ваш дом и ухаживать за вами ради возможности когда-нибудь получить квартиру, если вы не передумаете.

Я сказал:

— Почему обязательно двадцать лет? Я могу оформить завещание гораздо раньше.

Она спросила:

— Завещание можно изменить?

Я сказал:

— Теоретически да.

Она улыбнулась:

— Спасибо, я лучше ипотеку.

Вот как с такими разговаривать?

Банк им, значит, подходит.

Мужчина с квартирой — нет.

Самое неприятное, что приятели тоже не особенно меня поддерживали. Один сказал, что я ищу не жену, а “молодую мать наследника с функцией сиделки”. Я ответил, что он просто завидует, потому что сам женат тридцать лет и давно смирился со своей жизнью.

Другой спросил:

— Володь, а что молодая женщина получит от тебя сейчас, кроме права когда-нибудь унаследовать квартиру?

Я даже разозлился.

— Как это “что”? Мужчину. Семью. Стабильность. Я не пью, не гуляю, работаю, жилье есть, руки на месте.

— А она тебе?

— Молодость, ребенка, заботу.

Он засмеялся:

— Хороший обмен. Ты ей себя, она тебе молодость.

Мне это показалось пошлым.

Я вообще не требую какой-то невероятной красоты. Не нужна модель. Пусть обычная женщина, приятная, стройная, спокойная, домашняя. Главное — до тридцати пяти и чтобы хотела ребенка.

Потом мне пришла идея, которая сначала показалась практически идеальной.

У моего старого приятеля Сергея есть младшая дочь — Марина. Ей тридцать один год. Я знал ее еще девочкой, но последние годы почти не видел. Недавно узнал, что она развелась. Детей нет. Работает, симпатичная, спокойная, насколько я помнил. Родители нормальные. Семью знаю много лет.

Я подумал: зачем бесконечно сидеть на сайтах и встречаться с непонятно кем, если рядом есть подходящий человек?

Тем более Сергей меня знает.

Знает, что я не алкоголик, не уголовник, не бездельник. У меня квартира, работа, нормальная репутация. Его дочь после неудачного брака. Возможно, ей как раз нужен взрослый надежный мужчина.

Я несколько дней обдумывал, потом позвонил Сергею и предложил встретиться.

Сели в кафе.

Поговорили о работе.

И я решил не ходить вокруг.

— Серег, хочу с тобой одну личную тему обсудить. Марина сейчас свободна, насколько я знаю, а я как раз ищу женщину для серьезной семьи. Я подумал: почему бы нам с ней не попробовать пообщаться не как знакомым, а как мужчине и женщине?

Сергей сначала не понял.

— С какой Мариной?

— С твоей.

Он смотрел на меня секунд пять.

Потом начал смеяться.

Я не ожидал.

— Что смешного?

Он вытер глаза.

— Володь, тебе сколько лет?

— Шестьдесят один. Ты прекрасно знаешь.

— А Маринке тридцать один.

— И что? Я не скрываю возраст. Я серьезные отношения предлагаю, а не по клубам ее таскать.

Он перестал смеяться.

И вот тогда разговор испортился.

Я объяснил, что хочу ребенка, готов обеспечить его дочь жильем, в перспективе оставить квартиру. Сказал, что отношусь к Марине хорошо, семью знаю, поэтому никакого подвоха здесь нет.

Сергей посмотрел на меня совершенно иначе.

— Ты сейчас серьезно предлагаешь моей дочери родить тебе ребенка?

— А что в этом оскорбительного? Она разведена, детей нет. Ей тридцать один, время идет. Я обеспеченный взрослый мужчина, могу дать ей стабильность.

— Какую стабильность?

— Жилье. Семью. Я квартиру ей оставлю.

— Когда?

— В смысле?

— Когда квартиру оставишь?

Я сказал, что в перспективе, естественно. Если создадим семью, родится ребенок, проживем нормально, я составлю завещание.

Сергей усмехнулся.

— То есть моя тридцатиоднолетняя дочь должна выйти за шестидесятиоднолетнего мужика, родить ему ребенка, жить по его режиму, а потом еще ухаживать за ним, чтобы когда-нибудь получить двушку?

Мне не понравилось слово “мужика”.

— Не передергивай. Ты меня тридцать лет знаешь. Я нормальный человек, работаю, не пью, квартира хорошая. И я не говорю, что Марина должна быть сиделкой с первого дня.

— А потом?

Я ответил честно:

— Ну а как иначе? Мы все стареем. Если мужу восемьдесят, жена же не бросит его потому, что ей пятьдесят.

Сергей снова засмеялся.

Только уже зло.

— Володь, я тебя правильно понял? Ты пришел ко мне предложить моей дочери следующие двадцать лет: сначала родить тебе наследника, потом растить ребенка, готовить тебе, стирать, жить так, чтобы шестидесятилетнему мужу было тихо, а дальше постепенно переходить в режим ухода за пожилым человеком? И за это обещаешь ей после своей смерти двухкомнатную квартиру?

— Почему ты все выставляешь так, будто я ее нанимаю? Я предлагаю брак.

— Ты предлагаешь контракт, в котором тебе нужен молодой организм, ребенок, хозяйка и будущая сиделка. А ей обещаешь квартиру потом.

Я разозлился.

Сказал, что он должен хотя бы спросить Марину.

Она взрослая женщина.

Пусть сама решит.

Но Сергей отказался.

— Даже разговаривать с ней об этом не буду. И тебе не советую.

— Почему ты решаешь за нее?

— Потому что ты пришел сначала ко мне. Вот я тебе как отец и отвечаю: оставь мою дочь в покое.

Я сказал, что он ведет себя глупо. Возможно, Марина сама была бы не против. Сейчас столько женщин после развода годами сидят одни, жалуются, что мужчины несерьезные, а когда появляется взрослый мужчина с конкретными намерениями, его даже до разговора не допускают.

Сергей встал.

— Володь, найди себе женщину своего возраста.

Я тоже встал.

— Она мне ребенка не родит.

Он ответил:

— Тогда смирись, что ребенок может вообще не случиться.

Вот это меня уже оскорбило.

Я сказал:

— Очень по-дружески. Вместо того чтобы хотя бы дать людям познакомиться, ты решил, что твоя дочь слишком хороша для меня.

Сергей посмотрел на меня и сказал:

— Да.

После этого мы почти не общаемся.

Тридцать лет дружбы. Из-за одного предложения. Причем Марина, возможно, вообще ничего не знает.

Я до сих пор считаю, что он не имел права решать за взрослую дочь. Я не собирался ее похищать. Предложил бы встретиться, поговорили бы. Не понравился — разошлись. Но Сергей отреагировал так, будто я предложил что-то неприличное.

А что неприличного в желании мужчины иметь ребенка?

Мне шестьдесят один, но я здоров. Работаю. Сам себя обслуживаю. Да, через двадцать лет мне будет восемьдесят один. А кому через двадцать лет станет меньше?

Я хотя бы заранее честно предупреждаю женщину, чего хочу.

Не обещаю вечную молодость.

Не рассказываю, что мы будем до ста лет бегать марафоны.

Да, мне нужна молодая жена. Да, хочу сына. Да, хочу, чтобы жена занималась домом. Да, рассчитываю, что в старости она меня не бросит. Но со своей стороны тоже готов дать многое. Жилье. Стабильность. Опыт. Поддержку. Квартиру в будущем.

Мне кажется, современные женщины просто перестали ценить то, что раньше считалось серьезным мужским предложением.

Они почему-то сразу начинают считать.

“Когда мне будет пятьдесят, вам будет восемьдесят”.

“Сколько лет я буду ухаживать?”

“Когда квартира станет моей?”

“Что будет, если родится дочь?”

“А что получу я?”

Особенно раздражает последнее. Что получишь? Семью получишь. Мужа. Ребенка. Дом.

Почему отношения теперь обязательно должны выглядеть как коммерческий проект?

Недавно познакомился еще с одной женщиной. Тридцать четыре года, детей нет, живет одна. Вроде все подходило. На второй встрече я решил сразу рассказать о своих планах, чтобы не тратить время.

Она внимательно выслушала.

Потом спросила:

— Владимир, можно я коротко перескажу ваше предложение, а вы скажете, правильно ли поняла?

Я разрешил.

— Я рожаю вам ребенка, желательно мальчика. Живу в вашей квартире, готовлю, убираю, стираю, подстраиваюсь под ваш тихий образ жизни. Когда вы становитесь пожилым и вам требуется помощь, я за вами ухаживаю. После вашей смерти, если вы не измените завещание, получаю квартиру.

Я сказал:

— Если так сухо формулировать, звучит некрасиво. В жизни между этим вообще-то будут отношения.

Она кивнула.

— Хорошо. А теперь ваше участие: вы разрешаете мне жить в вашей квартире и оплачиваете семейные расходы.

— Не “разрешаю”. Мы будем там вместе жить.

— Квартира станет общей после свадьбы?

— Нет. Она моя добрачная.

— Долю оформите сразу?

— С какой стати сразу?

— Тогда квартира остается вашей. Получается, вы предлагаете мне не жилье, а право жить у вас, пока отношения вас устраивают.

Я уже понял, куда она ведет.

Сказал:

— Потом квартира все равно тебе останется.

Она спросила:

— А если вы в семьдесят пять встретите женщину двадцати восьми лет и перепишете завещание?

Я даже возмутился.

— Зачем мне в семьдесят пять женщина двадцати восьми лет?

Она улыбнулась.

— Вам в шестьдесят один нужна тридцатичетырехлетняя. Я просто продолжаю тенденцию.

На этом свидание практически закончилось.

Иногда мне кажется, что я действительно родился не в то время.

Раньше женщина понимала: если мужчина приводит ее в квартиру, содержит семью и дает ей возможность растить ребенка, это уже серьезная основа. Сейчас она первым делом спрашивает, кому принадлежит квартира и какие у нее гарантии.

При этом те же женщины жалуются, что мужчины не хотят серьезных отношений.

Я хочу.

Предельно серьезных.

Настолько серьезных, что сразу говорю о ребенке, совместной жизни и старости.

Но почему-то это тоже не устраивает.

Приятель недавно спросил:

— Володь, а ты пробовал искать женщину не по принципу “кто мне родит и будет ухаживать”, а такую, которая тебе просто понравится?

Я ответил:

— А смысл, если ей сорок пять?

Он сказал:

— Вот поэтому у тебя ничего и не получается.

Не согласен.

Просто подходящая женщина пока не встретилась.

Я уверен, что где-то есть молодая, спокойная, семейная женщина, которой не нужны клубы, карьера до шестидесяти и вечная независимость. Которая хочет ребенка, дом, надежного мужчину рядом и понимает, что забота друг о друге — нормальная часть семьи.

Главное, чтобы ей было не больше тридцати пяти.

Потому что наследника я все-таки хочу.

И квартиру кому-то надо оставить.

Правда, после истории с Сергеем я решил больше не свататься к дочерям друзей.

Люди почему-то очень спокойно относятся к моим требованиям, пока речь идет об абстрактной молодой женщине.

А когда предлагаешь такую перспективу их собственной дочери, чувство юмора у них резко меняется.

Разбор психолога
Владимир считает свое предложение взаимовыгодным, потому что главным вкладом мужчины видит имущество и финансовую стабильность. Однако женщины, которым он его озвучивает, оценивают не только стоимость квартиры, но и стоимость собственных лет, труда, материнства и будущего ухода за значительно более старшим партнером. Поэтому одна и та же сделка выглядит для сторон совершенно по-разному.

Показательна формулировка “я обеспечу ее жильем”. Квартира Владимира остается его собственностью, а женщина получает право там жить. Наследство обещается в будущем и зависит от продолжительности отношений и решений собственника. При этом ожидаемые от женщины действия вполне конкретны уже сейчас: беременность и рождение ребенка, ведение быта, подстройка под образ жизни мужа, а в перспективе — забота о нем в пожилом возрасте.

Отдельный вопрос — ребенок. Владимир воспринимает молодость потенциальной партнерши прежде всего как репродуктивное преимущество и хочет именно “наследника”, желательно сына. Поэтому вопросы женщин о его собственном возрасте, здоровье и способности стать отцом кажутся ему оскорбительными, хотя сам он оценивает их возраст и возможность рождения ребенка как один из главных критериев выбора. Здесь снова проявляется асимметрия: проверять репродуктивные возможности женщины он считает рациональным, обсуждение собственных — унизительным.

Самой наглядной проверкой его предложения становится реакция друга. Пока речь шла об абстрактных женщинах до тридцати пяти, Владимир был уверен, что предлагает им редкую возможность. Но когда потенциальной участницей той же модели стала тридцатиоднолетняя дочь его приятеля, отец увидел условия совсем иначе.

И в этом заключается главный парадокс истории. Владимир недоумевает, почему молодые женщины превращают его предложение в “коммерческий проект”, хотя сам начинает поиск именно с перечня условий: возраст до тридцати пяти, ребенок, желательно сын, быт, тишина, забота в старости — в обмен на обеспечение и квартиру в будущем. Женщины не придумывают контракт. Они лишь начинают внимательно читать тот, который Владимир уже составил.