Когда дочь Верочка объявила матери, что переезжает к ней жить, пенсионерка Анна Павловна обрадовалась. Всё-таки родная душа рядом с ней поселится, а это уже не вакуум. Это семейный союз и даже дуэт.
Эта радость не означала конечно, что маму не глодало смутное сомнение… Вопросики были…
— А квартира твоя куда денется? – уточняла она за чаем с мятой.
— Сдам.
— Кому?
— Людям. Семейной паре.
— А деньги?
— Мне.
Анна Павловна покачала головой.
— Ловко придумано… Значит жить мы будем у меня, а доход получать будешь ты одна?
— Мамочка, я с тобой в доле насчет квартплаты. 50 на 50, идёт?
— Вполне. На самом деле, я просто восхищаюсь твоим предпринимательским талантом. Но про долю – согласна.
Так и стали они жить вместе.
И тут выяснилось, что любить друг друга на расстоянии и жить под одной крышей — совершенно разные вещи.
После Верочкиных семнадцати лет прошло еще столько же с ощутимым хвостиком, и девочка изменилась!
Анна Павловна за долгие годы привыкла к своему укладу жизни. Вещи у неё лежали на своих местах, телевизор включался только ради просмотра передач, а день шёл по давно заведённому порядку.
Верочка же могла оставить на столе чашку с недопитым чаем, включить телек для фона, начать двигать диван поздно вечером, сова она, представьте себе, (в детстве вставала в шесть утра и спать матери не давала), а теперь не уложишь.
Первые недели они то и дело сталкивались характерами.
— Вера, зачем ты купила и поставила на стол другую сахарницу?
— Так из твоей Мамай ел. Во младенчестве.
— Пятнадцать лет стояла… чем не угодила?
— Я её в Музей Безвкусицы отнесла, обратно за ней не пойду…
Мама тоскливо смотрела в сторону мусорных баков, и предполагала – а что ещё не понравится Верочке? Что нужно успеть спрятать?
«Доставка штор? Когда? Завтра? Хорошо, жду, – слышался голос Верочки из соседней комнаты. – Как раз зеркало привезут. Ребят, только Богом молю – старое трюмо утащите от мамы подальше, чтоб не нашла никогда…»
Месяца через два они окончательно привыкли друг к другу, всё-таки родные люди. Сахарница и другие обновления – не тема для скандала.
*****
Однажды Верочка превзошла себя.
— Мам, нам нужна кошка. Очень. Я только что поняла, что зря живу.
Анна Павловна даже очки сняла.
— Нам?!
— Ну да.
— Нет.
— Ну почему? – заходила кругами дочь.
— Потому что я ещё из ума не выжила.
— При чем здесь это?
— А при том. Кошка — это шерсть, когти и испорченная мебель. И шторы, которые новые.
— Неправда.
— Правда! Я этих артисток погорелого театра знаю. «Испытала мама шок – это Муськин запашок»…
Но Верочка уже развернула наступление всей своей напористой натурой. Она с детства умела добиться своего.
Дочь рассказывала маме, что кошки успокаивают нервы, лечат плохое настроение и прекрасно чувствуют, когда человеку грустно.
— Мамочка, она тебе поясницу греть будет. Обещаю!
— Плед возьму. Нечего мне за кошку обещать, у неё свои планы.
— Урчать будет тебе на ушко, — пела пташкой Верочка.
— У меня холодильник урчит, достал уже…
— Любить тебя будет…
— На это у меня есть ТЫ. Люби меня на здоровье! Иди, маму поцелуй, Вера.
Но дочь не сдавалась.
Каждый день находила новый довод.
Наконец Анна Павловна капитулировала.
— Ладно, заводи, прилипала ты эдакая!Только если спокойная!
Но судьба услышала слово «спокойная» и решила посмеяться.
Через неделю в доме появилась маленькая полосатая кошечка с огромными глазами и таким количеством энергии, что её хватило бы на выработку электричества на небольшой поселок.
Назвали Бесенятка. И очень быстро стало понятно, что имя выбрано идеально. Нак кошку назовешь, так она на люстре и повиснет…
Несмотря на миниатюрные формы, ела кошка как средняя овчарка. Повадки имела схожие.
Уже в первый день Бесенятка отправила на пол любимую фиалку Анны Павловны. Случайно. На второй решила проверить прочность шторки для ванной (качество оказалось ужасное) и спёрла сосиску из тарелки хозяйки, рыча с добычей под диваном. Глаза ее отстреливали зелеными бликами, как бластеры.
— Это не кошка, — возмущалась Анна Павловна. — Это стихийное бедствие в меховом исполнении. Ты ее где взяла, Вер? Ее под Ворота Ада подложили, а ты мимо проходила?
Бесенятка среди ночи вглядывалась в Анну Павловну бескомпромиссными глазами умудренной эволюцией хищницы, и отправлялась искать себе новое приключение.
Глазищи-фонари закрывались лишь на небольшие промежутки времени на дневной сон, и потом снова шныряли в поисках утраченного.
Загадочные следы Бесеняткиной деятельности не исчезали. То она на подоконнике молочный зубик оставит, то угонит мелочевку под холодильник. Там уже нашли чип от домофона и прищепку…
Анна Павловна абсолютно искренне каждый день обещала выставить хулиганку за дверь.
Но почему-то не выставляла.
И с дочерью не скандалила… Наверное, сил после этой меховой бестии не оставалось…
А потом произошло то, чего никто не ожидал.
Бесенятка выбрала себе единственную хозяйку.
Не Верочку, а Анну Павловну!
Каждое утро кошка поднимала её из кровати умыванием носа шершавым язычком и сопровождала на кухню.
Сидела рядом во время завтрака, участвовала в просмотре утренних новостей и потом укладывалась на колени, когда хозяйка планировала взяться за дела.
Если у Анны Павловны болела спина, Бесенятка тут же устраивалась рядом. Она знала, где болит, не хуже участкового терапевта!
Если настроение Анны Павловны было плохим, Бесенятка включала своё знаменитое урррр. А если хозяйка задерживалась в магазине, первой бежала встречать её к двери, сбивая с ног Верочку.
Постепенно пенсионерка поймала себя на мысли, что стала разговаривать с кошкой чаще, чем с некоторыми давними знакомыми. И при этом лицо ее озарялось улыбкой.
Однажды Верочка застала мать сидящей на полу.
Перед ней расположилась Бесенятка.
— Ну что, дочь моя усатая, будем ужинать? — серьёзно спрашивала кошку Анна Павловна.
— Мам! — засмеялась Верочка. — Это она уже твоя дочь? Не я?
— Названная. Привыкаю помаленьку…
Шло время.
Дом жил.
Оглядела его как-то Анна Павловна и улыбнулась: как хорошо, что Верочка избавилась от трюмо и многого другого старья, что делало квартиру мрачной! Вот что значит свежий взгляд.
Эта кошка, эти светлые пудровые шторы и современное зеркало с лампочками задавали теперь новую жизнь старому помещению. А кошка… Кошка стала его душой.
Настал день Верочке уезжать.
Жильцы ее съехали. Да и пора уже оставить маму наедине с собой.
Собирая вещи, Верочка сказала:
— Не переживай, мам, я заберу свою Бесенятку.
Анна Павловна даже перестала складывать бельё.
— В каком смысле – свою?
— Ну, мы же ее по моей инициативе брали. Не буду же я на тебя её вешать. Корм дорогой, наполнитель…
Кошка как раз лежала на подоконнике, среди фиалок, и никуда не собиралась.
— Не, не, не! Даже не думай, – воскликнула мама.
— Что? Мам! Вообще-то это моя кошка, против которой ты чуть ли ангину не заработала – как кричала «нет»!
— Ошибаешься. Просто я долго созреваю… Тебе жизнь налаживать надо.
— Мама! Почему все так сложно?
— Всё просто. Была твоя кошка, стала – моя. Точка!
И мама напустила на себя такой нахохленный вид, ну не мать, а бандит Мухомор из Дремучего леса, что Верочка расхохоталась.
А Бесенятка открыла один глаз, посмотрела на них, трясущихся в порыве хохота, и снова заснула среди цветов.
Анна Павловна так бы охарактеризовала свое решение: тишина в доме не лучше хвостатого счастья, которое внезапно появляется в твоей жизни, устраивает беспорядок, ворует сосиски и проверяет на прочность нервы…
Тишина не займет лучшее местечко в твоем сердце. Это подвластно только счастью, иногда сопящему на твоих коленях.
